Мухосранские саги и другие дурацкие истории

…и прочая военщина

ВОЗЬМЕМ ВИНТОВКИ НОВЫЕ, НА ШТЫК ФЛАЖКИ

В давние-давние времена, когда деревья были зеленее, вода — мокрее, а легендарная Красная Армия была ого-го какой непобедимой, отправился первый курс МИСИ в лагеря на месячное обучение и прием присяги (да-да, такие тогда были порядки, сборы проходили дважды — после первого и последнего курсов).

Время было совсем небогатое, карточки отменили совсем недавно и в стране не хватало очень и очень многого, в том числе и обмундирования для студентов. Потому всем выдали галифе да гимнастерки третьего срока носки, застиранные аж до серо-голубого оттенка. С обувью было еще хуже: треть получила старые сапоги, треть — ботинки с обмотками, остальным не досталось вообще ничего и пришлось обувать то, в чем из дома приехали.

Легендарный АК был еще юн и свеж и на всяких студентов его не хватало (лет на тридцать позже с автоматами 1947−49 гг выпуска довелось побегать уже нам) и потому лагерному сбору выдали не менее легендарные мосинские винтовки с приснопамятными трехгранными штыками. Кто старую хронику смотрел — знает, что даже у кадровых частей, натасканных на парады, трехлинеечки со штыками отнюдь не идеально в небо смотрели, а уж у студентов вообще получалась картина русской реалистической живописи «Крестьяне бредут на покос».

И вот грянуло первое построение, приезжает на войско посмотреть командир дивизии, по тем временам — ну очень боевой генерал, война отгремела недавно, армия прошла полсвета, и если надо, готова повторить.

Вылез он из иван-виллиса — форма ладная, подогнанная, сапоги сияют, погоны золотые и яркий орден на груди, да не один! Надел фуражку, повернулся и ахнул — неровные коробки рот, штыки абы как, древнее обмундирование, обувка вразнобой…

Одно сумел выговорить:

— Ну, третий поход Антанты, еш твою медь…

МАРШ НА БЕРЛИН

Времена появления единой Германии, осень, ГСВГ, Магдебург, инженерно-саперный полк. Друг мой Леша (пиджак в лейтенантских погонах) командует взводом.

Обстановочка — полные непонятки, лагерь социализма сыпется на глазах, чинные немцы громят штаб-квартиру Штази, в пятидесяти верстах на Запад — форпосты НАТО, политоделы в панике и растерянности. Слухи циркулируют самые разнообразные, в основном о защите социалистических ценностей недрогнувшей вооруженной рукой, сюжеты различаются только местом защиты — на территории соцлагеря или заодно уж «всю планету в труху» ДМБ.

Поздний вечер, боевая тревога.

Внезапная.

Часть строится, получает приказ на марш до Берлина, дальнейшие указания последуют на месте. На трассу вытягивается колонна техники, Уралов и КрАЗов, служивые в кабинах и кузовах мысленно сочиняют письма типа «здравствуй, дорогая мама, пишу тебе из горящего танка на сапоге убитого товарища…»

К утру колонна входит в Берлин, бойцы уже отрешились от суеты и, будь такая возможность, непременно переоделись бы в чистое исподнее — ясно ведь, что гнать саперов в Берлин кроме как минировать и заграждения строить, незачем…

Катарсис: полк получает зону ответственности и приказ рушить Стену.

Кусок стены Леша вывезти не сумел — отобрали на границе, в отличие от двух лимонок.

ВОТ СВИНЬЯ КАКАЯ…

Историю эту баял мне мой приятель, все вопросы к нему, мопед не мой и так далее:)

В лагерях Физтеха его и трех товарищей по оперотряду отправили в наряд по кухне, причем мальчики все подобрались крупные: самый низкий имел рост 180 с копейками сантиметров. Являются они в подсобку и застают такую картину: в углу стоит насупившийся поросенок и смотрит недружелюбным взглядом на сидящих в другом углу трех очень средних азиатов, вооруженных ножом, топором и граблями (ноги поросенку подсекать).

Свинину колоть мусульманам, вообще говоря, неположено, а тут вот такая беда —либо харам, либо подразделение без ужина. Но Аллах ниспослал им избавление — в полку сыграли учебную химическую тревогу и, передав орудия производства и наказ забить поросенка физтехам, воины умчались за противогазами. А комнатка не слишком большая, оперативного простора нет — четверо немаленьких лбов с острыми предметами в процессе ловли юркого поросенка, озабоченного сохранением собственной жизни, создают ненужную сутолоку. И чем дальше, тем больше дело клонится к непреднамеренному человекоубийству. В какой-то момент дверь случайно приоткрыли, поросенок изловчился выскочить и пришлось мчатся в погоню за убегающим ужином.

Свин помчался прямиком на плац, где лицом к нашим героям уже выстроился полк, обутый в противогазы, спиной же стояло командование. Поросенок оказался не только шустрым, но и сообразительным — кинулся в ноги начальству. Комполка, ощутив удар под колени, немедля обернулся и впал в оторопь — прямо на него, размахивая ножом, топором и граблями, неслись четыре здоровенных лба в расхристаной в поимочной суматохе формой и с явно расчленительными намерениями. Оторопь плавно перешла в ступор, поросенок осознал, что от начальства толку мало, решил спасать свою шкуру самостоятельно и помчался дальше, на КПП.

Там поросячий фарт кончился: беглец застрял в турникете и часовой с перепугу высадил в него весь рожок. И пришлось физтехам оставшееся время наряда отделять свинец от свинины…

ЛАГЕРНЫМ СБОРАМ — … !

Про полковника Зарянова, преподавателя военной кафедры МИСИ, слухи ходили самые невообразимые, поскольку несмотря звание Героя Советского Союза, его послужной список до кафедры был покрыт полным мраком. Будто бы он был советским разведчиком, служил в гестапо (на такие мысли наводила привычка читать лекции широко расставив ноги и заложив руки за спину), награжден там Железным крестом, а «героя» получил за взрыв моста в Берлине весной 45-го.

Поговаривали, что генералом он не стал только потому, что в 1949 попал в опалу, отказавшись сдать звезду Народного героя Югославии, полученную из рук Тито за предупреждение НОАЮ об угрозе окружения. Вот его и упекли учить студентов, что по тем временам было весьма вегетарианским наказанием.

А сволочи-студенты, среди прочих традиций, имели и такую. По окончании каждого дня военных сборов, посреди лагеря раздавался голос:

— Такому-то дню лагерных сборов…

И от 300 до 900 глоток курсантов (традиция была жива и в наши дни) хором орали:

— … дец!!!

Надо ли говорить, что в последний день сборов клич этот звучал неоднократно, особенно на марше, в машинах, в поезде — короче, по всему пути следования домой.

Последний день сборов. Последнее построение. За спиной батальона курсантов стоят грузовики, готовые увезти эту банду на вокзал, с глаз долой. Перед строем полковник Зарянов отдает последние приказания:

— Товарищи курсанты! Известный вам клич кричать только по моей команде и вне пределов населенных пунктов! По машинам! Заводи!

И как только все было готово к началу движения, командовал:

— Лагерным сборам!

— … дец!!!

КОМОД БУБЛИК, ч.1

Военные лагеря МИСИ на рубеже 50−60х проходили не где-нибудь, а в Калининградской области, на базе бывшего такового училища Вермахта. Причем в качестве командиров отделений стажировались курсанты уже настоящего военного училища (если не ошибаюсь, куйбышевцы). Сорок отделений — сорок командиров, среди которых попадались разные, веселые, мрачные, придирчивые, разгильдяи, упертые и ты ды.

Одному из отделений достался командир по фамилии Бублик — мелкий, злобный, доставучий и вообще гад, падла и чатланин. Да еще с мощными усами.

Довольно быстро он задолбал не только свое отделение, но и все окружающие, но своему, естественно, доставалось больше. В качестве акции протеста студиозусы принялись тоже отпускать усы — ну как «отпускать»… точнее, просто не брить, отчего через неделю под носами отделения цвела и колосилась растительность различных мастей и степени кустистости.

В эдаком виде войско прибыло на стрельбище и попалось на глаза тому самому полковнику Зарянову. Он оглядел отделение — где-то непорядок, но где? Это если у одного ворот расстегнут или там сапоги нечищены — сразу заметно, а тут все одинаковые, стоят, жизнерадостно скалятся, являя вид лихой и придурковатый, как и должно.

Но что-то точно не так. Форма не самая чистая, так стрельбище же, из положения лежа и все такое… Сапоги в пыли, так сюда из лагеря топали… Выбриты с утра… выбриты!!!

— Курсант! — выдернул Зарянов из строя правофлангового. — В лагерь, побриться и обратно. На все — двадцать минут. Бегом — марш!

Правофланговый потрусил, а отделение заныло «тащполковник, он никак не успеет», на что Зарянов крикнул вслед:

— Десять минут!

Но, дождавшись, когда тот отбежит метров на пятьдесят, вернул в строй, а вечером проследил, чтобы все лишние волосы с лица сбрили.

И первый протест против Бублика на том закончился неудачей.

КОМОД БУБЛИК, ч.2

После «подавления протеста» комод Бублик совершенно распоясался и доставал своими придирками уже весь лагерь: то дневальный слишком далеко от гриба стоит, то бегущий с поручением недостаточно четко честь отдал ну и ты ды.

А времена оттепельные, студенческая солидарность в полную силу, и в день, когда на ночное дежурство должен был заступать Бублик, в курилке собрались представители всех сорока палаток лагеря. Договорились, сверили часы, докурили и разошлись.

Продудел горн отбой, довольный Бублик ушел в штабную палатку по своим делам…

В 11:15 на другом краю лагеря, хором в десять здоровых молодых глоток — «БУБЛИК!»

Названный, естественно, подрывается и бежит искать нарушителей, добегает — тишина, но в 11:16 на другом краю орет следующая палатка — «БУБЛИК!» Он туда — в 11:17 кричат в другой стороне. И так сорок раз.

Утром накопивший за ночь злобы до бровей Бублик поднимает свое отделение типа по тревоге, полная выкладка, автоматы-противогазы и гонит в марш-бросок. Метрах в ста от лагеря командует «Газы!», знающие поймут, незнающим объясним, что в резиновых намордниках бегать ой как неприятно и тяжело.

Отделение напяливает противогазы и бежат дальше, но тут из строя вываливается Володя К., спокойно снимает «слоника», кладет автомат на траву и ложится рядом. Готовый взорваться Бублик подскакивает к нему и орет:

— Я скомандовал «Газы!»!!!

И получает в ответ:

— А я уже помер.

Ну а дальше все стандартным порядком — разбор в штабе, снятие Бублика с отделения и отправка его в училище, наряды всем участникам…

ЛЕГЕНДА О БЕЙРУТСКИХ САПЕРАХ

Легенда. Крупными буквами и медленно: ЛЕ-ГЕН-ДА. Да, бытовала в 1-м Гв.ИсаП. Но — легенда.

Запомнили? Не будете писать комментариев, что такого быть не могло, что у ЦАХАЛ не было камуфляжа, что никто дембелей не отпустил бы и что вааще никакого Бейрута нет и не было?

Году так в 1982 случилась очередная агрессия израильских сионистов против миролюбивых арабских соседей, в ходе которой на здание советского посольства в Бейруте свалилась 500-кг авиационная бомба. Свалилась удачно: прошибла все перекрытия и завязла среди бетонных обломков аж в подвале, но не взорвалась.

Времечко было горячее, в Бейруте стоял международный контингент, жить на бомбе персоналу посольства не хотелось никак и к стоявшим ближе всех итальянцам была наряжена делегация — вызвать саперов на разминирование. Макаронники явились, осмотрели и скзали: «А ну её на@#$!» Следом были вызваны нагличане, которые тоже не рискнули, про американов даже говорить не надо — осталось посольство сидеть на бомбе. Посол сообщил в МИД о таком неуютном положении, информация дошла до ястреба нашего А. А. Громыко, который простецки снял трубку вертушки, звякнул коллеге по Политбюро маршалу Устинову и обрисовал ситуацию.

Команда отрядить в Бейрут саперов пошла вниз — из МО в МВО, из МВО — в инжвойска оруга, оттуда — в лучший полк и нашла не чуявшего над собой горя капитана Славина, которому и было предписано отправляться в командировку вместе с двумя подручными дембельского возраста (типа аккорд такой). По прибытии в Бейрут подручные решили показать собравшейся у ворот посольства дружественной толпе, что СА тоже не лыком шита и вышли на крыльцо поучаствовать в митинге советско-ливанской дружбы. Митинг быстро рассосался, но один из оставшихся доброхотов сообщил через переводчика, что камуфляж, в котором решили пощеголять подручные, подозрительно похож на израильский и что их, скорее всего, пристрелят в ближайшие пять минут. Дальнейшая эпопея проходила в гражданке.

Осмотрев бетонный завал в подвале, Славин крякнул и после получасового раздумья, явившего миру очередную вершину русской военной смекалки, приказал готовить цементную смесь, затем заливать ей все, кроме торчавшего из кучи обломков хвоста бомбы. Пока цемент застывал, троица нагулялась по прифронтовому Бейруту, а когда застыл, Славин дал короткую команду:

— Пилить!

— Как???

— Пополам!

И два бойца, вооруженные ножовкой, аккуратно распилили корпус авиабомбы, зафиксированной цементным раствором, сняли хвостовую часть и осторожненько вынули из бомбы всю начинку, а носовой взрыватель Славин подорвал на месте.

Ошалевший от нежданного уже счастья посол выкатил им по белому лайковому плащу, в которых подручные и убыли на дембель после возвращения в Ростов-Ярославский.