На острие лжи

Глава 14

День четвёртый. Утро.

Третий тур.

Уходят светлые души,

Уходят прямо на небо…

Все догмы с лёгкостью руша,

Под хлопья белого снега.

Уходят тихо, неслышно,

Без громких красочных слов.

И замер мир неподвижно,

Оставив память из снов.

Им вслед глядят безутешно,

Порой от боли кричат,

Зовут назад безуспешно…

Но нет дороги назад…

К руке нельзя прикоснуться…

Горька прощальная речь…

Они не могут вернуться…

Лишь могут с неба — беречь…

Люди любят говорить, причём гораздо больше, чем слушать. Это всем известно. Иногда они говорят даже тогда, когда их никто не спрашивает. Но эта Игра ломала стереотипы: она сопровождалась тишиной. Слов не было. Да и какие подобрать слова, чтобы они не звучали фальшиво?

— Ладно, давайте перейдём уже к третьей партии, что ли? — Олег поморщился. — Серёга, мешай карты. — Сергей, не издав ни звука, повиновался. — Я даже знаю, кому сейчас выпадет роль Игрока, — со злым сарказмом продолжил Олег, — не правда ли, Света? — в глазах мелькнуло раздражение, смешанное со злостью.

— Ты в чём-то пытаешься меня обвинить? — девушка вздёрнула подбородок. — Я, что ли, виновата в измене твоей обожаемой Вероники? Нашёл козла отпущения, доволен? — в голосе звучали вызов и ярость.

Повернув голову, она в упор смотрела на Олега. Казалось, воздух в комнате наэлектризовался до предела.

— Нет, — Олег опустил голову. — Извини. — Он с силой провёл ладонями по лицу. — Извини, — глухо повторил он. — Просто… — не закончив фразы, мужчина отвернулся. Светлана смотрела на него с непонятным отчаянием.

Сергей, между тем вытянувший карточку, скривился:

— Ведущий — этот, — исподлобья глядя в сторону Ивана, он демонстративно отвернулся. Уши Ивана опять заалели.

— Игрок — Светлана, — прочистив горло, выдавил Иван. По сторонам он не смотрел, уткнувшись глазами в поверхность стола.

— Я же говорил, — устало сказал Олег, — это предсказуемо. Хотя от Светланы ничего нового мы не услышим, я и так всё знаю. Смысл этой партии?

— Олег, хватит, надо заканчивать Игру, — в голосе Сергея прозвучали сочувствующие нотки, и Олег вздохнул.

Иван перемешал карты, вытянув задание.

— «Игроку нужно во всех подробностях рассказать о своём участии в ситуации с предательством подруги, не упуская ни одной детали. Это последний шанс Игрока на искупление и прощение», — зачитал он.

С сильно бьющимся сердцем Светлана взяла карту. Казалось, о чём волноваться, все уже слышали её историю. О каком искуплении и прощении идёт речь? Предательство в прошлом, его не изменить и не отменить. Всё уже случилось. И всё же, ей есть что сказать. А не станет ли от такой откровенности хуже? Зажмурившись, она резко выдохнула. Нет, она не могла поступить иначе. Хотя, наверное, стоило. Оказывается, предательство — обоюдоострое оружие, оно ранит и того, кого предали, и того, кто предаёт. Но, глядя в зелёные глаза Олега, она просто не имела права дать другой ответ. Иначе бы она предала себя.

— «Подробно, в деталях опишите ситуацию с предательством», — дрогнувшим голосом зачитала она. — «Это ваш последний шанс».

На мгновение ей стало жутко, но она отогнала от себя липкий ужас. Последний шанс? Всё равно дружбу уже не вернуть, всё безнадёжно разрушено, ничего не поправить. У нее появилась уверенность, что дальше будет только хуже.

— Засекаю две минуты, — посмотрев на Ивана, Светлана кивнула, напряжённо просчитывая варианты. Что же делать? Восстановить всё равно ничего не удастся, как ни старайся. Значит, нужно идти до конца, и до последнего топить Веру. Она готова.

Перед глазами замелькали, сменяя друг друга, яркие образы. Вот они с Верой, совсем маленькие, упорно лепят во дворе снеговика. Снег набивается в рукавички, они совсем мокрые, и руки заледенели. Но заходить домой не хочется — мать сразу посадит за уроки. Света пытается отогреть озябшие ладони дыханием, но это не помогает.

— Возьми мои, мне запасные с собой положили, — она встречает доверчивый взгляд Веры.

— А как же ты? — она смотрит на такие же промокшие рукавицы на руках подруги.

— Да ладно, тебе нужнее, — смущённо улыбается та.

Картинка меняется.

Седьмой класс.

Светлана стоит, давясь слезами, в длинном школьном коридоре. Произошла катастрофа: она утопила сотовый телефон. Свой новый сотовый телефон! Они совсем недавно появились в продаже в их городе, и маму пришлось долго уговаривать на покупку. Пройдёт ещё несколько лет — и мобильники будут повсеместно у всех. Но тогда…

Маленький провинциальный городок, где сотовая связь считалась роскошью. Важно было не то, что можно позвонить в любой момент — при необходимости можно звонить и с уличных телефонов-автоматов. Важно то, что сотовый телефон — это круто. Нереально круто. В их классе мобильники имелись только у неё, Веры и ещё одного паренька, сына местного бизнесмена. Мобильник возносил своего обладателя на недосягаемую высоту. Света искрилась от счастья и гордости от приобретения… Её «Siemens» казался пределом мечтаний. И вдруг — тупая техничка поставила ведро с водой в коридоре, а одноклассник толкнул её под руку, когда она в очередной раз любовалась телефончиком.

Это крах всему. Мало того, что нового телефона ей теперь не видать, так мать ещё всю печень проест. Уж этого она ей никогда не забудет, будет вспоминать при любом удобном и неудобном случае. Может, просушить на батарее? Она безнадёжно посмотрела на испорченный аппарат.

Подошедшие подруги смотрели на неё с искренней жалостью.

— Как же ты так? — Надя погладила её по руке. — Ну, не расстраивайся, что-нибудь придумаем.

— Что здесь можно придумать? — всхлипнула Света. — Меня мать убьёт.

— Для тебя он так важен? — Вера внезапно улыбнулась.

— Угу, — Света оттёрла слёзы. — Очень.

— Тогда вот, возьми.

Светлана не поверила своим глазам. Покопавшись в сумке, Вера протягивала ей свой «Siemens».

— У нас же одна марка. А мне свой отдай, скажу, что утопила. Меня родители не будут ругать.

— Но как же ты без телефона? — у Светы пропал дар речи.

— А он мне не нужен, всё равно ни у кого мобильников нет. Кому звонить-то?

Не находя, как выразить переполнявшие ее эмоции, Света крепко обняла подругу.

Одиннадцатый класс.

Контрольная по химии. Наверняка у неё будет «пара», органику в принципе понять невозможно. И всё бы ничего, но контрольная — годовая, а ей нельзя ронять средний балл аттестата. Чёрт! Что же делать? Придётся потом пересдавать. А как пересдашь, когда она ничего не понимает в этих связях и формулах?

В отчаянии повернув голову, она заметила ободряющий взгляд Веры.

— Держи, — еле слышно шепнула соседка по парте, протягивая листок, исписанный мелким почерком.

И тут же — совершенно другая картина.

Олег стоит на пороге её квартиры с перекошенным лицом. В глазах — ярость и растерянность. Значит, узнал о Михаиле. Ответить или промолчать?.. Предать или отсидеться в кустах?.. Золотой середины нет, всё равно кому-то будет больно. Очень больно. Как ни крути, но без потерь выйти не удастся. Жизнь жестока и бьёт по самому дорогому. Но она не может не сказать Олегу… Как же тяжело…

— Время, — прервал воспоминания голос Ивана.

Светлана внутренне подобралась, как перед прыжком в воду. Яркие голубые глаза сейчас отливали насыщенной синевой. Она приняла решение.

— Об отношениях Веры с Михаилом я узнала случайно, — начала она спокойно. — Увидела их целующимися на улице, — на Олега она старалась не смотреть. — Сначала хотела рассказать всё Олегу, но не смогла, слишком любила Веру. Я поговорила с ней, сказала, что так нельзя. Она призналась, что давно любит Мишу и у них скоро будет ребёнок. Олег же хорошо зарабатывает, а Миша ещё финансово не встал на ноги. Слово за слово, мы поругались. И когда Олег спросил напрямую, я не стала лгать. Пусть это выглядит как предательство Веры. Наверное, никакой речи об искуплении перед ней не идёт. Но она сама виновата, что пошла на измену, — она перевела дыхание. — Я так считаю. Доносить на неё я не стала, но и покрывать не смогла. Тем более что хорошо знаю Олега и прекрасно отношусь к нему.

Всё это время Олег сидел, обхватив голову руками. Он не изменил позу даже тогда, когда Светлана замолчала.

— Да уж, ситуация, — только и сказал Иван. — Ну что, будем считать третью партию оконченной?

Сергей смерил его холодным взглядом. Олег так и не поднял головы. Лена, сцепив пальцы в замок, смотрела в пол. Остальные растерянно переглядывались.

— Ребята, — начала Саша, и все головы повернулись в её сторону. — Ребята, простите меня. В предыдущей Игре я сказала неправду, — тон был смертельно уставший. — Я просто боялась показать свою боль, не хотела жалости и осуждения, — в глазах заблестели слёзы. — Но, может, — неуверенно продолжила она, — эта Игра дана для того, чтобы вскрыть внутренние нарывы? Боль никуда не уйдёт, но, вдруг, я смогу нормально жить? Жить, не корчась каждую минуту от ужаса и ненависти к себе? — она обвела взглядом обращённые к нейлица. — У меня была сестра, младше на несколько лет, — продолжила она без всякого перехода. — Сильная, уверенная в себе. Что бы ни случалось, она говорила: «Это ерунда, пройдёт. Всё будет хорошо». В жизни у неё хватало сложностей, но оптимизм она не теряла. И знаете, — Саша закусила губу, — иногда это бесило. Как можно во всём видеть хорошее, когда вокруг — полный треш. Почти полгода назад, — голос у Александры задрожал, двадцать шестого января…

Это был просто убойный месяц. Она уже забыла, когда в последний раз нормально высыпалась. С тех пор, как пришёл новый гендиректор, работа шла в бешеном ритме. Но такого потока задач ей еще не приходилось решать. Все поручения летели с грифом: «быстро-срочно-ГубЧК». Не успокаивало даже то, что в таком темпе работали все. Как там говорится: кроме чужих неприятностей есть и другие радости в жизни? Жаль, не в этом случае. О праздниках, на которых нормальные люди отдыхали и приводили себя в порядок, пришлось забыть. Годовой отчёт… Выходных не было. Вернее, они были, но чисто номинально. Всё равно она либо набирала с собой кучу бумаг и сидела до полночи с ними дома, либо с утра опять уходила на работу. А в будние дни раньше десяти вечера она не покидала офис.

Александра чувствовала, что выдохлась. На краешке сознания мелькала мысль об увольнении. Останавливало только то, что зарплата в их фирме самая высокая по городу. А объем работы… Кто сказал, что в другом месте он меньше?..

Но усталость накопилась неимоверная. Ей бы выспаться по-человечески и хоть пару дней поваляться, ничего не делая. Сергей обещал, что скоро станет легче, но пока просвета не было.

Не шёл подобный режим работы на пользу и личным отношениям. Её молодой человек и так уже выказывал недовольство, что она совсем не уделяет ему внимания. Какое тут внимание, поесть бы и поспать нормально. Александра понимала, что так долго продолжаться не может. Оно и не продолжилось. Накануне вечером жених закатил феерический скандал и ушёл, громко хлопнув дверью. Позвонит он теперь или нет, оставалось большим вопросом. Конечно, постоянно вместе они не жили, но Саша привыкла к частым встречам. Что её ожидало теперь, она не знала.

Для натянутых нервов это стало последней каплей. Проревев полночи в подушку, утром она встала совершенно разбитой. Вяло реагируя на сыплющуюся череду поручений, наткнулась сначала на недоумённый взгляд, а потом и головомойку от Сергея. В общем, к вечеру пятницы появилось стойкое желание убивать. Ну, или заползти под кровать и спрятаться так, чтобы никто не нашёл. Саша и сама не знала, какой вариант сейчас предпочтительнее.

Немного подняло настроение объявление, сделанное Сергеем в конце дня.

— Я только что от руководства, — его глаза сверкали. — Несколько классных спецов из соседних отделов написали заявление на увольнение, потому что работать в таком темпе, без отдыха и нормальных выходных — невозможно. И руководство, — при этом слове его губы исказила еле заметная усмешка, — снижает обороты. Если и дальше будет много работы, примут в штат людей. Так что — отдыхайте на выходных спокойно, — он не мог сдержать довольной улыбки.

По офису пронёсся вздох облегчения. Слава Богу, вот всё и закончилось.

Александра прикрыла глаза. Дождалась. Наконец-то передышка. Как хорошо, что на эмоциях она не стала увольняться. Как же она завтра отоспится. Но сил радоваться не осталось. Не осталось ничего, кроме смертельной усталости и саднящей тоски от размолвки с женихом. Сначала она хотела уйти домой вовремя, но решила задержаться и закончить с отчетностью. Скоро отдохнёт. Даже не верилось, что не нужно опять тащить домой кипу бумаг.

Домой она зашла в районе половины девятого. Голова гудела. Сейчас принять душ и упасть в кровать с какой-нибудь лёгкой книжкой. И никого не видеть и не слышать. За этот месяц она наговорилась на всю оставшуюся жизнь. Тишины хочется. Просто тишины. И чтобы никто не трогал.

Звонок телефона застал её, когда она снимала уличную обувь. Сестра. О, нет. Она не в состоянии ни с кем говорить. Почему бы на один вечер её просто не оставить в покое. Всем. Нет сил выслушивать банальности, что всё будет хорошо. Оптимизм, конечно, прекрасно, но как же он иногда бесит. Ничего не изменится, если она не возьмёт трубку. Что такого важного могло произойти у Лильки? Они не созванивались всего две недели, и один день погоды не сделает.

Посмотрев на верещащий мобильник, Александра перевела аппарат в беззвучный режим. Немного подумав, отключила совсем. На сегодня с неё хватит общения. Сейчас душ, а ещё лучше — ванная с пеной и хорошая книжка. В конце концов, она заслужила свой вечер покоя.

В субботу утром она спала часов до двенадцати. Вернее, проснувшись в семь утра, блаженно повернулась на другой бок и закрыла глаза. Неторопливо позавтракала, почитала книгу. Говорят, нельзя читать за столом. Но как же это приятно. После обеда Саша включила телефон. Сразу посыпался писк от падающих сообщений. Интересно, кому она так срочно понадобилась?

Взгляд зацепился за пропущенный звонок. Понятно, Лилька звонила. А это что за куча «СМС»? Два сообщения с интервалом в десять минут о попытках Лильки дозвониться. Так. А это… Двадцать четыре сообщения, о том, что не смогли дозвониться родители?! Ей стало страшно. Такое случилось впервые. Родители жили в другом городе, они постоянно перезванивались, но чтобы двадцать четыре звонка за утро…

Дрожащими руками она набрала номер мамы. И, услышав её голос, поняла — случилась беда. Мама судорожно всхлипывала в трубку, а Саша молча сползала по стене. Лилька погибла. Вчера вечером она шагнула в межлестничный пролёт между девятым и восьмым этажами.

Положив трубку, она закрыла глаза и ударилась затылком о стену: раз, другой. Из горла вырвался хриплый вой, грудь сжали тиски. Не хватало воздуха. С трудом дойдя до окна, настежь распахнула створку. Безумный взгляд скользнул вниз. Одиннадцать этажей — и забвение.

«Нет, — раздалось в голове, — родители этого не переживут».

Глотнув холодного воздуха, походкой зомби она направилась к столу, подняла валяющийся под ним мобильник. Кажется, он выпал из руки после разговора с мамой. Саша не помнила. Как в тумане, разблокировала экран. И сразу же увидела выскочившее сообщение. Лилька. Схватившись за горло, Саша попыталась вдохнуть. Воздуха не хватало. Рванув ворот футболки, она бросилась в ванную и согнулась от мучительного спазма. Оттерев рот, сквозь слёзы взглянула на экран:

«Знаешь, Сашка, сильные тоже ломаются. И чем чаще делаешь хорошую мину при плохой игре, тем неожиданнее рванет крышку. Можно бесконечно верить в лучшее и быть всегда на позитиве, но всему наступает предел. И тогда достаточно небольшого толчка, чтобы полететь в пропасть. Извини, пишу сумбурно. Жаль, что мы так и не поговорили. Очень тебя люблю. Прощай».

Александра закончила говорить, но все сидели, не шевелясь. Саша смотрела в одну точку, застыв, словно в гипнотическом трансе. Встав, Артём обошёл стол и обнял ее за плечи. Она вцепилась в его руки, как в спасительный якорь.

— И всё это время, — не выпуская рук Артёма, продолжила она, — меня убивает мысль, что, возьми я тогда трубку… Я не выпускаю телефон из рук, но… — продолжить она не смогла. Да, и не нужно было никакого продолжения.