Мухосранские саги и другие дурацкие истории

…и другие ВУЗовские байки

САГА О ПРЕРВАННОМ ПОЛЕТЕ

Среди множества фольклорных элементов, обучавшихся в МАИ и прославивших Сачкодром, Саша отличался разве что необычным местом времяпрепровождения — он был завсегдатаем соседнего ресторана «Загородный». Причем завсегдатаем он был настоящим — к пятому курсу его знал и любил весь персонал ресторана, от уборщицы до директора.

Но, как известно, «кабаки и бабы доведут до цугундера» и горе стряслось уже тогда, когда Саша был полноценным студентом-дипломником, с очень перспективным распределением.

В тот раз Саша занял столик на галерее — ресторан был построен в два света, т.е. внизу был обширный зал, на уровне второго этажа его окружала та самая галерея со столиками. А с потолка вниз, на уровень галереи, свисала люстра. Точнее — Люстра, циклопическое творение безумного дизайнера из разнообразных обрезков дерева.

Саша пил да гулял себе понемногу и ближе к вечеру заспорил со своим тогдашним визави — а если с галереи сигануть, то можно ли до Люстры долететь? Изрядно к тому моменту нагулявшись, да еще и будучи лицом, склонным к аэродинамике, Саша не нашел ничего лучшего, как решить спор натурным экспериментом — взобрался на балюстраду и прыгнул.

Но не долетел.

И в позе Икара рухнул на стол внизу, где гуляла не чуявшая над собой горя компания. Оглядев порушенный праздник с телом Саши посередние, компания собралась-таки его побить. В зале раздался визг, как писал Михаил Зощенко «какой-то паразит за милицией кинулся», но персонал Сашу отстоял, и совсем было вынес на руках из боя, как в зал ввалился милицейский наряд. В результате по горячим следам был составлен полный фантастических подробностей протокол, который и был направлен по принадлежности — в деканат второго факультета.

И ресторан, и отделение, и МАИ находились рядышком, так что телега легла на стол декану, профессору Гахуну, буквально на следующее утро. И Гахун недрогнувшей рукой отчислил студента, которому до диплома оставалось лишь несколько месяцев. Чтобы вы понимали масштаб проблемы: с третьего курса студент находится в плане выпуска, с пятого в плане распределения и его, потирая потные ладошки, ждет советская оборонная промышленность. И отчисление даже третьекурсника — событие из ряда вон.

Явившись поутру в институт, Саша как обухом по голове был встречен этой страшной вестью и впал в отчаяние. А как русский человек борется с отчаянием?

Правильно — Саша отправился по натоптанной дорожке в ресторан «Загородный».

Ресторан был еще закрыт, но Сашу знали и пропустили внутрь, между делами посадили за столик и даже налили водки. Через некоторое время в рабочей суете, предшествовавшей началу полноценной работы ресторана, кто-то заметил Сашино неадекватное состояние — тот сидел совсем пригорюнясь и лишь изредка теребил шевелюру.

— Саша, что случилось?

— Меня из института отчислили…

— Как??? Ты же дипломник!

— Помнишь, третьего дня милиция меня забирала? Вот протокол пришел — и сразу отчислили…

Трудясь в «придворном» маевском ресторане, персонал неплохо ориентировался в реалиях высшей школы и печальное известие вскоре привело к Сашиному столику почти всех, кто был в тот час на месте. Последовали ахи, охи, сочувствие и слова поддержки, пока светлая голова из числа сотрудников неожиданно не предложила — а давайте мы Саше характеристику напишем?

Идея нашла горячее одобрение, из директорского кабинета выдернули бланк ресторана и начали послание фразой «Мы знаем Сашу много лет». Далее в характеристике указали, какой Саша замечательный клиент — тихий, законопослушный, аккуратный, как он помогал людям, что печальное происшествие — следствие отнюдь не злокозненности, а чистая случайность, тем более что пострадавших нет, и никто Саше формальных претензий не предъявлял.

Текст получился — загляденье, под ним расписались все сотрудники. Но тут светлая голова вспомнила, что на такую бумагу нужно ставить печать. А печать — у директора в сейфе, а директора как раз и нету, а время уходит… Выход, впрочем, был найден — на характеристику поставили прямоугольный штамп для бутылок «Винный буфет ресторана 'Загородный». И с этой вот волшебной бумагой Саша, морально опустошенный и прибитый некоторым количеством водки, отправился обратно в МАИ. Секретарши посочувствовали его горю и положили бумагу в папку «На подпись» дожидаться появления декана, а Саша убыл домой приводить себя в порядок.

Как рассказывали очевидцы, звуки из деканского кабинета были первоначально приняты за сердечный припадок и народ ломанулся спасать Гахуна, которого застали с «характеристикой» в руках, согнутого пополам и ржущего до слез.

Через два месяца он восстановил Сашу.

ЗАИЗОЛИРОВАТЬ ТЕРМОПАРУ!

Жила-была девочка и окончила она ни много, ни мало, а целый Физфак МГУ. А вот с распределением случилась некая фигня, и оказалась она в родном городе (вроде в Одессе, но не поручусь) в тамошнем университете лаборантом при кафедре физики. Ну, дело нехитрое — готовить лабы студиозусам, бдеть за ними, убирать после, искать место работы посолиднее.

И вот как-то идет лабораторная работа, в которой надлежит взять термопару и померять выдаваемый ток от разных источников тепла, в том числе и химической горелки. Студиозусы суют термопары в огонь, фиксируют результаты, записывают в таблички — все путем. Но тут открывается дверь и на занятиях является университетская комиссия по технике безопасности, возглавляемая председателем паркома.

— А что тут у вас происходит? — спрашивает председатель, доцент то ли кафедры истории КПСС, то ли научного коммунизма, то есть ни разу не физик.

Лаборантка ему объясняет: вот термопара, ее надо ткнуть в источник тепла, измерить ток…

— Ток? — улавливает знакомое слово председатель. — Электроприбор?

— Ну, в некотором смысле, да.

— Это же оголенные контакты! Почему они не заизолированы???

Лаборантка объясняет еще раз — его суют в огонь, то-се… Пофиг. Комиссия должна же найти недостатки, а иначе грош ей цена. Так что заизолировать и все тут!

Девица не растерялась, говорит — не вопрос, но без письменного указания не могу. И председатель парткома прям тут пишет «Лаборантке Имярек немедленно заизолировать термопары» и подписывается как председатель комиссии по технике безопасности вместе с остальными членами. Она же берет изоленту и на глазах проверяющих термопары изолирует и убирает с глаз долой.

Приходит время следующего занятия, студент открывает методичку, там написано «поместить термопару в область пламени», а «предварительно снять изоляцию» там не написано. Дум, гарь, вонища от спаленной изоленты, прибегает преподаватель с криками «Что за ЕТМ?», но получает отлуп в виде бумаги с подписью председателя парткома университета.

— Послушайте, — говорит препод, — ну он же не физик, но вы-то?

— Я-то физик, но у меня приказ, и работу терять не хочется.

Но проблему так или иначе надо разрулить и лаборантка идет на прием к тому, кто может отменить приказ председателя комиссии — к ректору. А ректор об те годы то ли географ, то ли филолог, но тоже не очень физик. И она ему всю ситуацию раскладывает от и до. Ректор внимательно выслушал и говорит:

— Вот как вы говорите, вроде и не надо термопару изолировать. Опять же, гарь эта, все здание провоняли… Но, с другой стороны — оголенные контакты, студенты же руками могут взяться, а там ток…

Но лаборантка ректора уболтала и тот выписал ей вторую бумагу — «Лаборантке Имярек разрешается разизолировать термопары под личную ответственность».

И вот с этими двумя приказами она устроила форменный фурор на заседании кафедры физики.

СУЩЕСТВО ОРАНЖЕВОГО ЦВЕТА

Старенькая баечка из истории советской науки.

В одном из корпусов физфака МГУ в свое время имелся небольшой исследовательский реактор. При нем, как при объекте повышенной опасности, было учреждено круглосуточное дежурство: днем бдили доценты и научные сотрудники, а по ночам, когда ничего не работало — публика рангом пониже, мэнээсы, аспиранты да изредка студенты-старшекурсники из числа продвинутых. Имелся и журнал дежурства, куда положено вписывать где какая стрелка подпрыгнула, какие работы проводились, сдал-принял и т.п.

И вот как-то утром сдает смену очередной старшекурсник, а в журнале светится свежая запись: «Видел странное существо». Студенту вкатили люлей, чтоб всякую фигню не писал в документе и чтоб ему больше ничего по ночам не таращилось, но через некоторое время в журнале образовалась запись: «Видел странное существо оранжевого цвета». На этот раз дежурным был аспирант, с ним провели воспитательную беседу — дескать, взрослый человек, всякую чушь повторяете — и в существо не поверили, несмотря на аспирантские клятвы «Век диссера не видать!»

Несколько позже в журнале, уже во время ночного дежурства кого-то из ассистентов или мэнээсов появилась третья, решающая запись:

«Видел дикобраза оранжевого цвета, вылезающего из-под реактора».

Все потихоньку покатилось к скандалу о недопустимом использовании журнала дежурств на объекте повышенной опасности, но тут выяснилось, что загадочную тварь на самом деле видели многие, но, от греха подальше, об этом не писали. Тогда организовали поимочную экспедицию, которой был отловлен дикобраз оранжевого цвета — небольшой зверек с длиннющими рыжими иглами. Вызванные с соседнего факультета биологи при внешнем осмотре впали в замешательство, однако вскоре вынесли авторитетное заключение — крыса! И никакие это не иглы, а обыкновенная ость — жесткая такая шерсть. А насчет цвета и длинны оной — так поживите сами несколько поколений под реактором, еще неизвестно, как выглядеть будете.

ТАРАКАН ФЕДЯ

Тараканы на химфаке — это что-то особенного. Не знаю, что так на них влияет, но они своим тропическим собратьям могут сто очков вперед дать. Это не унылые прусаки, порскающие в щели, стоит лишь включить свет. Нет, это здоровенные твари и «вырастают до 3-х санитиметров» ими давно перекрыто. На День Химика, факультетский праздник, даже устраивали тараканьи бега — отлавливали в общаге наиболее крупных представителей, сажали в галереи из оргстекла и после приема ставок выпускали по команде. Разумеется, беговые тараканы имели личные имена, но был среди жителей химфака и совсем не беговой таракан по имени Федя. Право на имя он получил благодаря внешнему виду.

Он был прозрачный.

Черт его знает, какие химикаты в лабораториях факультета повлияли на Федю в молодости, но хитин у него начисто лишился пигмента и потому вся его тараканья внутренность была доступна для обзора. Биологи страшно канючили, выпрашивая такой экспонат, но химики были непреклонны.

Федя вальяжно разгуливал по лабораторным столам, где под каждым ретортОм был готов и стол, и дом — его холили, лелеяли, кормили, поили и показывали гостям. Через это он трагически и погиб.

Очередному визитеру среди прочих достопримечательностей решили было представить Федю:

— А это у нас…

— Какая гадость! — сказал решительный и проворный гость и прихлопнул Федора, не дав хозяевам договорить.

Вроде с той поры прозрачных больше не было, насчет беговых — не знаю.

ДУЭЛЬ ФИЗИКА С ХИМИКОМ

Школа наша мощная, известная, и потому неудивительно, что из выпускного класса в высшие учебные заведения поступили все (один только человек со второго захода). В МГУ впору было землячество организовывать — среди наших хватало химиков, мехматян, географов, биологов и, разумеется, кибениматиков, как тогда величали студентов факультета вычислительной математики и кибернетики.

Так случилось, что два друга-одноклассника оказались разделены и попали один на химфак, другой на физфак. Факультеты солидные, с давней традицией противостояния — чего стоит только повторяющиеся на каждом технологическом уровне измерения «к какому факультету ближе стоит памятник физику химику Ломоносову?». На моей памяти последними в дело пошли лазерные дальномеры, определившие эксцентриситет в несколько миллиметров. Не буду говорить в чью пользу, мне еще жизнь дорога.

В некий момент эти двое встряли в сугубо научный спор (одно место из блаженного Августина, да) и до того увлеклись, что физик вызвал химика на дуэль. Или химик физика, не столь важно. С местом дуэли определились мгновенно — где же еще, как не под Ломоносовым? Но вот с оружием вышла незадача — времена былинные, советская власть в полном разгаре, с огнестрелом напряженка, да и длинными острыми предметами тыкать в граждан не приветствуется. И вызванный выбрал мясорубку.

После чего встала нешуточная проблема — а как, собственно, на мясорубках дуэлировать? Решение, с общего согласия, поручили секунданту, учившемуся на инженера. Тот подумал-подумал и выдал регламент:

1. Мясорубка устанавливается на ровную гладкую поверхность раструбом мясоприемника вниз.

2. Палец дуэлянта закладывается между опорой и полностью выкрученным крепящим винтом.

3. Обратно винт закручивает секундант, отсчитывая обороты.

4. Кто выдержит меньше — тот и проиграл.

Ознакомившись с регламентом, участники решили от дуэли отказаться и отправились по пиву в «Тайвань».

ФИЗТЕХ И БАЙДАРКА

(почти дельфин и русалка, но нет)

Физтех — это прекрасно, но трудно. Во-первых, учебная нагрузка, во-вторых, вуз практически полностью мужской (во всяком случае, в описываемые времена), в-третьих, все поголовно жили в общагах, в отрыве от семьи. НЕ знаю как сейчас, а в эпоху исторического материализма там и самоубийства случались, и крыши отъезжали капитально — как минимум раз в семестр по этой причине МФТИ лишался очередного студиозуса.

Но были и такие, у которых крыша протекала только иногда, а если ее вовремя профилактировать, то и ничего вроде. Вот один такой ботан делил в общаге комнату с фанатом водного туризма. Где-то раз в месяц-полтора ботан выходил в коридор на этаже и начинал его мерять шагами туда-сюда, и все уже знали, что это предверие приступа и надо вызывать психиатрическую бригаду. Приедут, проколют, будет как новенький, до следующего раза.

Как-то раз турист-водник по случаю купил подержанную байдарку RZ, большой дефицит по тем временам. Приволок к себе в общагу и с целью проверки прямо в комнате ее и собрал — все ли шпангоуты целы, нет ли сверхнормативных дырок и так далее. Собрал да и пошел на этажную кухню себе пожрать приготовить. Заварил корма даже не в кастрюльке, а в походном котелке, высунулся в коридор — а там как раз сосед зашагал, туда-сюда.

Ну, дело известное, турист вниз, на вахту, телефон, звонок, вызвал бригаду в ндцатую комнату, поднялся наверх, а там уже варево доспело, он с ним к себе. Кайф — почти новая байдарка! Сел прям в нее с котелком, жрет и радуется.

Тем временем прилетает бригада, новая. На вахте их наверх посылают, на этаже ботан задумчивый ходит — ну, знайки же кругом, задачу решает, наверное. Кароч, бригада его спрашивает — где ндцатая комната? — и по его указанию туда вламывается.

А там посредь комнаты байдарка, а в ней страшно довольный турист с закопченым котелком. Посредь семестра, то бишь практически зимой.

В общем, в тот раз бригада с пациентом ошиблась, не того увезла.

ДВА МИЛЛИМЕТРА

Расскажу о самом большом своем педагогическом потрясении.

Давным-давно, когда деревья были большими, а я — молодым беззаботным аспирантом, попросили меня помочь семье друзей и натаскать к экзамену барышню, которая заканчивала второй курс и была в сильных неладах с теоретической механикой. При первом знакомстве с объектом приложения педагогических сил стало ясно, что свою жизнь с данной специальностью она связывать не собирается и диплом ей нужен только для проформы. Но на третий курс перейти все-таки надо, а для этого, хошь-не хошь, придется сдать экзамен.

Стал я выяснять глубину проблемы — давай, говорю, решим самую простенькую задачку, расчет фермы графическим способом, ничего считать не надо, только по линейке правильно линии проводить. Смотрю — не понимает.

— Так, что такое диаграмма Максвелла-Кремоны (так метод назывался), знаешь?

Она отрицательно головой крутит. Я напрягся, потому как проще этого ничего в теормехе нет и коли человек этого не знает, дело совсем плохо.

— Давай тогда расскажи мне, что такое график?

Молчание. Оп-па, да это же вообще школьная программа!

— Хорошо, вспомни, что такое масштаб.

А в глазах полная пустота. Блин, придется все с азов начинать…

— Вот предположим, что на один сантиметр упало десять килограммов, сколько килограммов придется на каждый миллиметр?

Нет ответа!!! Это же школа, третий класс, какой там третий курс! И я задаю решающий вопрос:

— Ну сколько миллиметров-то в сантиметре, ты знаешь???

И получаю мгновенный ответ:

— ДВА!

То ли я в лице переменился сильно, то ли чуть со стула не хлопнулся, но барышня поспешила объяснить:

— Ну как же, в сантиметре две тетрадных клеточки, значит, клеточка — ЭТО МИЛЛИМЕТР!

Теоретическую базу подвела…

Но чем и по сей день горжусь — она экзамен сдала)))

МЕТОД ДВУХ МИЛЛИМЕТРОВ

Дано: барышня с познаниями ниже школьного уровня и без желания сдавать теормех.

Требуется: сдать экзамен за второй курс (дальше будет легче — специальность полугуманитарная, с третьего курса всяких ужасов типа начерталки-сопромата-теормеха нет).

Решение: работаем на рефлексах.

Берем чистый лист бумаги, слева вверху пишем, например, «Теорема о сложении скоростей». Справа — формулу теоремы, Va = Ve + Vt. Второй строкой — формулировку теоремы, «при сложном движении абсолютная скорость материальной точки равна геометрической сумме переносной и относительной скоростей».

Дальше барышня эти две строчки переписывает, и еще раз, и еще — пока не заполнит лист, ну как в первом классе с прописями работают. Заполнила? Отлично, берем следующий лист, пишем «Теорема о сложении ускорений» и т.д. При письме работают одновременно зрительная и моторная память, даже при нежелании запоминать мозг все фиксирует.

Что происходит на экзамене? Спрашивают ее, например, ту самую теорему о сложении скоростей — срабатывает моторная память и она, как пишущая машинка, на полном автомате выдает формулу и формулировку. Показывают ей другую формулу — срабатывает зрительная и она выдает название формулы етс.

Ну а задачу ей ребята решили, обычное дело. Итого — четыре балла.

АДСКИЙ ВОДИЛА

Сокурсник Вова отличался феерическим пофигизмом, сильной близорукостью — минус восемь, что ли — и водил немыслимой древности тачку, которую он называл «Москвичом». Тачка эта была обшарпана, покоцана, местами подшпаклевана, местами проржавела насквозь, но она ездила. При первом взгляде на нее сразу на ум приходило лицо неудачно побрившегося опасной бритвой, когда порезы заклеивают кусочками бумаги, или на папье-маше.

Пофигизм его в автомобильном деле выражался, например, во фразе:

— Ребят, я чет не завожусь, подтолкните! Только осторожней, а то в багажник провалитесь!

А вот близорукость… Я однажды чуть не поседел, когда услышал от него, ведущего автопепелац:

— Слушай, глянь, это там грузовик или куст? Я очки дома забыл…

ЗАДНЕНЕБНЫЙ ЗВУК «ЁО»

Давным-давно — кажется, в прошлом тысячелетии — Коля С. жил в одном общежитии под фамилией «Цыганков».

— Что значит «жил под именем»? — немедленно спросит пытливый читатель.

— Это значит, что у него была маленькая черная книжечка на фамилию «Цыганков», на которой золотыми буквами написано «ДСВ*. Пропуск», и с которой он попадал в общежитие.

Дело в том, что Коля С. помогал друзьям с филологического факультета делать лучшую в МГУ дискотеку. Поскольку занятие требовало времени, зависали допоздна, что вызывало скандалы с администрацией общежития — гостям полагалось сваливать не позже 10 часов вечера. Вот тогда ушлые филологи «потеряли» пропуск реального Цыганкова, вклеили в него фотографию Коли С. и всем стало хорошо — вахтеры пропускали «студента», а Коля С. получил возможность находиться в общаге сколько нужно.

Вот однажды, зависнув в общаге, Коля С. наблюдал учебный процесс. В блоке было три комнаты, в одной из них кто-то громко пытался проблеваться: ёо-ёо-ёо…

Коля С. сел на кровать, обхватил голову руками и стал думать.

Сначала он подумал так: «Это — ёоёоёо — неспроста! Зря никто ёоёоёо не станет. Сама комната ёоёоёо не может. Значит, кто-то издает эти звуки. А зачем тебе ёоёоёо, если ты не учишь шведский? По-моему, так!»

Тут он поднялся и пошел в ту комнату. Там сидел филолог-первокурсник Юра и корчил страшную рожу, одновременно издавая ёоёоёо.

— Чего это он? — спросил Коля С. у подошедшего на те же звуки филолга-старшекурсника Вити.

— Тренирует произношение задненёбного** звука «ёо» — объяснил филолог Витя. — Только он неправильно это делает.

— А как надо? — заинтересовался Коля С.

— А нет ли у тебя случайно пирожного-корзиночки?

— Зачем тебе понадобилось пирожное-корзиночка?

Витя оглянулся и, убедившись, что никто не подслушивает, прижал руку к губам и сказал страшным шепотом:

— Ёоёоёо.

— Что-о?

— Ёоёоёо! — повторил Витя.

— Кто же это тренирует ёоёоёо с пирожными? — догадался Коля.

— Все! — сказал Витя. — Принеси, пожалуйста, сюда десять пирожных. Я думаю, тогда тренировка пойдет лучше.

Ну, Коля С., конечно, удивился про себя и подумал: «Неужто и Витя от учебы рехнулся?» — но вслух он этого не сказал, а отправился (то есть съездил на лифте) в стилобат, где находилась столовая, заслуживающая отдельного слова. Это была прекрасная столовая, там кормили настолько вкусно и недорого, что все окрестные милиционеры, экипажи «скорой» и других служб постоянно приезжали в ДСВ. А еще в столовую вела Очень Правильная Винтовая Лестница. Винтовой она была потому, что завивалась, а Очень Правильной — потому, что широкая и завивалась сверху направо вниз. Там, внизу, и была столовая и голодный студент мчался туда по правой стороне лестницы, ближней к оси, с короткими ступеньками — раз-два-три-четыре-пять! А сытый и отяжелевший студент поднимался тоже по правой стороне, но уже с широкими ступеньками — раз… два… три… четыре… пять…

Среди прочего в столовой продавали дивные корзиночки с высокой шапкой белкового крема.

— Наконец-то! — сказал Витя, как только Коля С. принес пирожные. — А я уже начал беспокоиться. Я заметил, что Юра все делает неправильно!

— Открыть рот или не надо? — спросил Юра.

— Открыть, но только погоди минутку. Надо действовать наверняка. Самое главное — это открыть его достаточно широко. Ты видишь корзиночку?

— Вижу.

— Тогда открой рот так, чтобы корзиночка вошла в него целиком, не смяв крем.

Примерно на шестом или седьмом пирожном ёоёоёоё Юры было признано каноническим.

— Слушай, — спросил потом Коля С. у Вити, — а зачем было с корзиночками морочиться? Тот же коробок спичек…

— Корзиночка всяко вкуснее коробка, — отмел возражения Витя и облизал пальцы.

* Дом Студента на Вернадского

** за давностию лет могу ошибаться.