На берегу Кужима

Глава XIV

Федор проснулся, когда в вагонном окне чуть брезжил свет. Густой туман застилал бесконечную вереницу неутомимо бегущих телеграфных столбов. В стекло тяжело ударяли градины. Большие с треском отскакивали, исчезали в молочной тьме, а маленькие, прильнув к стеклу, ползли вниз и таяли. Федор знал, насколько опасны градины для хлебных полей. Предчувствие нависшей беды сжало его сердце.

Тщетно всматриваясь в мелькающие еле различимые вывески разъездов, он думал только об одном: скорее, скорее доехать до своей станции и узнать, не прибило ли градом колхозные хлеба.

Туман медленно рассеивался, крупный дождь хлестал по крыше вагона, ветер гневно отшвыривал козырьки окон. Березы покорно сгибались к земле. Потоки воды, протачивая в насыпи змеистые дорожки, бурливо стремились вниз. Федор нетерпеливо расхаживал в полумраке коридора вагона, и с облегчением вздохнул, когда мимо проплыла величавая башня элеватора и мелькнула полоса бурного Кужима.

Поезд замедлил ход. Федор соскочил с подножки и быстро пошел к водонапорной башне, где ставили лошадей приезжающие на станцию колхозники. Проходя мимо пакгауза, он увидел на погрузочной площадке громоздкие детали большой машины.

«Турбина! Наша турбина!» — чуть не закричал Федор.

Он подошел к машине и любовно погладил мокрую гладкую поверхность ее всасывающей трубы, а потом решительно повернулся и направился к товарной конторе.

Заведующий базой сосредоточенно раскладывал на столе накладные.

— Дядя Тимофей, здесь град был? — взволнованно спросил его Федор. — Хлеб не побило?

— Садись, — сказал железнодорожник. — Успокойся. Цела ваша пшеница. Град стороной прошел. Только в «Ударнике» озимые малость задело.

Федор сел и облегченно потер ладонью свой широкий, мокрый от дождя лоб.

— Только турбина ваша надолго, пожалуй, застрянет здесь, — равнодушно заметил заведующий, аккуратно накалывая на скоросшиватель накладные. — Мост через Кужим снесло. А Николай Петрович надеялся, что ты на автомашине турбину увезешь. Он позавчера здесь был и доверенность на твое имя оставил… Да-а-а…

— Ясное дело. Турбину нам позарез нужно.

— А мне разве легче от того, что вам ее надо, а она у меня лежит? — рассердился заведующий. — База у меня по швам трещит! Сорок комплектов электродоильных аппаратов получил и еще шлют. Да три вагона с автопоилками на подходе! Чуешь?

— Чую…

— То-то и оно… А куда я поставлю картофельные комбайны?..

Подсказать Федор не мог и промолчал.

— Вот и поработай на моем месте, — уже более миролюбиво закончил заведующий. — Получается, будто все заводы на наши колхозы работают.

— Да вы, дядя Тимофей, не сердитесь. Сегодня или завтра все разберут.

— Ты что, с неба свалился? — опять начал сердиться заведующий. — Русским языком тебе сказано, что мост через Кужим снесло! Через недельку исправят, тогда все ко мне и нагрянут.

— Как же это так? Нам через шесть дней станцию пускать надо, — растерянно развел руками Федор, — а вы говорите — через недельку!

Заведующий пожал плечами:

— Ничего не поделаешь. Малость обождешь. Из «Луча» мужики тоже здесь прыгают. Им новый жернов надо в колхоз перебросить, а тут, видишь, какая катавасия получилась. Воды — океан был. Ливень, как из ведра. — Вдруг заведующий усмехнулся и покачал головой — Эти, с жерновом-то, рисковую штуку придумали. Они здесь на Кужиме плот какой-то старый у причала нашли. Вот и хотят воспользоваться этим водным транспортом… Вместе с жерновом где-нибудь в омут и ухнут.

— Большой, говорите, плот, дядя Тимофей? — встрепенулся Федор.

— Большой. Что твоя «Жемчужина», видал на Каме? Корабль, только труба пониже да дым пожиже. Да уж не в пассажиры ли ты думаешь к ним пристроиться? Или в шкипера метишь? Места хватит.

Федор, опрокинув табуретку, стремительно поднялся, и исчез за дверью. Дядя Тимофей недоуменно развел руками, поворчал, поднял табуретку, прикрыл дверь и снова углубился в свои дела.

Минут через двадцать дверь конторки открылась и в ней показалась мокрая от дождя озабоченная физиономия Федора.

— Дядя Тимофей!

— Чего тебе? — ворчливо спросил железнодорожник. — Ты у себя дома двери закрываешь? Надо бы и здесь то же самое делать.

— Дядя Тимофей? Дадите на часик погрузочный трактор? Я и деньги заплачу. Хоть сейчас.

— Куда тебе на нем ехать? Или уж пешком не желаешь передвигаться?

— Только до Кужима одну ездку сделать. Это же пустяки, метров двести, не больше, — в голосе Федора звучала настойчивая мольба. — И еще мне надо двух грузчиков. На полчаса.

— Уж не думаешь ли ты турбину на плот погрузить?

— Вот именно. В «Луче» пруд спущен. Я могу прямым путем до своего колхоза доплыть. Ну, дадите или нет?

— Потонешь к чертям. И турбину утопишь.

— Не утону! Я весь плот сам осмотрел, до бревнышка.

— Эх, ты, капитан дальнего плавания, — покачал головой заведующий и взялся за трубку телефона — Диспетчерская! Слушай-ка, трактор с двумя грузчиками направь сюда.

— Вот за это спасибо, дядя Тимофей! А то у нас каждая минута сейчас на учете. Сами понимаете, уборка на носу, турбину на ГЭС срочно устанавливать нужно. Спасибо!

Плот беспрепятственно плыл по вздувшимся от дождя потемневшим водам Кужима.

Вспыхнула молния и осветила дома колхоза «Луч», растянувшиеся цепочкой на крутом берегу.

— Доехали! — с облегчением сказал колхозник. — Правь к берегу.

— Отмахали тридцать километров, — довольно подтвердил его товарищ, — сейчас выгрузимся. Ночевать пойдем к нам, Федюшка! Отогреешься.

— Нет. Дальше поеду, — решительно процедил сквозь застывшие губы Федор. — Некогда. Меня с турбиной ждут.

— А лучше остался бы. Во тьме-то опасно плыть. Ишь, гроза разгулялась. Замерзнешь ты ночью. Хоть и лето, а в такую непогодь до косточек прохватит, — убеждал колхозник.

Федор еще крепче сжал багор.

— Ну, как знаешь. Хоть дождевик мой возьми. Потом при случае завезешь. Как ты доедешь? Если бы вдвоем — тогда другое дело.

— Я и один доеду, к утру дома буду, — уверенно заявил Федор.

Колхозники переглянулись. Они, видимо, поняли друг друга, так как младший из них — Василий — сказал:

— А не съездить ли мне в «Знамя мира»? Давно с тестем не виделся.

— Почему бы нет? — мгновенно ответил второй. — Спускайся с ним на плоту.

Тяжелый жернов выгрузили на берег.

Плот сразу качнулся, послышался плеск невидимых волн, и Василий с Федором поплыли дальше. Плотнее запахнувшись в плащ, Федор уселся на сено, прислонился к турбине и задремал под сердитое стрекотание капель о железо. Василий молчал, сосредоточенно потягивая коротенькую трубочку…

…ЗИС мягко урчит и стремительно мчится вперед, ненасытно подбирая под себя бесконечную ленту шоссе. Федор легонько поворачивает руль и машина покорно слушается его. Иногда яркое зарево охватывает кабину. Это солнце просвечивает сквозь алое знамя. Льется песня. Даже рокот мотора не может ее заглушить. В кузове, наполненном золотистым зерном, поют Николай Петрович, Аня, Архиповна, Андрей, Ваня. В песню врываются аккорды баяна. Рядом с Федором в кабине сидит Наум Власыч. Он приветливо улыбается, ласковой рукой гладит его по плечу: — Хорошо?

Федор смеется. Еще бы не хорошо! В его руках такая машина! Чуть заденешь руль, а она уже послушно отвечает ему, поворачивает и мчится… Вот они кого-то обгоняют, людей, тракторы. Эх, да разве за ними угонишься! Вдали дорога темнеет. Темное пятно уже близко, совсем близко. Федор уже различает черную скалу с выступающими острыми камнями. Ему кажется, что скала сейчас обрушится и раздавит их. Раздается грохот. Наум Власыч властно хватает руль и резко отворачивает от скалы…

Федор открывает глаза. Удары грома, один сильнее другого, грохочут где-то совсем близко, прямо над ним. Молния освещает сверкающие струи дождя на черной поверхности турбины. Плот, подхваченный быстрым течением, продолжает быстро скользить вперед. Василий, перебегая от одного борта к другому, ловко орудует багром. Федор вскакивает и устремляется к нему на помощь.

…Наум Власыч подошел к проему окна, облокотился на подоконник, липкий от янтарных росинок смолы, вынул большие карманные часы и скомандовал:

— Шабаш, мужички! Пора обедать.

Десять часов утра. Мгновенно умолк дружный стук топоров, замолчал сердито фуркающий рубанок, прозвенела и замерла пила. Плотники один за другим сошли по сходням с гидростанции, неся в руках узелочки с едой. Наум Власыч прошел на полянку возле плотины, сел поудобнее на брус и, расправив бороду, как бы про себя, с легкой улыбкой заметил: — Глаза боятся — руки делают. В сроки, пока что, укладываемся.

К нему подошли плотники, развернули свои узелки. Один из них, коренастый, в длинной косоворотке, погладил черной ладонью полуторачетвертной брус:

— Лесок хорош, и в достатке его. Вот и укладываемся в сроки.

— А крышу-то нечем крыть, — осуждающе вздохнул другой плотник, — вот тебе и достаток.

— Зря ворчишь, Матвей. Будет железо. Не все сразу. — Спокойные теплые лучи засветились в голубых прищуренных глазах Наума Власыча. — Ты лучше готовь-ка обшивку для турбинной камеры.

— Материал будет — от нас задержки не опасайся. Дело ходом пойдет, — с легким оттенком хвастовства произнес Матвей. — Мы прирожденные плотники. На всю область славимся.

— Хватит тебе похваляться! — недовольно отрезал кто-то. — Сказал бы лучше, чем ты хуже других.

— Это вернее будет, — поддержал другой.

Смущенный Матвей встал и, очищая вареную картофелину, стал бросать кожуру важно расхаживающему перед ним гусаку. Увлекшись этим занятием, он подманил гуся поближе, и принялся кормить его из рук. Красивая белоснежная птица протягивала к нему кирпично-красный клюв, угрожающе шипела и стремительными движениями выхватывала пищу. Изловчившись, гусь схватил из руки Матвея целую картофелину и, расправив крылья, понесся прочь. Матвей бросился в кусты за птицей, преследуемый насмешливыми восклицаниями товарищей:

— Эх, ты! Ворона!

— Востер на язык!

— Раззява!

Плотники дружно смеялись. Наум Власыч улыбнулся в свою широкую бороду.

По водоспуску широко шагал Николай Петрович. Он поздоровался с плотниками:

— Дело идет?

— Дело-то идет. Да Матвея нашего ограбили. Пострадал парень от гуся.

В это время затрещали кусты и Матвей стремительно вывалился на поляну, иступленно размахивая руками:

— Мужики! Ребята! Крейсер прибыл! На всех парах!

Вслед за Матвеем из кустов медленно вышла фигура в загрубевшем брезентовом плаще. Лицо человека было в грязи и саже. Спутанные волосы с засевшими в них стеблями сена торчали вихрами во все стороны.

— Федор! Ты это откуда? — спросил Николай Петрович и шагнул навстречу.

— Прибыли. Привезли… — глухо сказал Федор, и устало махнул рукой. — Вот она. Там в кустах.

— Кто она? С кем привезли? — нахмурился Николай Петрович. — Экзамен сдал?

— Сдал… Ну, она — турбина наша. Для электростанции. Привез, — ответил Федор и устало опустился на бревно.

— Они ее на плоту приплавили. Я за гусем, а они тут как тут со своим кораблем, — торопливо объяснял Матвей, оживленно жестикулируя.

Николай Петрович сердито покачал головой:

— Ты же ее утопить мог. Эх, тоже мне, мореплаватель нашелся. Экзамен сдал, я спрашиваю? Не провалил?

— Да ведь Федор вдвоем с Василием из «Луча» плыли. Тот сейчас к своему тестю ушел. Тоже, видать, намаялся, — объяснил Матвей.

— А-а, — протянул Николай Петрович.

Федор встал, шурша намокшим плащом, торопливо выдернул газетный пакет, развернул его грязными пальцами и, взяв осторожно удостоверение за краешек, протянул председателю. Николай Петрович развернул бумажку, пробежал глазами, ухмыльнулся в бороду и удовлетворенно сказал:

— Молодец. Сомневался я малость в тебе. Ну, сейчас смело на своем ЗИС’е ездить можешь.

Федор вздохнул:

— Все равно сейчас на станцию не проедешь. Снесло мост через Кужим.

Наум Власыч ласково притянул Федора к себе за жесткие лацканы плаща:

— Не горюй, сынок. К хлебу и мост исправят. Ишь, какая добрая погода налаживается.

Федор с тревогой взглянул на старика.

— А пшеницу нашу не тронуло градом?

— Цела наша пшеничка. Эх, Николай Петрович, ты о турбине беспокоишься. Парнишка сам бы утонуть мог. Вот оно, дело-то какое! Это бы, действительно, потеря была. А что турбина без рук человеческих? Мертвец. Стальной покойник.

— Это верно, — согласился Николай Петрович. — Ну, Федюшка, и отколол ты номер. Боек!

Наум Власыч тихонько рассмеялся, ласково провел ладонью по мокрой голове юноши.

— Молодец, Федя! Сумел-таки двух зайцев убить. Против арифметики не будешь спорить. На пять, на семь дней сейчас мы время выиграли: завтра и турбину устанавливать можно. А там и молотить в срок начнем.

Николай Петрович озабоченно нахмурился.

— Слушай, Федор, иди-ка скорей домой, да ложись в постель. А сестра пусть до склада дойдет. Скажет, чтобы тебе меду дали. Напейся с горячим чаем. А то недолго и простуду поймать. Ну, марш!.. Скорее бы к нам турбинный мастер приехал. Может быть завтра прилетит. Вот бы удача была.

Услышав о возвращении Федора с турбиной, Ваня по окончании работы пошел к нему. Но он не застал товарища дома. Аня встретила монтера и посоветовала ему пойти в гараж.

— Нашего Федюшу всегда там застанешь. Раньше хоть репетиции регулярно проводил, а сейчас все по-боку.

Дверь в гараже была открыта и оттуда раздавалось чуть слышное гудение мотора. Федор, прижав к уху молоток, поставленный другим концом черенка на головку блока, внимательно, как врач, прослушивающий через стетоскоп пациента, ловил спокойные, четкие постукивания клапанов.

— Здорово, путешественник!

— А, Ванюшка. Привет! Федор старательно обтер ветошью руку и подал товарищу.

— Ну, как съездил? Права, говорят, ты получил?

Федор радостно улыбнулся.

— Понравился тебе город? — спросил Ваня и подавил невольный вздох.

— Еще бы! Я и в музее был. А по Каме какие теплоходы плавают. Лебеди! Я даже дом видел, в котором жил Попов — изобретатель радио.

Федор заглушил мотор, довольно оглядел ЗИС и закончил:

— В колхозе у нас тоже неплохо.