На берегу Кужима

Глава XI

Как-то вечером после работы Ваня лежал на кровати и отдыхал. Андрей читал книгу, а Сергей писал письмо домой.

— Опять строчишь? Эх, ты, Нестор-летописец, — улыбнулся Ваня. — Ты, давай-ка, припиши от нас привет нашему ремесленному. Пусть отец передаст.

— Да, хорошо, все-таки, было в училище, — грустно вздохнул Андрей, отложив книгу.

— А что, Андрей, сейчас в ремесленном ребята, наверное, во-всю в футбол жарят?

Андрей опять вздохнул, а потом после короткого раздумья предложил:

— Пошли, поиграем?

Ваня не был любителем футбола, но он видел, что его друг загрустил, а поэтому согласился:

— Пойдем. Надувай мячик.

— Сегодня, пожалуй, и я поиграю, — сказал Сергей, заклеивая конверт. Сергей ничего не признавал, кроме своего баяна, и поэтому его заявление удивило товарищей.

— Да ты что, Сергуня? Хочешь, чтобы в Кужиме вода в обратную сторону потекла? — с притворным испугом спросил Ваня.

— Ничего-о. Это полезно для работы. Вместо вечерней зарядки, — объяснил Сергей.

Вскоре на широкой ровной улице колхоза появились три футболиста. Двое из них были в своих рабочих костюмах, а третий — Андрей надел полную форму — бутсы с полосатыми гетрами, трусы и майку.

Мяч взлетел и опустился на землю. Андрей ловко остановил его еле уловимым для глаза движением ноги, отступил на несколько шагов и крикнул Сергею:

— Лови!

Мяч стремительно летел на баяниста. Тот не хотел подкачать и нацелился отбить его головой, но промазал, и под дружный смех друзей ничком растянулся на траве.

— Мазило! Не бодайся, как корова, — хохотал Ваня.

Откуда-то выскочил босоногий Гришка. Он, как исступленный, гонялся за мячем, стараясь покрепче ударить его ногой, но промахивался и тогда хватал мяч руками.

Андрей решил навести в игре порядок, положил два кирпича и объяснил Гришке задачу — не пропускать мяч в ворота. Гришка самоотверженно ловил мяч, стремительно летающий от града сыпавшихся на него ударов.

— Да это же чистый Хомич! Непробиваемый! — хохотал Иван.

— Сказал тоже! Хомич — здоровяк. А этот, как обезьяна, ловок и худ! — вмешался Сергей. — Это Саная динамовский.

— И верно — Саная. Ну, лови, Саная! — И мяч, сильно пущенный Андреем, полетел напрямик к «воротам».

Гришка, как выскочившая из механизма пружина, метнулся к кирпичу, но мяч с треском влетел в палисадник, ломая ветви и срывая молодые листья.

Андрей тихо пошел к палисаднику. Издавна существует у ребят правило: кто «засадит» мяч, тот и достает.

Несмело взявшись за калитку, он открыл ее, и осторожно вошел в палисадник, отыскивая глазами мяч.

В это время за спиной неожиданно раздался девичий голос:

— К чему это вы так подкрадываетесь?

Андрей резко оборотился. В калитке стояла Аня. Босая, в легком цветном сарафане, плотно облегающем ее стройную фигуру, она походила сейчас на шаловливую девчонку.

Голубые, чуть прищуренные глаза насмешливо смотрели на Андрея. Паренек, не находя ответа, молчал. И вдруг лицо девушки порозовело, рот жалобно искривился, на глазах сверкнули слезы. Аня бросилась вперед, оттолкнув окончательно ошеломленного Андрея, и обняла ствол молодого стройного деревца, растущего под самым окном.

Андрей понял все: нижняя, самая крупная ветка яблони была надломлена и беспомощно повисла.

— Аня!.. шагнул он к девушке.

— Никакая я вам не Аня, — зло вспыхнула девушка, — понаехали сюда… хулиганы… — И вдруг быстро-быстро заговорила:

— Я с этой одной яблонькой пятый год мучаюсь, ухаживаю, берегу. Думала, что нынче она примется, а тут вот… Как вам не совестно…

— Это же все нечаянно получилось, — переминался с ноги на ногу Андрей, — вот, честное слово, что не нарочно!.. Я и не знал, что вы здесь живете…

Девушка понемногу успокаивалась. Румянец постепенно сходил с ее щек, и Андрей заметил, как на щеках, на лбу и кончике носа проявились светленькие золотистые веснушки.

— Я же не нарочно, — виновато улыбаясь, повторил Андрей.

Аня дружелюбно посмотрела на него:

— Ладно уж… Отдам ваш мяч… Только не играйте здесь больше. — Помолчав, она добавила:

— Как же я сейчас яблоньку буду лечить?

— Знаете что, Аня? — живо проговорил Андрей.

— Ну? — тихо отозвалась девушка.

— Аня! Я вам изоляционной ленты принесу. Ладно? Это лучше всякого пластыря. Мы, когда порежем палец, сразу замотаем лентой — и все в порядке! Заживает в два счета.

— Ну, принесите, — нерешительно согласилась Аня. — Может, и отойдет моя яблонька.

Ваня нажал на замки своего чемодана и защелки отскочили с веселым треском.

Он открыл крышку, убрал бумагу, аккуратно закрывавшую содержимое чемодана, достал праздничный костюм с блестящими пуговицами, на которых выпуклые молоточки напоминали всем, что их владелец не просто Иван Размахнин, а человек, имеющий непосредственное отношение к технике.

Встряхнув гимнастерку, он заботливо провел рукавом по пуговицам, и они от этого еще ярче заиграли серебряным блеском.

Юноша вытянул руки, с любовью осмотрел белоснежный целлулоидный воротничок и глубоко вздохнул.

Повесив гимнастерку и брюки на спинку стула, Ваня вынул стопку книг, под которыми обнаружилась крышка отделения в правой стороне чемодана. Крышка была сделана из фанеры, тщательно зачищенной шкуркой, и прикреплена к стенке чемодана маленькими латунными шарнирами своей работы.

В этом особом отделении хранились предметы большой ценности. Ваня нажал кнопку и крышка приподнялась. Из ящичка был бережно извлечен коричневый кожаный футляр. Дверь скрипнула, кто-то вежливо спросил:

— Можно?

— Заходи, — сказал Ваня, узнав голос Федора.

— Здорово, — шагнул Федор к товарищу, и, увидев у него в руках футляр, спросил: —Э-э, да ты, оказывается, фотограф! А снимать умеешь, или просто так, панику наводишь?

— Ну, вот еще! Хочешь, альбом покажу? Там такие снимочки есть, что залюбуешься.

— Покажи сначала.

Ваня порылся в стопке книг, вынул оттуда небольшой, но пухлый альбом и протянул его Федору.

Федор с любопытством перелистывал альбом и с вниманием слушал объяснения приятеля:

— Это ремесленное. Знатный домище? Ага! А вот это окно в нашей комнате. Видишь, шторы висят? Это Сережка вышивал.

— Ишь, ты! Не девушка, а вышивкой занимается.

— Это, брат, у него классно выходит… Смотри, это Андря с футбольной командой. Вот он впереди стоит. А это вот инструктор наш, Никанор Ильич.

— Смотри-ка ты! Он на Наума Власыча похож. Глаза-то такие же мягкие и приветливые.

— Теперь поверил, что я не просто так, а в самом деле могу фотографировать?

— А может, это не твоя работа? Ты, может быть, только в альбом наклеил, а снимал кто-то другой. Корреспондент какой-нибудь?

— Эх, ты, Федька! Стану я тебе врать. Я же комсомолец. Спроси у Андрея. — Ваня немного помолчал, а потом задумчиво продолжал: — Люблю фотографировать. А сколько я с этим делом неудач пережил. То недодержка, то передержка, то пленка с вуалью попадет. А такие вот, как ты, кругом обсмеивают. Но, все-таки, потом немного научился. А сейчас как посмотрю на фотографии в «Огоньке» Редкина, Гостева, Капустянского — сердце заходится. Эх, думаю, когда же это я научусь так снимать? Очень уж хорошо.

— А кто это такие Редкин и Капустников?

— Не Капустников, а Капустянский. Ты, что же, газеты не читаешь? Да это же лучшие фотокорреспонденты ТАСС. Разве не видел их снимки?

Федор аккуратно читал газеты, всегда с интересом рассматривал напечатанные в них фотографии, но никогда не обращал внимания на фамилии авторов снимков, и поэтому на замечание товарища ответил молчанием.

А Ваня выкладывал перед Федором свои драгоценности:

— Вот это пленка противоореольная. Хоть против солнца снимай — все равно получается. А эта — чувствительностью 220. Такую не скоро достанешь. Дефицит! Корреспондент один к нам в ремесленное училище приезжал. Он мне ее и подарил.

— Ванюша! А для нашей стенгазеты сумеешь портреты сделать? Лучших комсомольцев, скажем. Сережка, Василий, Аня, Тася, все хорошие, передовые ребята. Ну, и лодырей тоже надо изобразить. Есть и такие у нас. Сможешь?

— Спрашиваешь. Конечно, смогу. Какой размер отпечатать?

— Как сделаешь, так и ладно. А не надуешь?

— Вот тебе раз! Все будет в порядке. Так газетку разрисуем, что читатели со всего колхоза соберутся.

Федор крепко пожал Ване руку:

— Это и будет твоя комсомольская нагрузка. Мы тебя в редколлегию выберем. А сейчас записывай кого надо снять в первую очередь. Да еще, знаешь, о чем я тебя хотел попросить… — Федор застеснялся.

— Говори, чего тебе еще?

— А сможешь такую карточку сделать с беленьким уголочком, малюсенькую?

Ваня с видом заговорщика подмигнул ему:

— Для документа? Это, брат, проще простого. Кому же это надо?

— Мне. И не одну, а целых три.

— Будь уверен. Все устрою. Зачем тебе?

Федор опять застеснялся:

— Я в город на днях поеду. Ну, и вот. Ну, значит, экзамены держать буду. На шофера.

— Не боишься срезаться?

Федор наморщил широкий лоб, потер его пальцем:

— Нет.

— Хвастаешь?

— Ну, вот еще! Не зря же я два года учился. Степа, брат мой, механик МТС, давно как-то сказал: «Жди, когда придет время, а пока набирайся ума». Вчера он мне говорит, что пора, значит.

— Возьми-ка расческу да причешись. Сейчас устроим.

Ваня сфотографировал приятеля. Федор, немного задумавшись, махнул рукой: — Ванюшка! Уж если взялся ты мне помогать, так доведи дело до конца. Не ладится у меня с электротехникой.

— А ты чего раньше не сказал? — с готовностью ответил Ваня. — В чем у тебя загвоздка?

— Устройство аккумуляторов меня донимает. Никак не могу понять, как вычисляется емкость батарей.

— Сейчас. В два счета все разъясню. Тебе про какие надо узнать? Про щелочные или кислотные?

— На автомашинах применяются кислотные. Вот о них ты мне поподробнее и растолкуй.

— Будь уверен, все поймешь! — успокоил Ваня товарища. — Пошли. Сейчас книжку достану.