Мухосранские саги и другие дурацкие истории

Дима С., молодой человек родом с Арбата

КАК СТАТЬ ЦЕЛЕВЫМ АСПИРАНТОМ

Дима С., молодой человек родом с Арбата, заканчивал дорожный факультет Московского инженерно-строительного института в 1956 году. Впереди его ждало безоблачное будущее — аспирантура, научная работа, кафедра, что для мальчишки из арбатской шпаны было достижением не частым. Впрочем, в те годы случались выверты и похлеще.

Случился такой выверт и с Димой. Пытливый студент начиная с третьего курса опубликовал несколько статей, обратил на себя внимание зубров строительной науки, закрепился и для перехода на следующую ступень ему предстояло всего лишь защитить диплом, что с его знаниями и умениями сложностей не представляло.

Руководитель дипломной работы, пожилой профессор К. предложил тему — монтаж автомобильного моста посредством домкратов на баржах, Дима работу написал, но в последний момент, исключительно научного любопытства ради, полез в справочники посмотреть мощность домкратов. И немножко офигел — предложенная научным руководителем схема далеко выходила за теоретические пределы возможностей техники.

На защите Дима выдал все расчеты и на всякий случай присовокупил (нет бы промолчать), что данная схема в силу теоретического предела является умозрительной.

— Откуда вы это взяли? — немедленно вскипел профессор К.

Дима объяснил, откуда и покинул ГЭК с потрясающим комплектом оценок: все члены комиссии поставили ему пятерки, и только профессор К. влепил двойку. В некотором офигении он явился к заведующему аспирантурой, после чего они офигевали уже вдвоем.

— Тут такое дело, Дима… С двойкой на защите от профессора К. мы тебя принять не можем. Ладно бы еще кто другой, средний балл позволяет, но научный руководитель…

Хотя все остальные авторитеты подтвердили Димину правоту, позиция профессора К., ударившегося в обиду, коррекции не поддавалась. Все планы на перспективу рухнули. Более того, рухнуло и распределение — план же, все места уже расписаны, несостоявшийся аспирант никому не нужен. Отчим Димы почесал репу, позвонил однополчанину в Тулу, где тот рулил трестом «ТулаДорУголь» и обрисовал проблему.

— Пусть берет направление к нам и выезжает, устроим.

А вокруг товарищи успешно защищают дипломы, веселятся, отмечают и даже выпивают и закусывают по этому случаю. Ну и Дима с ними, только не с радости, а с горя, отчего в поезд Москва-Симферополь его погрузили в полубессознательном состоянии, сдав на руки поездной бригаде со строгим наказом высадить в Туле.

Малость прочухавшись по дороге и сжимая в руках направление в трест «ТулаДорУголь», Дима явился к своему потенциальному начальству. Начальство, коему отчим рассказал всю печальную историю, предложило такой выход:

— Я тебе напишу направление в распоряжение Министерства угольной промышленности…

—???

— … для повышения квалификации в аспирантуре Московского инженерно-строительного института.

Диму быстро оформили в трест дорожным мастером, затем выписали ему отпуск на учебу, выдали направление и отпустили с богом. Прогулявшись по Туле, Дима напоролся на свадьбу своего однокурсника, был вовлечен в вихрь гуляний и дня через два его погрузили на поезд Симферополь-Москва в полубессознательном состоянии, сдав на руки поездной бригаде со строгим наказом довезти до столицы.

Та же самая бригада несколько оторопела, увидев Диму во второй раз — туда ехал пьяный, обратно едет пьяный, какая интересная у людей жизнь! — но дело свое сделала четко.

В министерстве, поглядев на направление и выяснив, что целых два дня числившийся дорожным мастером Дима С. никакого интереса для угольной промышленности не представляет, написали еще одно направление — в аспирантуру МИСИ. И Дима стал целевым аспирантом, чуть ли не первым в СССР.

А когда он закончил аспирантуру и успешно защитился, и его оставляли на кафедре и все было зашибись и надо было только подписать обходный, тот же зав.аспирантурой, давя смех, сказал:

— Куда это ты намылился? Откуда ты к нам поступил, туда мы тебя и должны сдать.

Впрочем, в Минуглепроме дорожный мастер со степенью кандидата наук оказался, как бы сейчас сказали, overqualified и от его услуг отказались.

И пошел Дима работать на кафедру, где в итоге стал доктором, профессором и даже академиком.

ОПТИМИСТИЧЕСКАЯ КОМЕДИЯ

Дима С., молодой человек родом с Арбата, среди прочих способностей обладал умением быстро сходиться с людьми, выступать душой компании и оставлять о себе хорошую память. Оттого число его знакомств не поддавалось учету, а в какой-то момент от попал в Щелыково и среди товарищей и друзей появилось изрядное число актеров.

Дружить Дима С. умел, отчего вскоре стал завсегдатаем закулисного мира. Там любят разного рода веселые напитки, что идеально сочеталось со второй заповедью строителя «Рожденный строить не пить не может», оттого и случилась эта вот история.

Навестил он как-то раз своих друзей в Малом театре, пришел вместе с ними перед спектаклем в несколько приподнятое состояние духа и уже собрался было домой, как ему говорят:

— Дима, а ты на сцене хоть раз играл?

— Ну, самодеятельность, то-се…

— Нет-нет, на настоящей?

— Не довелось.

— А хочешь?

Приподнятое состояние духа подразумевает некий кураж, и Дима согласился. Его быстренько сводили в костюмерную, подобрали одежку революционного матроса, дали деревянное ружо и проинструктировали:

— Ты — в массовке. Ничего делать не надо, говорить не надо, просто стой.

— Всю сцену?

— Да. Встал со всеми, занавес открылся, постоял, занавес закрылся, все.

Что он и сделал — вышел на сцену, встал, занавес открыли и перед Димой разверзся черный провал зрительного зала, в коем угадывалась публика. И эта публика начала сперва Диму лорнировать, а потом все более откровенно хихикать.

Дима в панике скосил глаза вниз — на расстегнута ли ширинка? Но флотские брюки имеют такую своеобразную конструкцию, что с расстегнутой ширинкой ходить в них малореально, а Дима таки свободно вышел на сцену — внизу все было в порядке.

Оставалось терпеть, но краем глаза он заметил своих доброхотов, которые подавали ему из кулис странные знаки и тоже давились от смеха. Но Дима твердо помнил инструкцию — вышел, встал, достоял до конца — и не шевелился до закрытия занавеса, когда зал уже веселился вовсю.

Диму спрятали от помрежа, быстро переодели и по ходу объяснили, в чем была ошибка. Пьеса, как оказалось, была не из времен революции, а вовсе из театральной жизни, и ему предстояло участвовать в «сцене в сцене». Т. е. актеры изображали, как в некоем театре играют «Оптимистическую трагедию», поэтому все действо было ориентировано не в зал, а на задник, где стояла Комиссар.

И потому все революционные матросы стояли спиной к залу, и только один — лицом.

ДВОЙНОЙ АВТОГРАФ

Дима С., молодой человек родом с Арбата, когда вырос и стал профессором, доктором, но еще не академиком, очень полюбил бывать в ресторане Дома Кино. И вот там как-то раз за соседним столиком увидел советского писателя, поэта, драматурга, публициста, баснописца, сценариста, Героя Социалистического Труда, заслуженного деятеля искусств РСФСР, лауреата Ленинской, Государственной и трех Сталинских премий, кавалера четырех орденов Ленина, короче, Сергея Михалкова в компании двух дам.

И тут Дима С. вспомнил, что давным-давно, на елке аж в 1939 году, совсем мальчиком, он читал стихотворение кавалера и лауреата и получил от него в дар книжку с надписью «Диме С. пяти лет от писателя Сергея Михалкова двадцати шести лет». И эта книжка сохранилась и даже стоит у Димы дома на полочке.

Дима выскочил на улицу, поймал такси, метнулся до дома и уже через полчаса вернулся обратно.

— Сергей Владимирович! — обратился он к баснописцу. — Не могли бы вы подписать мне книжку?

Автор гимна недовольно повернулся, но увидел старенький переплет, сделанную его собственной рукой сорок семь лет назад надпись и размяк:

— Какой вы молодец, Дима, сохранили книжку! Что вам написать?

— А напишите точно так же, «Диме С. пятидесяти двух лет от писателя Михалкова семидесяти трех лет»! — радостно предложил Дима.

Драматург и публицист насупился, но книжку подписал. И только когда отдавал обратно, шепнул Диме на ухо:

— Какой же ты негодяй, Дима…

— Почему???

— «Семидесяти трех лет, семидесяти трех лет», — передразнил Диму поэт и сценарист, — а я с дамами!

ФУТБОЛ И БЫЧИЙ ХВОСТ

Дима С., молодой человек родом с Арбата, очень любил играть в футбол. Настолько, что занимался этим делом всерьез и даже попал в московскую команду «Локомотив».

Сперва юношеский состав, потом второй взрослый, потом пару раз на проходных матчах выпускали за первый… Но карьера игрока высшей лиги прервалась на взлете — Дима поступил в институт. А в институте, тем более в самом начале 50-х, все строго — студент? Студент. Значит, член добровольного спортивного общества «Буревестник» и никаких тебе «Локомотивов». Зато в семье стало неожиданно хорошо с мясом.

Нет, никакого спортивного питания и доп.пайков, все гораздо прозаичнее. В те годы массового любительского спорта каждое крупное предприятие имело команду — футбольную, волейбольную или еще какую. Не у всех было «Торпедо», как у завода имени Сталина (ЗиС, он же чуть позже ЗиЛ), большинство заводских команд играло именно что на любительском уровне, в лучшем случае в третьем дивизионе. Но у каждого предприятия есть начальство, а у начальства — амбиции. И на официальных матчах «третьей лиги» пышным цветом цвели подставы, когда под фамилией слесаря заборопрокатного цеха т. Пупкина выступал кандидат в мастера спорта т. Бубкин, игравший в соседней команде рангом повыше.

Вот среди институтских футболистов и вербовал игроков мясокомбинат, завлекая тем самым пищевым изобилием. А подруги и жены игроков шли за них болеть на заштатные стадионы и размахивать на трибунах выданными для такой цели бычьими хвостами.

ДОМ С БАЛКОНАМИ

Дима С., молодой человек родом с Арбата, вырос, защитился, потом еще раз, потом стал профессором и тут выяснилось, что с жильем у професора и доктора наук как-то не очень. Семья, дети, а жилой площади — шиш да кумыш.

При этом в стране действовал жилищный кодекс 1934, если не ошибаюсь, года, по которому каждому кандидату наук полагалось дополнительно 16 квадратных метров жилплощади, а докторам и профессорам — вообще 25, причем не просто, а чтоб была дополнительная отдельная комната для занятий умственным трудом. Про академиков и народных артистов вообще не говорим, вынь да положь экстра 125 метров, чтоб было куда роялю поставить — твори-не-хочу.

Поскольку с момента окончания Димой С. Московского инженерно-строительного института прошло уже лет 25, то многие его однокурсники и приятели успели сделать приличную карьеру и в Мосстрое, и в разного рода партийных и административных органах, ответственных за жилое строительство. Вот они ему и сказали — по твоей норме квартиру дать не можем никак, передовикам производства не хватает. Мы, говорят, даже эти 16 кандидатских метров не даем, а просто не считаем как излишки (ну, когда на нос положено 9 метро, а все остальное — барство и буржуйство с повышенной квартплатой за метраж). Но сказали, что коли Дима сумеет найти под себя подходящий кооператив, то утвердят с милой душой. Еще бы, за кровные-то.

И Дима принялся искать. Дело такое, серьезное, квартира на всю оставшуюся жизнь, надо выбирать тщательно. Долго ли, коротко ли, нашелся подходящий кооператив и квартира в нем на загляденье — по всем параметрам хороша! Одна беда, ЖСК журналистов, а Дима, хоть и писал книжки, но исключительно по механике и теории упругости, не журналист никоим боком.

Но очень хочется. Стали выяснять, как попасть в сплоченный писучий коллектив — а там уже проект утвержден, площадка выбрана, еще год-два и вселяться можно. Но есть одна беда, страшно мучавшая пламенные перья советской прессы: дом без балконов. 22 этажа, по три лифта в подъезде, но почти без балконов. Ужос.

Поведал это ответственный за строительство — очередной Димин однокурсник. И добавил: если ты им балконы пробьешь, то тебя с распростертыми объятиями примут. Стали смотреть проект — ба! да это Единый Каталог! (это такое Лего для взрослых, детальки взаимозаменяемы и поменять панели с окнами на панели с балконами — буквально две строчки в проекте подправить). На цену практически не влияет, на скорость строительства тоже, ну вот просто был проект без балконов, а его как в Лего ща сделают с балконами.

Короче, Димин однокурсник под очень, очень большим секретом поведал опечаленным журналистам, что да, можно сделать балконы. Но сложно. Потому как расчет, центровка, утверждение изменений в проекте, и все это в конечном итоге зависит от одного человека — профессора С.

Журналисты внесли Диму в списки кооператива буквально под овации. Дима полмесяца мотался по своим МИСИйским друзьям в высоких кабинетах, пробивая изменения в проект. Пробил. Все квартиры с балконами, кроме одной в углу на втором этаже, прямо над козырьком подъезда, туда балкон ну никак не вкарячить.

Потом была жеребьевка, заселение, освоение нового дома, счастье, радость и все прочее. Надо ли говорить, что единственная квартира без балкона досталась Диме С.?

ЗА НЕРУШИМУЮ ДРУЖБУ!

Как уже знают мои читатели, Дима С., выходец из арбатской шпаны, стал профессором и доктором наук (а в итоге и академиком). Профессуре в те далекие годы платили вполне прилично, к тому же Дима издавался и еще немножечко шил — как тогда говорили, «занимался с учениками». Поскольку преподавателем он был великолепным, к нему фактически стояла очередь.

В общем, не бедствовал. Весьма не бедствовал и любил порой гульнуть, например, в приснопамятном ресторане «Архангельское». Заведение славилось русской кухней, живой музыкой, роскошным палехским панно и находилось рядом с одноименной усадьбой, то есть за городом. Что заметно влияло на состав посетителей, приезжавших либо на своих машинах, либо в такси — то есть публика культурная, спокойная и состоятельная, оттого там любили бывать граждане зарубежных стран и прочие дипломаты.

Вот гуляет Дима С. в этом ресторане, где его неплохо знали, общается с соседями и цепляется языком за солидного иностранца с семейством. Оба уже в том состоянии, что переводчик не требуется, и через пару слов выясняется, что визави — посол Уругвая. Немедля вспомнили обидный проигрыш сборной СССР в четвертьфинале чемпионата мира 1970 года уругвайцам, взаимно восхитились футболистами (напоминаю, Дима играл за «Локомотив»)… Далее последовали сцены массового братания, тосты за нерушимую советско-уругвайскую дружбу и все такое, включая обмен визитными карточками.

Догуляли, разошлись, да и позабыли.

Но, как выяснилось, не все — месяца через два на кафедру, по указанному на визитке адресу, приходит официальное приглашение Диме С. посетить прием в посольстве по случаю какого-то уругвайского праздника.

Шухер начался знатный — в то время в Уругвае злодействовала военная диктатура, направо и налево нарушавшая безобразия и щемившая профсоюзы и левых. Целый партком института заседал и решал — пустить или нет? С одной стороны, дипотношения никто не разрывал. С другой — диктатура же… В итоге вынесли вердикт в духе незабвенного кота Василия «Не советую, гражданин… мнэ-э… не советую. Съедят».

Дима отправил письмо с благодарностью и отказался под благовидным предлогом, на чем советско-уругвайская дружба в те годы и закончилась.

ВЗРЫВ НА КАМУФЛЕТ

Подрывное дело Диме С., студенту родом с Арбата, преподавал инженер-полковник Иван Петрович Мудрагей. Несмотря на вызывающую фамилию и общую дубовость военной кафедры, Иван Петрович относился к военным интеллектуалам — умел неожиданно пошутить, основал институтскую киностудию, но главное, был подрывником от бога.

В Москве после Войны расширяли улицу Горького и сносили старые, дореволюционные еще, двух-трехэтажные дома. С той самой дореволюционной кладкой «на яичном белке». Поэтому после некоторых мучений с чугунной гирей на тросе, перешли к сносу методом подрыва.

Расчетом и закладкой зарядов руководил как раз Мудрагей. Можете себе представить квалификацию — при срабатывании подрывной машинки дом должен вздрогнуть и осесть кучей обломков, и ни один кирпичик не имеет права улететь в сторону. Ибо центр города, люди ходят и другие дома рядом стоят. Результаты работы оценены орденами «Красной звезды» в 1950 и «Боевого Красного знамени» в 1954.

Вот однажды в военных лагерях МИСИ середины 50-х (да-да, это где комод Бублик) полковник вывел взвод Димы С. в поле.

— Сегодня, товарищи студенты, тема нашего занятия «Взрыв на камуфлет».

Это такой прием в подрывном деле — подземный взрыв без выброса, вся энергия уходит в разрушение структуры грунта. Очень полезно, когда надо вырыть блиндаж или укрытие для техники, а земля твердая. А тут бац — и просто перемести взрыхленную взрывом землю в сторону.

Под руководством полковника студенты пробурили скважину, затолкали в нее заряд, забили и утрамбовали сверху грунтом. И построились перед площадкой.

— Чтобы вы понимали, что такое правильно рассчитанный заряд, я сам с подрывной машинкой встану над скважиной.

От этих роковых слов полковника во втором ряду взвода случился инфаркт: один из студиозусов ничего лучшего не придумал, как сунуть в скважину лишнюю толовую шашку. И пока он пытался распахнуть скованный ужасом рот и заорать, дабы предотвратить трагедию, полковник решительно встал на указанное место и жахнул.

Как есть жахнул, весь мир в труху.

Земля вздрогнула, вспучилась, вдарила по ногам взводу, а полковника вообще забросила за близлежащий куст. Правда, не полностью комплектного: фуражка улетела в другую сторону, а левый сапог — в третью.

Пока там в строю соображали, отделаются сроком или уж сразу расстрелом (времена-то суровые, еще даже разоблачения культа личности не случилось), несколько встопорщенный Мудрагей вылез из кустов и подобрал свое имущество:

— Н-да, товарищи студенты, что-то я неверно учел…

По великому счастью, лишняя шашка была буровой, 75 грамм, а не обычной 200-граммовой.

ОФИЦИАЛЬНЫЙ ИДИОТ

Среди однокурсников Димы С., молодого человека родом с Арбата, как и среди всего советского студенчества, встречались эпические разгильдяи и раздолбаи. Подорвать собственного полковника — как здрасьте, но даже на таком фоне студент Петя К. выделялся особенно. То ли он действительно был идиотом, то ли потрясающе умел, как говорят в Одессе, делаться дураком. В любом случае дичь он творил первостатейную.

Особенно его талант раскрылся в военных лагерях, что неудивительно — времена послевоенные, толерантностью не пахнет. Подготовка офицера (пусть и запаса) инженерных войск подразумевает работу со взрывчатыми веществами и стрельбу из разнообразного оружия, никому в голову не приходит стоять над курсантом вдесятером и смотреть, как бы он там пальчик не прищемили или с испугу гранату не выронил. То есть возможностей по дури лишиться каких-нибудь деталей организма или даже всего разом — навалом.

А Петя К. к военному обучению относился с редкостным легкомыслием, то есть не учил вообще ничего. Например, экзамен по подрывной подготовке он сдавал так:

— Тащ курсант! Расскажите, что это.

Петя берет со стола капсюль-детонатор № 8 и начинает ответ:

— Изделие (читает маркировку) КД-8А представляет собой (крутит капсюль в руках) алюминиевый цилиндр длинной (на глазах экзаменаторов прикладывает к капсюлю фалангу пальца) примерно 45–50 миллиметров, диаметром (смотрит на торец капсюля) 6–7 миллиметров…

Ну и так далее. Что характерно — сдал, рассказал-то все верно.

И вот Пете на завершающих лагеря учениях доверили не что-нибудь, а управление тремя минными полями — левым, средним и правым.

Настоящими. Из противопехотных мин с электродетонаторами, выведенными в окоп на три подрывные машинки, соответственно, левую, среднюю и правую. Еще в окопе имелись Петя и полевой телефон.

И вот кульминация учений: справа принимающий полк изображает танковую атаку (потому-то и ставились противопехотки, они танку — как слону дробина, но смотрится эффектно), слева катится грузовик с посредниками, а в окопе дребезжит телефон.

— Тащ курсант! — передает управляющий сигнал командующий учениями. — Правое поле… подорвать!

Петя К. говорит «Есть!» и подрывает левое.

Посредники, понятное дело, обосрались, когда у них под колесами рвануло, но этим потери в живой силе и ограничились. Материальные же потери свелись к одной или двум покрышкам. Отделались легким испугом, что называется.

Что характерно, на разборе Петя хлопал глазами и говорил:

— Сам не знаю, как получилось! Я же видел — вот левая машинка, вот правая…

ФУФЛО ТРЯПОШНОЕ

Дима С., молодой человек родом с Арбата, происходил из послевоенной шпаны. Многие его одноклассники завершили свой жизненный путь до срока — кто от неумеренного потребления, кто от неладов с законом. В принципе, такая же судьба могла постичь и Диму, но твердая рука мамы буквально за шкирку затащила его в институт.

Там он постепенно втянулся в науку, закончил аспирантуру, но на всю жизнь сохранил любовь к увлечениям молодости — футболу и бильярду, культовому спорту среди той самой шпаны.

Уже будучи перспективным молодым ученым он чуть ли не в первое посещение Дома Кино выяснил, что там имеется бильярдная и немедленно туда направился. Каково же было его удивление, когда в маркёре он узнал давно запропавшего одноклассника! Последовали сцены массового братания, объятия и возлияния, рассказы о жизни, все закончилось продолжением банкета у Димы на квартире. По мере углубления в прошлое выяснилось, что одноклассник пропал в основном из-за двух ходок, а разговор все больше переходил на терминологию арбатской шпаны.

Уложенный спать на диванчике, маркёр проснулся утром от того, что кто-то водил ему по ранней лысине пальцем и приговаривал:

— Фуфло…

Потом направление движения пальца изменилось на противоположное:

— Фуфель тряпошный…

Последние волосы встали у гостя дыбом — где я? что со мной? Почему я фуфель??? Что за предъявы лошадиные???

Ларчик открывался просто: малолетний сын Димы наслушался вечером незнакомых слов и, встав утром раньше всех, пошел применять их на практике.

КАК ДИМА СТАЛ ГЕНЕРАЛОМ

Уроженец Арбата Дима С., в общем-то никогда военным человеком не был (несмотря на наличие отчима — кадрового довоенного офицера) и свое высокое звание получил исключительно благодаря научно-педагогическим заслугам — традиции у нас сильны, и должность заведующего кафедрой считается генеральской. Но никто об этом не вспоминает, ибо профессура ходит по гражданке.

За одним исключением — в вузах МПС принято носить форму, в МИИТе на военку без нее не допускали. В послевоенные годы железнодорожникам присваивали звания генерал-директоров тяги, дистанции, связи и пути, потом звания отменили и величали по должностям, но форма осталась по всем статьям генеральской — ткань, золотое шитье, гербовые пуговицы и ты ды.

Вот в некий период биографии Дима возглавил кафедру во Всесоюзном заочном институте инженеров транспорта, ВЗИИТе, и ему построили генеральский мундир. С карманАми.

Должностные обязанности новоявленного генерала включали поездки по стране для приема экзаменов у заочников. Естественно, по железной дороге. И даже в салон-вагоне, поскольку генерал. В нем же, кстати, должны были проходить и экзамены.

Но «экономика должна быть экономной» и вместо салон-вагона Диме просто выписывали бесплатные литеры в СВ или мягкое купе, а филиалы ВЗИИТа на местах обеспечивали помещение для экзаменов.

И вот тут выяснилась одна неудобная особенность формы. Дело в том, что самые крупные должности в МПС на местах относились к старшему начальствующему составу (т.е. примерно майоры-полковники), а тут из поезда выходит целый генерал, весь в золоте, фуражке с гербом и пойди пойми, кто он такой — главный ревизор, начальник управления в министерстве или вообще замминистра!

И Дима стал ездить в штатском костюме, чтобы не вносить ненужную панику в работу железных дорог и не нервировать занятых людей попусту. Но время от времени совершал вояжи по Москве в мундире, величая себя «генералом тяги» и непременно добавляя «карманной».

В ТИТРАХ НЕ ЗНАЧИЛСЯ

Чем хорошо «Щелыково»? Русская природа, старинная усадьба и полным-полно актеров в доме отдыха ВТО — ну грех же не снять какой-нибудь фильм, совместив приятное с полезным!

То «Русские деньги» (в девичестве «Волки и овцы»), то «Полонез Кречинского» (он же «Свадьба» оного), то сериал «Угрюм-река» второго извода… А началось все в 1966 году, когда всенародный наш Чапаев, Борис Андреевич Бабочкин, затеял без отрыва от Щелыкова доснять на брегах Куекши «Дачников» Максима Горького. Начинал-то он в Поленово, а тут лето, конец сезона, отпуска… Зато занятая в телефильме труппа Малого театра в Щелыково под рукой — ставь свет, камеру и снимай, сколько душе угодно.

Дима С., молодой человек родом с Арбата, к тому времени уже защитил первую диссертацию и в поступках стал более осмотрителен, поэтому памятуя свой театральный провал, на предложение сняться в фильме отреагировал осторожно. Тем более, что оно исходило от Никиты Подгорного, известного мастера розыгрышей и шутника. Но — уговорили и дали роль, разумеется, без слов.

Обрядили в городового, объяснили задачу — стоять у калитки и козырять проходящим туда-сюда. Причем на заднем плане кадра, то есть поработать такой живой декорацией. Дело нехитрое, только Борису Андреевичу первый дубль не понравился. А потом и второй. И третий.

А кругом лето, жара, артистов в импровизированных гримерках под зонтиками лимонадами поят, а городовым и прочей массовке не положено. Спасибо Подгорному, поделился, а то бы неизвестно, выдержал бы Дима С. съемочный день.

Деньги ему заплатили честно — три рубля, что ли, и они с Подгорным немедленно их отнесли в «шалман» и прогуляли. Но сцена в фильм не вошла — вырезали! Так до сих пор и неизвестно, подшутил Никита над Димой или честно пытался привлечь его к высокому искусству.

ХРЕНА ЛИ НАМ МНЕВНИКИ…

Эдик, институтский друг Димы С., молодого человека родом с Арбата, родился евреем. Примерно до начала 70-х годов это обстоятельство не мешало ему заниматься наукой, писать на троих с Димой и еще одним их товарищем (впоследствии ректором Политеха в одной из областей) статьи, защищать кандидатскую…

Первые звоночки прозвучали с докторской, которую он все-таки защитил, но года на два позже, чем она была готова и утверждена. Потом начались проблемы с публикациями и Эдик задумался над тем, чтобы сменить страну проживания. Не то, чтобы первым из той волны эмиграции, но из числа друзей и знакомых Димы С. — точно первым.

Ситуацию осложняло членство в КПСС. Нет, не самого Эдика, а его жены Аллы — она еще при учебе в институте пошла по комсомольской стезе, затем вступила в партию и вообще была больше по общественной части, чем по научной, но тоже подходящей для эмиграции национальности.

Короче, семейная пара с двумя детьми решилась подать документы на выезд, но члена КПСС точно не выпустят, и Алла написала заявление о выходе. Напомню, что Устав КПСС оговаривал только исключение из партии, а понятия добровольного выхода в нем прописано не было. Но в любом случае, «вопрос об исключении коммуниста из партии решается общим собранием первичной партийной организации».

На открытом.

И вот партсобрание в ЦНИИСК, доходит дело до заявления и партийное начальство начинает стыдить Аллу — да как же так, да вы же комсомольский активист, да в Израиль, да там агрессивная военщина, да что вы там будете делать…

Ответ Аллы вошел в анналы ЦНИИСК:

— Как что? Я вступлю в компартию Израиля и буду бороться против сионизма!

Исключили единогласно.

МЕТР ТУДА, МЕТР СЮДА…

Вносить изменения в типовые проекты жилых зданий Дима С., молодой человек родом с Арбата, начал задолго до того, как стал профессором.

Началось все в 1963 году, когда коллега Димы решил купить кооперативную квартиру. Ну как «решил» — он был удачно женат на дочери академика, недавно стал отцом, вот тесть с тещей и позаботились. Дима посмотрел на коллегу, подумал и решил тоже податься в пайщики, зарабатывал он всегда прилично.

Строили тогда много, Москва выбрасывала за старую границу города кварталы Черемушек, Перово, Измайлово, Тушино и многих других, так что выбор места был. С выбором же планировок была засада — строительство ведь типовое! И одна хрущевка отличалась от другой разве что расположением дверей. Выбрали кооператив, вступили, рядом через полгода откроют станцию метро, даже школу и детский сад достроят, все зашибись!

Только молодая жена поглядела на чертежи и говорит:

— Квартира трехкомнатаная, а санузел совмещенный!

— Ну и что, — возражает молодой муж, — главное, что отдельная!

— У нас уже один ребенок, то есть нас трое. А если еще будет?

Коллега почесал репу — в отдельной квартире в очереди, как в коммуналке, стоять неприятно, но что делать? Не менять же утвержденные съездом КПСС планы жилищного строительства. Но жена вцепилась и не отставала, вот он и пожаловался Диме на эту беду.

Поскольку от окончания МИСИ и аспирантуры оного прошло не так уж много лет, многие их соученики и приятели вовсю трудились на низовых инженерных и административных должностях в стройкомплексе столицы. И Дима навел справки — а кто персонально будет возводить вожделенный кооперативный дом? И не прогадал, строили однокурсники — и прораб, и надзиравший инженер в управлении.

Ну дальше все просто: встретились, выпили-закусили (рожденный строить не пить не может, да), покумекали над чертежами, прикинули, откуда взять лишний квадратный метр…

И стоит нынче стандартная с виду пятиэтажка, в которой 118 совмещенный санузлов, едко именуемых строителями «гавана», и два раздельных. А что две кухни вышли на метр меньше — это не так страшно, как очередь.

ТВОРЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ

Дима С., молодой человек родом с Арбата, был удачлив. И в аспирантуру попал, и эскапада с уругвайским послом без последствий прошла, и сам Михалков книжку подписал, хоть и кривился.

Однажды посреди самого лучшего в мире метро он нашел затрапезную картонную папку с акварелями — опытной рукой автор сделал зарисовки Ленинграда. Все в серо-голубых тонах, порой с прорисовкой тушью мелких деталей — ну там троллейбусные провода, и ты ды.

Нарисовано здорово, но заметно, что наскоро и небрежно — эскизики, наброски, незаконченные вещицы. Рабочий материал, в общем, подготовка к чему-то большему или просто для поддержания себя в форме. Выехал автор на этюды, а потом акварельки потерял.

Как честный человек, Дима справился в бюро находок метрополитена — нет, никто не искал. Принять папку тоже не захотели — смысл с каляками-маляками возиться? Это ж не ценности, не документы. На всякий случай Дима оставил телефон и забрал папку.

Прошла неделя, месяц, год — никто не позвонил, автор интерес к проходным наброскам не проявил, наверное, нарисовал себе еще больше и лучше. И Дима потихоньку найденное раздарил — акварельки-то симпатичные.

А потом вышло собрание сочинений Достоевского с иллюстрациями Глазунова. И смотрит Дима — а рука та же! И места те же! Только без проводов и светофоров, разумеется. Вот к чему эскизы-то были!

Оправил две последние оставшиеся картинки в рамочки, повесил на стену.

ГРЕХИ МОЛОДОСТИ

Дима С, молодой человек родом с Арбата, играл в футбол, дружил с актерами и вообще был склонен к широким загулам, отчего, например, старшее поколение Малого театра относилось к нему несколько… ммм… скептически. Нет, не осуждали — сами были молодыми, сами умели гульнуть, сами отрывались в Щелыково, но знали, что такого рода люди редко добиваются успеха в жизни.

Вопреки этому мнению Дима С. успешно закончил аспирантуру, защитился, преподавал, потом еще раз защитился, а годам к сорока пяти стал профессором и признанным специалистом в области расчета оснований. При этом он сохранил и знакомых, и отчасти привычки молодости, хоть и ограниченные влиянием третьей жены.

А Малый театр, наоборот, свои позиции терял в прямом физическом смысле. Дело в том, что Неглинку запихали в трубу, уровень грунтовых вод понизился, лиственничные сваи сгнили, а установленные в 1939 году железобетонные осадку так и не остановили…

Где-то в 80-х дело дошло до очередного укрепления фундамента, какого — должна была решить специальная комиссия. Граждане актеры, конечно, в строительных делах понимали не очень, но директор труппы весьма кстати вспомнил про Диму, хоть он уже лет десять, если не больше, в театре не показывался — пусть в комиссии будет хоть один знакомый человек!

И вот группа специалистов, включая профессора С., ходит по театру, делает замеры, устанавливает датчики, ковыряет кладку… И в какой-то момент на них из гримерок во всем своем великолепии выплывает Элина Авраамовна Быстрицкая, народная артистка СССР, кавалер многих орденов, президент Федерации художественной гимнастики и прочая, прочая, прочая.

Комиссия замирает в восхищении, только Дима С. распахивает руки для объятий и делает шаг вперед:

— Элина Авраамовна!

— Дима? А что ты тут делаешь? — распахивает глаза Быстрицкая, помнящая Диму в основном как молодого балбеса, участника чудо-богатырских загулов в Щелыково.

— Вот, обследуем, — показывает на коллег Дима.

— Профессор С. у нас главный специалист по расчету оснований… — вносит ясность председатель комиссии.

Потрясающие глаза Быстрицкой распахиваются еще шире:

— Дима? Ты — профессор???

РЕВОЛЮЦИОННОЕ ПРАВОСОЗНАНИЕ

Дима С., молодой человек родом с Арбата, успешно закончил аспирантуру, защитился и был оставлен на кафедре. Ну а раз в институте образовался молодой ученый, да еще спортсмен, футболист, обаятельный парень, к тому же обязанный ректорату что его не отправили обратно в распоряжение Министерства угольной промышленности, на него немедля взвалили общественную нагрузку и определили в комсомольские секретари факультета.

Вот в этом статусе он с двумя товарищами отправился летом в город Сочи, причем на автомобиле «Москвич-402». С автодорогами, питанием вдоль них или там кемпингами в самом начале 60-х было не очень, так что путешественники ночевали непосредственно в машине. В общем-то, и город Сочи был весьма далек от своего современного состояния, да и от столицы отличался заметно. Если в Москве, например, борьба со стилягами практически сошла на нет, то в дальние уголки СССР новые веяния доходили не сразу.

Добрались до курорта к вечеру, искать ночлег поздно, заночевали привычным образом, в машине. Утром, когда поднялись и уже собрались ехать в поисках более основательного жилья, при эволюциях в тесном салоне неожиданно защемили клаксон. Пока отщемили его обратно, прошла минута.

И тут на путешественников навалилась несметная дружинная сила, потому как авто стояло в аккурат под знаком «Подача звуковых сигналов запрещена». ДНД тогда только-только создавались, дружинники сплошь идейные, вот они и принялась прессовать водителя. На шум с целью разобраться из машины вылез комосомольский секретарь Дима С., но только усугубил ситуацию своей рубашкой.

Дело в том, что она, в отличие от общепринятых тогда однотонных, имела узор из синеньких зонтиков. В стране, где и ковбойка порой была «из ряда вон», это был однозначный сигнал «Стиляга!», Диму ухватил за ворот дружинник и даже попытался двинуть в челюсть. Но как мы помним, Дима играл в футбол за высшую лигу в те времена, когда не принято было падать на траву и кататься от похлопывания по плечу — рубились на полях знатно.

Дружинник перелетел оградку и осознал себя уже на газоне.

Но он был не один, Диму скрутили и в темпе вальса представили пред очи народного судьи, а тот сразу оформил ему задержание «за нападение на сотрудника при исполнении». Двое оставшихся путешественников малость офигели от сочинских нравов — даже не 15 суток, а сразу в городскую тюрьму. К тому же, материальные средства автомобилистов заключались в аккредитиве, выписанном на имя Димы. На последние копейки послали телеграмму в Москву, ректорат тут же командировал в Сочи на разборки комсомольского секретаря всего института.

По мере выяснения обстановки оказалось, что означенный народный судья имет за собой лихую славу самодура и что управа на него есть только в лице городского прокурора, с которым он на ножах.

На третий день Диму представили под прокурорские очи и отпустили под подписку о невыезде… из Москвы.

— Но как же, — удивился Дима, — я ведь уже в Сочи?

— Пиши, пиши, — успокоил прокурор.

До конца недели в органах юстиции происходили неявные брожения, наконец, судья выдал постановление и с Димы окончательно сняли все обвинения. На прощание состоялась беседа с прокурором, в которой выяснилось:

— дружинник был слегка поддат и это очень помогло делу;

— судья обязан был обратиться к прокурору за санкцией на задержание, чего сделано не было;

— дружинник не сотрудник (Президиум Верховного Совета определил юридический статус дружинника аж через три года после постановления Совмина о создании в стране ДНД);

— городской прокурор своей властью мог задержать Диму только на 48 часов (на трое суток — уже краевой прокурор, на неделю — прокурор РСФСР, если я правильно помню сроки);

— ну и наконец, коли уж задержал, то судья не мог выпустить без санкции прокурора.