Мухосранские саги и другие дурацкие истории

Пейнтбол-шментбол…

А ЕСТЬ ЛИ У ВАС НОЖ, МИСТЕР ФИКС?

Давным-давно, еще в прошлом тысячелетии, в столице одной весьма независимой страны жили-были (надеюсь, и сейчас живут-бывут) два друга-пейнтболиста. От прочих пейнтболистов наших героев отличала необыкновенная любовь к холодному оружию и военным приблудам. Ходили они обвешанные разнообразными ножами и при любом удобном случае демонстрировали их окружающим — вот, мол, какую дивную загогулину сыскали! Поскольку любовь была большая и настоящая, то наши герои через нее постоянно страдали.

То герой размером поменьше кинет какую-нибудь особенную дымовуху, от которой займется лес и сгорит его же военная сильно геройская куртка, то герой размером побольше… Впрочем, по порядку.

Прихватили героя размером побольше (т.е. ростом под два метра) тамошние менты на улице за ношение совсем уж беспримерного ножа. И даже нагрянули к нему домой с обыском. А дома у него на стенках-коврах вся его коллекция поразвешена. Сверкнуло ментам в глаза холодной сталью и вызвали они на радостях парней из телевизора — снимать репортаж о том, как накрыли подпольный оружейный склад. Телевизионщики налетели, слепят нашего героя светом, суют микрофон под нос и с такой иезуитской подковырочкой спрашивают — а зачем вам, товарищ дорогой, все ЭТО?

А он, будучи в расстроенных чувствах, отвечает:

— Для игры в пейнтбол.

Телевизионщики умчались редактировать материал (и отредактировали), менты свои бумаги дописали, дело к вечернему выпуску новостей. И вот широкая пейнтбольная общественность наблюдает в телевизоре знакомое лицо. Камера панорамирует по стенам, увешанным холодняком, показывает орлов-ментов, а затем закадровый корреспондент начинает разговор с хозяином всего этого великолепия:

— Ну и для чего вам все ЭТО?

И здоровенный двухметровый детина отредактированно гудит в ответ:

— Для игры…

СЕНЯ И ГИББОН

Это как «Маша и слон», только «Сеня и гиббон»

Давным-давно, когда шарики еще бывали красными, а маркеры — помповыми, жил да был в пейнтбольном клубе «Аникс» пейнтболист Сеня (как и многие из моих героев, «хорошенький, но с небольшими отклонениями»). Действие происходило осенью, игр уже почти не было и личный состав клуба маялся бездельем в теплой техничке. В один из таких дней и раздался телефонный звонок.

В чаянии запоздавшего клиента менеджер снял трубку:

— Здравствуйте, это пейнтбол?

— Да, добрый день.

— Вас из зоопарка беспокоят, — менеджер тут несколько напрягся, а голос в трубке продолжал: — Видите ли, у нас обезьяны в зимний вольер перешли…

Менеджер почувствовал, как крыша сдвинулась с места.

— Но вот гиббон не перешел…

Крыша потихоньку разгонялась.

— Он на трос над прудом удирает, мы его достать не можем.

Крыша набрала крейсерскую скорость.

— Вы не могли бы его из маркера пугануть, чтобы он в вольер спрятался?

Завершив круг почета, крыша финишировала в точке старта.

— Конечно, можем!

Далее последовало уточнение технических деталей и вскоре Сеня был командирован в московский зоопарк, имея на вооружении самый точный и дальнобойный в то героическое время маркер VM68 со сверхдлинным стволом аж в 14 дюймов. Также он был снабжен некоторым количеством шаров с наполнителем красного цвета для отстрела гиббона.

Гиббон тем временем всячески препятствовал своему отлову и водружению в зимний вольер, зависая на упомянутом тросе над упомянутым прудом. Сеня прибыл в зоопарк, явился к пруду в сопровождении зоотехника (или как называется эта должность в зоопарке?) и получил указание шугануть гиббона, но, главное, ни в коем случае не попасть гиббону в глаз — зверь заморский, цены немалой, хлопот не оберешься. Можете себе представить сложность задачи — сильно подвижная цель, приличное расстояние, наши неприцельные маркеры и несферические шарики. Ну и немедленно собравшаяся толпа доброхотов, подававшая Сене непрерывные советы по тактике уничтожения гиббонов и прочего четверорукого скота.

Сеня, как заправский снайпер, угнездился на парапете и пальнул в животину. Самое поразительное, что с первого выстрела он угодил гиббону в нижнюю руку. Гиббон, почувствовав шлепок по лапе, подтянул ее к носу, увидел кроваво-красное пятно и с паническими воплями кинулся зимовать в вольер. Сеня же отправился распивать различного рода алкоголесодержащие жидкости с персоналом обезьянника. Надо отметить, что с тех пор боле звонков из зоопарка не поступало — видимо, наловчились загонять гиббонов на зимовку более мирными средствами.

НАШ БРОНЕПОЕЗД

Был у нас давным-давно, на рубеже тысячелетий среди тех, кто поднимал первые пейнтбольные клубы и поля, один знакомый очень своеобразного вида. Невысокий, щуплый, глянешь — то ли бомж, то ли пьяный. Неказистой, в общем внешности человек. В Москву перебрался из Севастополя, где служил прапорщиком в морской пехоте ЧФ, и не просто, а в спецназе. Я как первый раз его при параде со всем иконостасом увидел — аж обомлел, потом еще добрый час Игорек рассказывал, что и за какую командировку получил. Так что поездил он по свету немало, потом ушел в отставку и устроился детским тренером по карате, благо поясов и опыта завались.

Собсно история: стряслось у него что-то с женой, он ее в охапку, срочно в больницу, сдал, вышел, выдохнул, а рядом ларек, а в ларьке пиво. Ну он и прикупил бутылочку, стоит, дух переводит после всех треволнений.

Тут по закону подлости патруль, два серых бойца одинаковы с лица навалились, стали требовать документы, которые он в суматохе дома забыл. Дошло до тычков стволом АКСУ под ребра, что Игорьку не понравилось. Поставил он бутылку, мелькнул рукой в воздухе два раза, попал оба раза по сонным артериям, автоматы подхватил на лету, чтобы казенное имущество по асфальту не гремело.

Да не повезло: тут как раз канарейка подъехала и повалила из нее несметная ментовская сила. Игорек оружие положил, сам на асфальт прилег — к чему нам, мирным людям, гора трупов — и получил кучу ударов по ребрам чем попало. Я потом интересовался «Как выдержал-то?», так он отвечал «Блин, да разве они могут правильно попасть? Смех один…»

Погрузили его и двух вьялых ментов в машину, свезли в отделение, пару дней разбирались, да прежнее начальство вступилось — обошлось.

С тех пор его «Нашим бронепоездом» и звали.

СМЕРТЬ БОБРА

Со слов участников, сам я тогда на заимку поехать не смог. Зоозащите рекомендую не читать.

Я-то думал, что чудо-богатырский запал, ввергавший нас во всякие охотничьи приключения, иссяк лет десять тому назад, ан нет. После нескольких лет благонамеренной жизни, в которой разве что березку сосредоточенным огнем рубили, собрался Клуб Любителей Неживой Природы на новооткрытую тверскую заимку на утку — начало сезона отметить.

Утку добыли споро и уже возвращались на базу, невдалеке от которой внезапно заметили бобра. Бобер, как представитель фауны, оказавшийся в ближней окрестности от членов КЛНП, становился законной целью и подлежал уничтожению. Однако задача в этот раз осложнялась тем, что бобер и охотники, не имевшие переправочных средств, были разобщены примерно тридцатью метрами водной преграды — разлившейся речкой.

Но все же — мы не привыкли отступать!

Беглым огнем (стрелял Мишка, еще два номера заряжали и подавали ему ружья) бобер был прижат к урезу воды — ему не давали ни войти в воду, ни уйти на берег. Более того, получив пару зарядов утиной (!) дробью, бобер несколько обмяк.

Тем временем группа поддержки успела смотаться на базу и приволокла оттуда первое подвернувшееся плавсредство — каноэ при одном весле. Два охотника, Мишка и Юран, поначалу взгромоздились в это чудо индейской мысли, но практически сразу выяснилось, что нервове посмыкування обоих совершенно не совпадают с собственными колебаниями лодки, отчего возникает тревожный диссонанс, могущий на середине реки превратиться в трагический. Поэтому Мишка сказал «Ну его нах, у меня ружья дорогущие, утопим еще!», вылез из каноэ, назначил Юрана спаниелем, снабдил его веслом и отпихнул от берега.

Оказавшись на середине реки на шаткой лодке, Юран кое-как выгреб на противоположный берег и приблизился к бобру. Далее начались переговоры между берегами: «Дышит!» — «Добей его!» — «Как?» — «Об коленку!» — «Данунафиг!» — «Тогда об что-нибудь твердое долбани!»

Юран с сомнением оглядел весло — единственный твердый предмет вокруг, не считая болотных кочек. Бобра, конечно, веслом можно было оглоушить, но с известным риском весло сломать и остаться куковать на дальнем берегу с каноэ, трупом бобра и без весла. Посему Юран взял обеими руками бобра за хвост и, широко размахнувшись, вдарил того об мать-сыру-землю — сперва об одну кочку, а потом об другую.

— Дышит! — сообщил Юран.

— Подними его на вытянутой руке! — приказал Мишка с противоположного берега.

— Зачем?

— Я его ДОСТРЕЛЮ! — с этими роковыми словами Мишка вскинул ружье.

При таких перспективах Юран решил, что будет переправляться даже с живым бобром, затолкал животное, находившееся от происходящего в отключке, в нос каноэ, погрузился сам и начал выгребать. На этот раз его никто от берега не толкал, каноэ раскачивалось посреди реки, а Юран осознал, что буде оно перевернется, ему в сапогах и с веслом придется биться с бобром, оказавшимся в родной стихии. Осознание придало сил и вскоре группа охотников уже выковыривала бобра из каноэ.

Добить бобра удалось только на заимке, причем после двух осечек. А потом Антонио замариновал его и даже сумел приготовить нечто вкусное.

КУШАЙ НЕ ОБЯПАЙСЯ

В те далекие веселые годы, когда большая страна уже разделилась на кучу стран помельче, а пейнтбол только-только начинал свое победное шествие по одной шестой части суши, поехала команда на соревнования в бывшую советскую, а ныне очень независимую столицу. Поехала на минивене, влезли и все игроки, и все баулы со снарягой.

Независимость, помимо отдельно дня, предполагает наличие и других атрибутов — государственной власти, армии, полиции, таможни… Вот на таможне все и случилось.

Маркеры пейнтбольные по тем временам похожи были на чорррный футуристический огнестрел, а не на футуристические разноцветные бластеры, как сейчас, и потому вызывали нездоровый ажиотаж среди разного рода правоохранительных органов — а что это у вас? А постойте у стеночки, пока мы… ну и так далее. Обычно все это заканчивалось рассказами о пейнтболе, демонстрацией журналов с фотками, сборкой-разборкой ну никак не огнестрельных приблуд и горстью желатиновых шариков — вот чем стреляет!

Шарики же делались и делаются разноцветные, оболочка желатиновая, красители пищевые, то бишь теоретически они вполне съедобные, но практически очень невкусные. А один из тогдашних производителей запустил краситель, из-за которого шарики выглядели как шоколадное драже.

Вот такую горсточку и показали таможеннику в обмен на бумаги — возьми, покатай в руках, кинь об асфальт, убедись. И все бы хорошо, все бумаги уже проштампованы, но бежал мимо коллега досматривающего, увидал, что на халяву конфеты раздают, на ходу цапнул несколько из горсти и закинул себе в рот…

Жеванул, поперхнулся, плюнул… Зеленая неоновая жижа брызнула прямо на документы у него в руках, которые он только что забрал у гражданина, также пересекавшего таможенную границу…

Команда, видя такое дело и общее остолбенение, аккуратно прячет декларации и со словами «Ну мы поехали» усвистывает в даль светлую, оставив таможенников разбираться между собой и пострадавшим.

Доехали, отыграли, возвращаются — что характерно, на том же минивене и той же дорогой. И через ту же самую таможню, разумеется. Ну далее все как обычно — кто такие, что такое, это не огнестрел, это пейтнбол…

— Пейнтболисты?

— Ага, команда, турнир…

— Так это вы нашего краской накормили? — грозно спрашивает таможенник.

Внутрях все падает — ща им попомнят, придраться всегда есть к чему, одних объяснительных штук сорок на нос писать придется…

— Мы, — печально отвечает капитан.

— Здорово! Бу-га-га-га! — ржет визави, отдает документы и отправляет с миром.

СКАЗ ОБ ИВАНЕ ОДНОГЛАЗОМ

Жил да был Иван-Балда, хорошо жил — в пейнтбол играл, на Кубок Мира в Орландо на Флоридщине ездил. Но в какой-то момент стало ему житься плохо. А все от чего? Поехали Иван со товарищи силушку богатырскую показать, удалью молодецкой померяться — погонять на картах в перерыве между играми Кубка. А там вылетела из-под колеса какая-то мелкая дрянь и угодила Ивану прямо в глаз. И стал глаз у Ивана, как у самого Терминатора — ярко-красный.

Глянули соратники Ивану в глаз, сказали Заветное Слово и стали окружающих американцев этим глазом пугать — че делать-то? Американцы попервоначалу в обмороки налаживались — уж больно страшно глаз смотрелся, — да их подхватывали вовремя. Но, подхваченные, все в голос говорили — везите Ивана-Балду в отделение скорой помощи, да побыстрее. Выбрали соратники тогда перевозчиков — Врача, который действительно врачом был и два слова по англицки знал, да Николая-Нидворая, который знал целых пять слов.

И повезли они Ивана в госпиталь по хайвею по широкому. А на берегу хайвея (Irlo Bronson Memorial Hwy, Rd 192, Kissimmee, FL) стоит местная аптека, как водится, к автомобилю передом, к пешеходу задом. И Врач говорит Нидвораю — а давай, пока суть да дело, в аптеку заскочим, альбуцида какого купим да Ивану-Балде глаз промоем — все легче будет, инфекция скапытится…

Заскочили. Смотрят — нет альбуцида. То есть, наверное, где-то есть, но не видно. Подходят к провизору тамошнему, говорят, используя семь англицких слов на двоих — альбуцид нужен! Провизор не понимает. Тогда Врач напрягся, вспомнил латынь, на бумажке написал да показал. Провизор обрадовался, закивал умной головой:

— Точно, есть такое! Но вам, добры молодцы, без врачебного рецепта не дам.

Показали перевозчики тогда самого Ивана-Балду и подняли ему веки. Покачнулся провизор, но устоял и говорит человеческим голосом — да, тут альбуцид нужен, но меня здешние Кащеи убьют, если дам без рецепта.

Сказали тогда перевозчики да Иван-Балда хором Заветное Слово и поехали дальше в госпиталь.

Подъехали — красота неописуемая! Газоны зеленые, стриженные на десятки гектаров вокруг, спринклеры их поливают, а посреди газонов утопает в зелени дворец розового полированного туфа — сам госпиталь. И во всех десяти крыльях госпиталя тихо, ибо выходной день, и только у одного подъезда шевеление — там-то и есть отделение скорой помощи.

Повлекли перевозчики Ивана-Балду за стеклянные за двери, надавили на пупку звонка, выбежала к ним целая дипломированная медсестра, записала не мешкая, как Ивана-Балду зовут-кличут, посмотрела ему в ясны очи, собиралась было в обморок, но спохватилась и завела в горницу — сидите, говорит, да ждите доктора, щаз придет.

Сидят наши молодцы, озираются. А горенка забавная — чего только нету. И ящик-самогляд на железной палке поворотной, и лежанка самобеглая, и шприцы-самоколы, и много других непонятных колдовских вещей. Ждут они, значит, пождут доктора, а того все нет и нет. Час ждут, другой ждут — стали Заветное Слово говорить, чтобы доктора вызвать. Но доктор, видать, сильно заколдован был — не сразу взяло его Заветное Слово, только в половине четвертого часа пришел.

Пришел, глянул Иван-Балде в красный зрак, да чуть сразу через стену не ушел — хорошо, Нидворай с Врачом удержали. Тут и сказал им заморский доктор:

— Хреново ваше дело, молодцы! Не иначе, Ивану-Балде что-то в глаз попало!

Помянули молодцы тут докторову матушку — большого ума сына воспитала, хрен бы без него догадались, что случилось. А доктор продолжил:

— Дык надо бы Ивану глаз-то альбуцидом промыть!

Икнулось тут докторовой матушке еще раз — ибо только за альбуцид и были у добрых молодцев думы последние пять часов.

— Ща, — сказал заморский доктор, — мы ему укол специальный сделаем, от столбняка.

И то дело — пришла медсестра, вколола Ивану чего-то полезного. А доктор раздухарился, поперли из него медицинские знания — надо, говорит, проверить, не повредил ли Иван себе зрение! И сует Ивану какие-то картинки с буквами — читай, дескать. Тут перевозчики говорят:

— Ты, мил человек, поторопился, это я, Врач, два слова аглицких знаю, да Нидворай — еще пять, а вот Иван-то у нас Балда, оттого не знает ни единого.

Задумался доктор крепко, но придумал быстро, минут через десять — пусть Врач напишет что-нибудь на бумажке по-русски, доктор Ивану покажет, а Иван прочтет. Так и сделали — глянул Иван на бумажку обеими глазами, прочел все верно. И тут услыхал Нидворай, что Врач опять Заветное Слово шепчет.

— В чем дело-то?

— А в том, — сказал Врач, — что надо при такой проверке здоровый глаз закрыть.

Нидворай доктору перевел, а тот очень обрадовался — точно! говорит, надо здоровый закрыть, как же это я запамятовал! Пиши еще чего-нибудь! Написал Врач чего-нибудь еще раз, тут и прочел Иван-Балда своим красным глазом все без ошибок. Тут, конечно, глаз ему промыли да наложили повязку через всю голову крест-накрест, чтобы крепче держжалась, да чтобы глаз невзначай не выпал.

А после уже честным пирком да за свадебку — отправили в кассу, поскольку скорая помощь бесплатно не помогает, у них тоже полон дом жен-детей да голодных налогоплательщиков. Так что весь цирк да удовольствие обошлись нашим молодцам всего-то в четыреста зеленых рубликов, за что госпиталю в благодарность было сказано немало Заветных Слов.

ИЗ ЖИЗНИ БАЙКЕРОВ

Где-то в середине-конце 90х поехали мы всей шоблой на машине на соревнования. Город Н. мы знали так себе, потому первым делом заехали к принимающей стороне, на некую фирму, принадлежавшую нашему коллеге. Приехали, поздоровкались-пообнимались, изложили проблему — не имеем понятия, куда дальше.

— Не вопрос, — говорит коллега, — ща я Буча позову, он вас проводит.

Является Буч, тоже из наших — ну красавец! Бандана, бородища, косуха в цепях и заклепках, майка AC/DC, портки кожаные, башмаки железом подбитые, перчатки, все дела, крут до невозможности.

— Я, — грит, — ща коня своего заведу и поеду потихонечку, а вы за мной.

— Ты тока не гони сильно, у нас же авто, да груженое, да город незнакомый, не потеряться бы.

— Ни сы, — ответил известной мантрой Буч и ушел.

Ну мы на парковку, к машине, ждем торжественного выезда — грохот выхлопа, сияние хрома, зверь-машина…

Ага, из какой-то щели выруливает Буч, адский байкер.

На мотороллере.

Ну ОК, мало ли какие у человека обстоятельства, может, он коня в ремонт сдал. Поехали.

Трюхаем за Бучем, он все время оглядывается — не потерялись ли? Минут через 10–15 подкатываем к перекрестку, загорается красный, тормозим. Буч в очередной раз оглядывается и въезжает в багажник вставшей перед ним машины. Мопед падает под бампер, Буч, как в мультиках, стекает на асфальт.

Пострадавший водитель выскакивает на разборки…

А не с кем.

Буча внизу он не видит, видит только наши глаза по пять копеек. И нашу машину, которая заведомо не могла тюкнуть — слишком далеко стоит.

И тут, как в «Живых мертвецах», за крышку багажника снизу цепляется рука в кожаной перчатке с шипами…