Музыка и музыканты

„ДЖАЗ — ЭТО ХОРОШО ИЛИ ПЛОХО?“

Откуда возник этот вопрос? Ведь никому не придет в голову спрашивать: «Симфонический оркестр — это хорошо или плохо?» А вот про джаз спрашивают, и довольно часто. В чем же дело? Очевидно, в том, что вам нравится джазовая музыка и вы не всегда понимаете, почему взрослые часто ведут борьбу с этим вашим увлечением.

Что же вам ответить, дорогие мои ребята? Можно было бы так: хороший джаз — это хорошо, плохой — плохо. Это довольно точный ответ, но, боюсь, он вас не очень удовлетворит. Вам, конечно, захочется знать, какой джаз хороший, а какой плохой. А вот на этот вопрос ответить коротко очень трудно. Потому что вы — да не покажется вам это странным — еще совершенно не знаете, что такое джаз и, далеко не всегда умея отличать настоящее искусство от подделки, часто, сами того не подозревая, попадаете в западню, из которой потом довольно трудно выбраться. Понимаю ваши недоверчивые улыбки, и все же попробую доказать, что я права.

Вероятно, многие знают и любят «Ленинградский диксиленд» — превосходный джаз-ансамбль, который заслуженно носит почетные звания лауреатов многих конкурсов и серебряную медаль Международного фестиваля молодежи в Болгарии.

Но сможете ли вы, услышав грампластинку с записями «Ленинградского диксиленда», угадать, что играет именно этот музыкальный коллектив? Многие ли из вас могут ответить на вопрос, что такое «диксиленд»? Какой состав этого оркестра? Какие в нем инструменты? И что такое «блюз» (в репертуаре «Ленинградского диксиленда» немало блюзов)?

Ну как? Беретесь сразу, ни с кем не советуясь, ни в какие справочники не заглядывая, ответить на все эти вопросы? Думаю, таких смельчаков найдется немного. И поэтому позвольте мне повторить, что вы еще не знаете по-настоящему, что же такое джаз.

С «Ленинградским диксилендом» мы еще встретимся, а пока вернемся к разговору о джазе, хорошем и плохом.

Вся беда в том, что плохой джаз — это не только плохо. Это страшно вредно. И дело тут не только в том, что ваш вкус еще только формируется и плохая джазовая музыка может его испортить (хотя и это само по себе важно), но главным образом в том, что такой джаз, с его бессмысленно пошлыми мелодиями, истерически надрывными ритмами, размагничивает волю человека, выводит из душевного равновесия, развращает душу, притупляет мозг. Железные нервы нужно иметь человеку, чтобы он мог отдыхать под такую музыку.

А хороший джаз — это настоящее искусство. Оно имеет свою историю, своих исследователей, своих больших композиторов и знаменитых исполнителей. Его можно и нужно любить. Только сначала нужно, конечно, познакомиться с тем, что любишь.

Прежде всего нужно запомнить, что джаз — это не только особый вид оркестра. Джазом называют и особый стиль, особый вид музыки.

Рассказывают, что в 1914 году в Чикаго, на 31-й улице, существовал кабачок, в котором играл на корнете замечательный музыкант — негр Джезбо Браун. Он исполнял на этом инструменте такие зажигательные, виртуозные мелодии, что слушатели приходили в неистовый восторг. «Еще, Джезбо!» — кричали они. И Джезбо, прикрыв раструб своего корнета жестянкой от томатов (для того, чтобы звук был более выразительным), играл одну за другой волнующие и странные мелодии, в которых напевы негритянских песен сочетались с мотивами песен модных, эстрадных.

Слава о Джезбо пронеслась по всей Америке. «Слышали Джезбо?» — говорили друг другу люди.

Не отсюда ли и пошло слово «джаз»? Очень может быть. Но рассказывают и другое.

Родиной тех своеобразных негритянских оркестров, из которых вышел современный джаз, считается город Новый Орлеан. В этом городе всегда жило очень много французов, а значит, французская речь была там привычной.

Французский глагол «jaser» (жазе) означает «болтать», «трещать». Возможно, что кто-то, пренебрежительно отзываясь о негритянских оркестрах, бросил такое словечко, мол, это какая-то трескотня: французы ведь всегда были мастерами крылатых словечек, каламбуров. Это словечко «джаз» понравилось, привилось и пошло гулять по всей Америке.

Что ж, и это очень возможно. Только существует и еще одна версия, право же, не менее убедительная.

Есть в Америке одно жаргонное, непереводимое выражение, что-то вроде нашего «давай, ребята!». Так вот слово «джаз» звучит как сокращенный вариант этого выражения. Думается, что именно это значение и имелось в виду, когда один из первых профессиональных оркестров такого типа, придумывая себе название, включил в него это словечко. Оркестр назывался так: «Ориджинэл Диксиленд Джесс-Бэнд».

Во всяком случае, с этого момента слово «джаз» потеряло свой жаргонно-пренебрежительный смысл и стало означать и новый оркестр, и новую музыку, исполняемую этим оркестром. Вы, конечно, обратили внимание и на слово «диксиленд». Вам хочется, наконец, узнать, что оно означает? Терпение, друзья, всему свое время. Придет оно и для диксиленда. А пока перенесемся на сто лет назад, в 1865 год. В Америке окончилась гражданская война. Демобилизованные солдаты возвращались домой. Среди них были, конечно, и музыканты из военных оркестров — ведь оркестры тоже расформировывались. Вполне естественно, что в лавках подержанных вещей появилось много музыкальных духовых инструментов. Они были такими дешевыми, что их могли купить даже негры. Так появились в негритянских общинах собственные духовые оркестры.

Конечно, в те времена ни один из оркестрантов не имел музыкального образования — об этом негры и мечтать не могли. Играли по слуху, без нот, а значит, часто импровизировали, прибавляли что-то свое.

Популярные марши и польки — обычный репертуар «белых» духовых оркестров — в исполнении негров звучали несколько по-иному. Оркестранты как бы переводили европейскую музыку на свой, негритянский язык. Кроме того, оркестры играли, конечно, негритянские мелодии. А иногда, видимо, как и Джезбо Браун, в импровизациях они соединяли музыку «белых» со своей национальной. Получалось очень интересное сочетание европейских мелодий со странными, многообразными и сложными ритмами, которыми так богата музыка негров.

Вначале эти оркестры играли только в негритянских общинах. Они участвовали во всех торжествах, в красочных музыкальных парадах на улицах. Эти-то общинные негритянские оркестры и можно назвать родителями современного джаза. Да, собственно говоря, это и были самые первые джазы.

Новые оркестры нравились не только неграм. Их с удовольствием слушала и «чистая», белая публика.

В те годы по реке Миссисипи ходили смешные пароходики с огромными колесами — они описаны еще у Марка Твена в хорошо вам известных книгах о Томе Сойере и Геккльберри Финне. Жители небольших южных городков очень любили совершать на этих пароходиках увеселительные прогулки. Понятно, что такие прогулки с музыкой проходили гораздо веселее, и негритянские маленькие оркестры с их необычной, но очень яркой, ритмичной музыкой, как нельзя больше устраивали веселящуюся публику.

Все дальше и дальше от Нового Орлеана увозили пароходики и оркестрантов, и их музыку; все росла и росла популярность негритянских оркестров; все интереснее, разнообразнее становился их репертуар...

И вот уже «белые» оркестры начали играть негритянскую музыку. Правда, оркестрантам очень не хотелось, чтобы их путали с «черномазыми». Нужно было что-то придумать... Тогда один из первых «белых» оркестров придумал себе название «Ориджинэл Диксиленд Джесс-Бенд», в котором словечко «диксиленд» (так назывались Южные штаты) должно было означать, что в оркестре играют не негры, а белые.

Нужно сразу сказать, что из этой затеи ничего не вышло: с той поры словом «диксиленд» стали называть стиль джазовой музыки того времени, вовсе не интересуясь при этом цветом кожи музыкантов.

Достаточно сказать, что один из «королей» стиля диксиленд — знаменитейший Луи Армстронг — самый чистокровный негр.

Теперь вам уже не трудно догадаться, что и «Ленинградский диксиленд» — это оркестр, созданный по образу небольших прогулочных оркестриков, в котором (очень прошу вас запомнить) каждый музыкант — солист, и, кроме того, солист-импровизатор, потому что в стиле «диксиленд» импровизация — главное.

Теперь поговорим о том, какие же инструменты входили в джазы типа диксиленд, то есть в самые первые профессиональные джазы.

Если бы вам показали книжку, на обложке которой нарисован только этот музыкальный инструмент и нет никакого названия, вы бы, наверное, сразу же решили, что речь в этой книжке пойдет о джазе. И, вероятно, в девяноста случаях из ста оказались бы правы. Действительно, какой другой инструмент сможет поспорить в джазе с саксофоном?

Кажется, в самом слове «саксофон» есть что-то джазовое. Сразу возникают в памяти меланхолические танго, острые ритмы фокстротов, чарльстонов, рок-н-роллов; сразу же вспоминается голос саксофона, особенный, не похожий ни на какой другой, истинно джазовый голос.

Все это так, и с этим трудно спорить. Однако помните, я сказала, что только в девяноста случаях из ста вы оказались бы правы. Почему?

Расскажу вам одну историю. Случилась она в тридцатых годах в Германии.

Фашисты полностью захватили власть в свои руки, и началось гонение на все «неарийское». Все, что было создано неграми, евреями, китайцами, — все это было запрещено. Больше того, великолепнейшая опера вполне «арийского» композитора Верди, опера «Аида», была запрещена, так как происхождение героини не устраивало фашистов.

Было также запрещено употреблять в Германии саксофон. Запрещение это основывалось на том, что саксофон — негритянский музыкальный инструмент, «неариец». Кто же не знает, что джазы изобрели негры, а саксофон в джазе — главный инструмент.

Но с этим запрещением фашисты оскандалились еще больше, чем со всеми остальными.

Саксофон, даже с точки зрения самых ярых нацистов, — инструмент вполне благонадежный, и негры к его происхождению никакого отношения не имеют. Скорее уж тогда нужно было запрещать джазы вообще, но уж никак не саксофон.

Если вам доведется увидеть фотографию того самого «Ориджинэл Диксиленд Джесс-Бенда», о котором мы только что говорили, то вы сразу же заметите, что саксофона-то в нем и нет. Нет его, кстати, и в «Ленинградском диксиленде». Тромбон, кларнет, ударные инструменты и рояль — вот и все.

Можно было бы посмотреть фотографии с большим количеством музыкантов или оркестры чисто негритянского или смешанного состава — саксофона вы не нашли бы нигде. В те времена в джазе о нем и речи не было.

А сам саксофон? Он уже был в то время? Может быть, просто его еще не изобрели?

Изобрели. И задолго до рождения современного джаза.

1 октября 1872 года театр «Водевиль» в Париже дал первое представление драмы Альфонса Додэ «Арлезианка». Музыку к этой драме написал знаменитый французский композитор Жорж Бизе. На этом спектакле и зазвучал впервые саксофон.

Сын известного бельгийского музыкального мастера Сакса Адольф Антуан Жозеф Сакс изобрел в середине прошлого века новый музыкальный инструмент для духового и симфонического оркестров. Он дал этому инструменту свое имя, и инструмент стал называться саксофоном.

Спустя некоторое время Сакс создал целое семейство саксофонов. Появились саксофон-сопрано, саксофон-тенор и так далее — семь разновидностей саксофона, которые отличались друг от друга высотой звучания.

Новый инструмент был принят восторженно. «Вот, по-моему, совершенство звука!» — воскликнул французский композитор Мейербер, услыхав саксофон. «Никогда не слыхал ничего более прекрасного!» — вторил ему великий Россини. С ними вполне соглашался и композитор Гектор Берлиоз — великолепный знаток оркестра.

Но, как ни странно, ни один из этих знаменитых композиторов не воспользовался саксофоном в своих сочинениях. Все восторгались, но пользовались им очень осторожно и очень редко. А за пределами Франции о саксофоне и вообще ничего не слышали.

Трудно сказать, почему так получилось. Может быть, потому, что уж очень непривычный, «экзотический» голос был у этого нового инструмента.

Так и существовал саксофон — тихо, скромно, время от времени появляясь в сочинениях французских композиторов.

Прошло много лет. И вдруг случилось чудо.

В 1918 году из Нью-Йорка в Париж прибыл на гастроли негритянский джаз-оркестр. Его концерты произвели на парижан ошеломляющее впечатление — никогда они не слышали ничего подобного. Спустя несколько лет в плену у джаза оказалась вся западная Европа.

Тут-то и появился в джазе саксофон. Негритянские музыканты сразу же оценили экзотическую странность этого инструмента. Они ввели его в состав своего оркестра, и саксофон, по выражению одного из музыковедов, сразу превратился «из пасынка в тирана, покорившего всех и вся».

Но самое интересное, что теперь саксофон привлек к себе внимание и многих современных композиторов-симфонистов. Все чаще и чаще встречается саксофон в партитурах наших советских композиторов — Прокофьева, Хачатуряна. Концерт для саксофона с оркестром создал такой, казалось бы, абсолютно «неджазовый» композитор, как Глазунов.

Словом, композиторы будто стараются искупить свою вину перед саксофоном.

Ну что ж, саксофон и не обижается. Он с удовольствием выступает в серьезных симфонических произведениях и выступает с успехом.

Красиво звучит, правда? «Рапсодия в голубых тонах»! Вот бы послушать эту «голубую музыку»!

Должна вас огорчить, такого произведения не существует. Есть другая рапсодия, которая называется «Рапсодия в блюзовых тонах». При переводе с английского произошла путаница, о которой мы еще поговорим.

Те из вас, кто изучает английский язык, очевидно, увидели, что слово «блюзовый» похоже на английское слово «блю», что означает «голубой». Но в то же время прилагательное «блюзовый», несомненно, происходит от слова «блюз» с которым у нас всегда связывается представление о джазе.

Блюз — это особый вид негритянской народной песни. Кроме блюзов, у американских негров есть и другие виды песен, и так как они появились раньше, то с ними тоже нужно познакомиться прежде, чем говорить о блюзе.

Все вы, конечно, читали «Хижину дяди Тома» и хорошо помните главного героя этой книги — дядю Тома — большого, сильного и доброго человека, снежным, любящим сердцем, И, вероятно, многие из вас, несмотря на большую симпатию, даже любовь к дяде Тому, порой, читая книгу, недоумевали и даже возмущались. Как мог этот сильный, справедливый и умный человек быть таким унизительно покорным? Почему он позволял людям, которые были ничуть не лучше, не умнее его, калечить свою жизнь? Почему он молча сносил все оскорбления, в то время как другие, такие же, как он, бесправные люди, боролись, отстаивали свое человеческое достоинство.

Все объясняется, если вспомнить, что дядя Том был глубоко религиозным человеком, а религия учит смирению и покорности.

Замечательная американская писательница Бичер-Стоу не выдумала своего дядю Тома. Среди негров-рабов было очень много религиозных. Американским священникам-миссионерам не стоило большого труда убедить неграмотных, темных людей, лишенных всех человеческих прав, что страдания посланы им богом и что за эти страдания они получат вечное блаженство на небе, в раю. Миссионеры очень хорошо понимали, что на забитых, измученных рабов добрые человеческие слова утешения действуют неотразимо.

Было и еще одно, что привлекало негров к религии, и вот это-то для нашего с вами разговора особенно важно.

В протестантской религии, распространенной в Америке, есть непременный церковный обряд — хоровое пение духовных гимнов. Мы с вами уже говорили о том, что негры очень музыкальный народ. Они быстро усвоили нехитрые напевы этих гимнов и пели их с наслаждением. Но, исполняя гимны, они, естественно, вносили что-то свое. Кроме того, они вплетали в напевы гимнов мелодии особенно нравившихся им песен светского, не духовного содержания — английских, французских, немецких, испанских, словом, песен тех национальностей, которые населяли в то время Америку.

Так появился совершенно особый вид песен, которые получили название «спиричуэлс» (от латинского слова «спиритус» — «дух») — духовные песни.

Содержание первых спиричуэлс было, конечно, религиозным, но не только. Очень часто спиричуэлс рассказывали о тяжелой жизни американских негров. И это были не только песни-жалобы, в них слышались и горе, и гнев, и боль, и возмущение. Они совсем не походили на бесстрастные псалмы протестантов.

Слышали ли вы когда-нибудь негритянскую песню, которая называется «Небо»?

Думаю, вы уже поняли, что «Небо» — самый настоящий спиричуэлс. А теперь взгляните на слова последнего куплета:

Вот вам и религиозный гимн!

Нет, не только о «божественном» пели негры в своих спиричуэлс. Это были самые настоящие народные песни, то самое бессмертное народное творчество, без которого не мыслится никакое искусство.

Другие песни американских негров назывались «холлэрс» — песни труда. Пелись они на плантациях и на пристанях, где негры собирали и грузили хлопок.

В репертуаре замечательного негритянского певца Поля Робсона есть и эти песни. Одна из них — знаменитая «Миссисипи»[42].

поют негры. А широкая Миссисипи безмолвно катит свои волны. Ни ей, ни белым людям нет дела до того, что не хватает больше сил изо дня в день таскать тяжеленные мешки, терпеть побои, голодать...

Таковы негритянские холлэрс.

Ну, а лирические песни, песни о любви? Не может же быть, чтобы их не существовало в фольклоре американских негров!

Теперь мы добрались с вами до блюзов. Блюз — это песня о любви. Но обязательно о любви несчастной. Правда, и здесь, как и во многих спиричуэлс и холлэрс, чудесный, всегда немного грустный негритянский юмор порой пронизывает жалобы на неверного возлюбленного или возлюбленную, покинувшую бедного певца.

А что касается путаницы со словом блюз, то она объясняется очень просто.

Слово «блю» означает не только «голубой». Это также синоним грустного настроения, тоски. А так как некоторые блюзы (правда, далеко не все, как думают некоторые) имеют грустную, меланхолическую мелодию и говорится в них часто о вечерних сумерках, о звездах и луне, то и образ «голубой», «вечерней» музыки сам собой напрашивается при объяснении слова «блюз».

Теперь, думаю, вам интересно узнать, что же это за «Рапсодия в блюзовых тонах».

Автор ее — известный американский композитор Джордж Гершвин — очень много писал для джаза. Он великолепно изучил народную негритянскую музыку, чувствовал и понимал ее особенности, ее дух. Народная музыка была основой его творчества, хотя далеко не всегда он использовал в своих произведениях подлинные народные мелодии.

Мы сказали, что Гершвин писал для джаза. Но вот как раз «Рапсодия» написана не для джаза, а для симфонического оркестра. Гершвин поставил перед собой очень интересную задачу: соединить то, что на первый взгляд кажется несоединимым, — музыку серьезную, симфоническую и музыку джазовую.

Если вам доведется когда-либо услышать «Рапсодию в блюзовых тонах», вы сразу же обратите внимание на то, что музыка «Рапсодии» действительно построена на интонациях негритянских блюзов, на тех интонациях, которые вы так часто слышите в джазовой музыке.

Значит, это возможно? Да, безусловно. Ведь и то и другое — настоящее, подлинное искусство. Впрочем, это уже тема для специального, серьезного разговора.

А сейчас я хочу, чтобы вы поняли самое главное: настоящий джаз целиком вышел из народной музыки, из народного творчества.

Именно это отличие настоящего джаза от подделки поможет вам разобраться в сложном вопросе о плохом и хорошем джазе.

Вам нравятся джазовые мелодии, джазовые ритмы? Вам нравится та музыка, которую называют «легкой», — эстрадные песни, танцевальные мелодии? Что ж, в этом ничего страшного нет. Пожалуйста, слушайте, танцуйте, наслаждайтесь. Слушать такую музыку приятно, понимать всегда легко. Она доходит сразу и не заставляет много думать.

Но если эта музыка станет вашим единственным музыкальным увлечением, тогда плохо ваше дело. Тогда даже в ней вы не научитесь разбираться как следует.

Мы уже говорили, что в легкой музыке больше, чем в любом другом искусстве, произведений очень недолгой жизни. Мода на так называемые легкие мелодии меняется так же быстро, как мода на прически и платья. Конечно, модные прически и платья — это очень приятно и даже нужно, но если в жизни у человека есть только это? Много ли стоит такой человек?

Так и с легкой музыкой. Без нее жить совсем неинтересно, скучно, без нее нельзя было бы ни потанцевать, ни повеселиться как следует, от души. Но если слушать всегда одну легкую музыку, пожалуй, и к жизни, и к людям, и к самому себе станешь относиться легко, бездумно и нетребовательно. А тогда очень скоро придет равнодушие, та самая «страшнейшая из амортизаций», о которой говорит Маяковский, — «амортизация сердца и души».

Вы, наверное, поймете, насколько это страшно, если узнаете, например, что тот отвратительный, грохочущий, дергающийся, надрывный джаз, который в Америке называют «коммерческим» (подумайте над этим названием!), существует совсем неслучайно.

Там, на родине джаза, кое-кому выгодно, чтобы молодежь как можно меньше задумывалась; кое-кто мечтает о том, чтобы у юношей и девушек совсем не было сердца, как у Кая в «Снежной королеве». И вот чудесное народное искусство калечат, коверкают, используют для создания страшной, оглупляющей, отупляющей машины — коммерческого современного джаза.

А вам, нашим советским ребятам, обязательно нужны и ясные головы и горячие сердца. У вас впереди огромная, замечательная жизнь, вы сами будете ее строить. А для этого вам нужно не только смотреть, но и видеть, не только слушать, но и слышать (а ведь это далеко не всегда одно и то же).

Помните, у вас есть замечательный помощник, который не позволит вам быть равнодушными, который сделает вашу жизнь интересной, полной и яркой. Этот помощник — настоящее искусство. Оно живет не годы, а сотни, тысячи лет и всегда остается глубоким, содержательным, современным.