Нашлась принцесса! Но неприятности продолжаются

Тридцать первая неприятность, вызванная обвинениями в предательстве (31)

Шестнадцатое сентабреля. На рассвете

Принцесса Валерианелла Лоарельская

Оказывается, я ненавижу не только холодную воду и ярмарки, но и летать!

Надо было понять это ещё на канатной дороге, когда меня накрыло панической атакой от одного лишь качания кабинки…

На полу маголёта лежали три парализованных тела — смутно знакомый старик, бизоноподобный Йеннек и молодой пилот.

— Держи-и-ись! — взревел Мелен, и едва я успела ухватиться за ремни сиденья, как мы ухнули в пропасть.

Маголёт не летел, а падал! Я вцепилась онемевшими пальцами в страховочный ремень, а тела безвольными куклами начало швырять по дорогому, отделанному красным деревом салону.

Старика свезло в угол, пилот прилетел лицом в опору стола — жесткая посадка. И только Йеннека бултыхало совсем немного — с его тушей даже инерция не справлялась!

Когда Мелен попытался вытянуть маголёт из воздушной ямы, навалилась перегрузка такой силы, что меня вжало в кожаное сиденье и будто придавило свинцовой плитой.

Сквозь белёсый вой метели мы с гудением вспарывали облака. Стало так жутко, что я сжалась в комок и тихо выла от ужаса.

Маголёт трясло, Мелен цедил сквозь зубы нортские ругательства, а я кое-как смогла пристегнуться окаменевшими от холода и страха пальцами.

Когда биплан немного выровнялся, и мы вроде бы перестали падать, Мелен начал набирать скорость.

— Мелч, вы живые? — раздался голос его брата.

— Пока да.

— За вами погоня! Истребитель у вас на хвосте, нырни глубже в молоко.

— Тут не видно ни рожна! — выругался Мелен.

— Ему тоже! Прими вправо, опустись ниже уровня облаков, заложи левый вираж, развернись и вылетай из долины через наше ущелье.

— Мы потеряем часа три по времени, если полетим над океаном. Плюс это будет воздушное пространство Эстрены.

— В котором обычный пассажирский маголётик ещё может оказаться случайно, а вот нашпигованный оружием истребитель — нет! Если ты будешь придерживаться горной гряды, то тебя никто не заметит. Особенно днём!

— Принято, — ответил Мелен. — Захожу на разворот. Ты видишь истребитель? Он над уровнем облаков?

— Да. Держу в поле зрения.

Маголёт качнуло вправо, а я стиснула челюсти, чтобы не завопить: куда он собрался разворачиваться⁈ В облаках ничего не видно! Мы же врежемся в горы!!!

Единственное, что удерживало от безумной истерики, переходящей в кататонический обморок — вера в Мелена. И видения. Да, видения. Раз я могу забеременеть, то и выжить как-то могу.

Биплан накренился влево, делая мягкий вираж в облаках, и три валяющихся на полу тела угрожающе поползли в мою сторону, ведь я забилась на сиденье в левый угол между бортом и невысокой металлической перегородкой, разделяющей салон и условную кабину пилота.

Мелен был совсем рядом — рукой я бы достала до его лица, но было страшно отвлечь или сбить.

— Думаю, они вас не видят, — отрапортовал Фарел. — Они устремились на юг, к южной седловине, хотят поймать вас на вылете из молока.

В этот момент ожил второй передатчик.

— Десар на связи. Все цели обезврежены и захвачены. Потерь с нашей стороны нет.

— Мелч на связи. Принято. С нашей стороны потерь тоже нет.

— Удачи.

— И вам.

— Конец связи.

Я выдохнула с облегчением. Кайра и Десар живы, остальная команда тоже. Как и мы с Меленом. Неужели пронесло?

Интересно, живы ли парализованные норты.

— Мелч, у меня есть минута?

— Для чего?

— Проверить пленников. На допросах от трупов наверняка мало толку.

— Действуй.

Трясущимися пальцами отстегнулась, подползла к ним и проверила всех троих. Живы. Добавила им паралича и усыпила, а потом как можно скорее вернулась на место к спасительным ремням.

Ни на одном из нортов серьёзных повреждений не было. На спине у Йеннека ожог, у пилота разбито лицо и выбиты зубы, но это не смертельно. Старик вообще почти целый, только оглушён сильно.

Но весь шикарный салон частного маголёта в кровище!

— Я не понимаю, откуда кровь? — пробормотала я, оглядывая устланный ковром пол, лакированные деревянные поверхности и кожаные сиденья.

— Моё правое плечо, — коротко ответил Мелен, и я наконец сообразила вырисовать на нём диагностическое заклинание.

— Какого дракона ты молчал⁈ — зашипела змеищей, снова отстегнулась и подобралась к нему справа, держась за перегородку на уровне пояса.

Весь рукав у Мелена был разодран, а плечо сильно кровоточило.

— Лучше вынь болты из брони, мешают нормально сидеть. Хотя нет — помоги её снять, она уже не нужна, а болты отравлены, не надо их трогать лишний раз.

— Сиди спокойно! — я обезболила, наложила заклинание, останавливающее кровь, и поделилась силой, а потом осторожно заживила рану.

Она покрылась влажной коркой и мутно блестела в прорехах рукава. Осторожно помогла Мелену снять броню, и как только он освободился от неё, сразу же скомандовал:

— Сядь на место и пристегнись.

Я повиновалась, стирая со своих рук кровь Мелена. Он тем временем закончил разворот и вылетел из облаков. Пики гор засверкали в лучах Солара, как россыпь осколков разбитой лампы. Я сощурилась, глядя наружу сквозь ветровое стекло. Мы вынырнули из метели и стремительной птицей промчались над высокогорным авиадромом.

Прилипла к ближайшему иллюминатору, но другой маголёт так и не смогла разглядеть.

— Они нас не увидят?

— Мы у них за спиной и увеличиваем разрыв. Даже если увидят, то сразу не догонят, а мы будем улепётывать изо всех сил.

— Фарел на связи. Вижу тебя, Мелч.

— Они нас заметили?

— Нет, пока они на прежнем курсе.

— Дай знать, если они развернутся.

Мы проскользнули между двумя горными пиками, качнув крыльями на прощание.

Мелен набрал высоту, и полёт выровнялся, отчего я смогла выдохнуть, унимая нервную дрожь во всём теле.

Неужели мы вырвались из западни?

Или нас догонят?

— Ты как? — спросил Мелен несколько минут спустя.

— Живая.

— Я не об этом.

— Испугалась, — пожаловалась я и обхватила себя руками, заново переживая сегодняшнюю ночь.

— Ты действовала очень храбро и очень разумно. Сделала именно то, что от тебя требовалось и даже немного больше. Когда ты от меня отбежала — это был хороший ход.

— Я так и подумала, что надо оттянуть этого Йеннека от остальных.

— Горжусь тобой и Империей. Такая боевая принцесса есть только у нас.

— Знаешь, я начинаю думать, что все эти скучные балы, рауты и благотворительные ужины — не такая уж и плохая вещь! — проворчала я.

— Я знал, что с моей помощью ты рано или поздно придёшь к этому мудрому выводу, — усмехнулся он.

— Кайра не пришла.

— Ну так из Кайры и нобларина так себе. Когда на задании ей пришлось надеть платье, она чуть его не испепелила одной силой своего презрения.

— Не представляю её в платье, — улыбнулась я. — В видениях она всегда носила только брюки.

— Погоди, так это она — та самая подруга, о которой ты говорила?

— Да. Она. Представь, как я удивилась, когда её увидела!

Мелен несколько минут переваривал сказанное:

— Нет, не представляю, как ты вообще живёшь с этим даром. Наказание какое-то!

— Да, наказание, только не очень понятно, за что именно, — едва слышно согласилась я.

Некоторое время мы летели молча, а потом он спросил:

— Слушай, там ничего попить нет? У меня язык скоро начнёт нёбо царапать…

— Ты же столько крови потерял! — спохватилась я, отстегнулась и принялась искать воду.

В ящике рядом со столом нашёлся холодильный ларь — и в нём чего только не было! К примеру, воды. В результате облазила весь салон, но воду всё же нашла и принесла Мелену, а потом покормила его.

— Можно глупый вопрос?

— Глупый этот тот, который не задан, — ответил Мелен.

— Почему твой брат говорил так, будто попутный ветер — это плохо?

— Для маголёта плохо. И садиться, и взлетать удобнее всего на встречный. Ну, садиться — понятно, при сильном попутном ветре сложно тормозить, есть шанс улететь с полосы. А при взлёте маголёт набирает скорость не относительно земли, а именно относительно воздуха, чтобы появилась подъёмная сила. При попутном ветре сделать это сложнее. Представь, что у тебя два мобиля, первый едет, а второй стоит на месте. Первый обгонит второй с лёгкостью. А если они оба едут? Задача усложняется, и чем быстрее движется второй мобиль, тем сложнее его обогнать. Вот и всё.

— Ясно. А откуда снег в горах выше линии облаков? Ты объяснял, а я… не запомнила почему-то.

— Так как он никогда не тает из-за температуры, то достаточно выпадения инея, чтобы он потихоньку копился. Именно поэтому поддерживать чистоту взлётной полосы на авиабазе могут всего два человека — снег не выпадает, он просто… есть вокруг. Наметает, конечно, ветром, но чаще он же потом всё и уносит. Высоко в горах обычно ясно и ветрено, в отличие от долины.

Голос Мелена успокаивал. Хотелось, чтобы он рассказал ещё что-нибудь, но достойных вопросов придумать я не смогла, поэтому затихла, а потом даже задремала.

Он разбудил меня некоторое время спустя:

— Проверь наших пассажиров. Не хочу, чтобы кто-то из них очнулся и напал на нас.

Пилот и старик были в отключке, а вот Йеннек уже моргал.

Вот ведь здоровяк! Весит центнера полтора! И как Мелен его тащил в одиночку, ещё и меня утягивая за собой в процессе?

Йеннек сосредоточил взгляд на мне, отчего стало не по себе.

— Мелен, один моргает. Который самый здоровый.

— Сейчас разберёмся, — сказал он и каким-то образом зафиксировал штурвал, а потом вышел в салон.

У меня аж сердце биться перестало — но маголёт летел ровно, а справа бликовала на солнце бесконечная водная гладь.

Мелен ловко связал и усадил всех пленников, дополнительно воздействовав на них магией в районе загривка, а потом переломал им пальцы. И хотя я понимала, что такая жестокость оправдана, всё же смотреть на это было тяжело и неприятно.

Однако отворачиваться от реальности жизни не стала. Заставила себя смотреть Йеннеку в глаза, ведь понимала, что он не погнушался бы прислать отцу мои пальцы по почте — лишь бы тот пошёл на уступки.

Мелен не глумился и не развлекался, а защищал нас, пусть и радикальным образом. Со сломанными пальцами сильно не помагичишь, даже если очень захочется. Да и боли пленники не чувствуют — паралич и точечное воздействие на зону в основании шеи на время вырубили все нервные окончания.

— Что? Недостаточно пиетета? — спросил Мелен, глянув на меня.

— Иногда меня пугает, насколько хорошо ты понимаешь мои мысли, — ответила ему. — Нет, я понимаю, почему ты это делаешь. Никто из них не стал бы жалеть меня.

— Ты всё равно не представляешь, насколько я рад, что они не старухи, а крепкие мужики, способные за себя постоять. Психологически проще. Йеннека вон даже пнуть не жалко, такой боров, у меня чуть дерьмо из ушей не полезло от напряга, когда я его втаскивал в маголёт. Надеюсь, твой батя посадит его на строгую диету.

Мелен вернулся за штурвал, а я нашла плед, завернулась в него, села рядом и пристегнулась.

Часть полёта мы провели, лишь изредка перекидываясь короткими фразами: болтать о личном при посторонних не хотелось.

Йеннек постепенно отмирал, вращая глазами и пытаясь двигать ртом, и мы с Меленом, не сговариваясь, решили дать ему волю — пусть распинается и закапывает себя глубже. Я запомню и передам отцу каждое слово!

Несколько часов спустя главарь сепаратистов наконец заговорил.

— Ты предатель, Роделлек! Если бы не ты, мы могли бы добиться независимости Нортбранны! Получить свободу! — немного невнятно воскликнул он.

— Свободу? И что Нортбранне даст свобода? Четверть продовольствия импортируется из Лоарели, долина даже не в состоянии прокормить всех живущих в ней нортов. Если лоарельцы наложат на нас продуктовое эмбарго, начнётся голод. Первой исчезнет соль, потом сахар, следом — остальные продукты. Коз будем жрать быстрее, чем они плодятся, — зло ответил Мелен, вскипая. — И Эстрена нам не поможет, они и сами не прочь закупить провизию у соседей.

Насколько же быстро он разъярился! Видимо, слова ударили в больное место: для нортов поступок Мелена действительно был… мягко говоря, неоднозначным.

Положила ладонь ему на обнажённую шею и влила силу чисто инстинктивно, не зная, чем ещё помочь. Думала, он скинет мою руку, но он накрыл её своей и слегка поостыл.

— Тебе просто прополоскали мозги в твоей Лоарели! Ты забыл ценности своей родины! — прорычал Йеннек.

— Боги, какая бездарная инвектива! И какие же, позволь спросить, у моей родины ценности? Отрицание прогресса? Отсталость? Нищета? Напомни мне, что такого важного мы экспортируем в Лоарель? А? Может, мобили производим? Или маголёты? Или артефакты связи? Назови хоть одно высокотехнологичное производство в Нортбранне, — рокочущим голосом потребовал Мелч, после чего повисла пауза. — Не можешь?

— Они задавили наши технологии! И уничтожили традицию наставничества!

— Какие технологии? Ты бредишь или в маразм впал, не дожидаясь старости? Единственную академию в Нортбранне открыл прадед Пеннара Первого. И да, до этого все учились у наставников, а эти старые пердуны так тряслись над каждым заклинанием, что ни о каком обмене опытом даже речи не шло. Что знал какой-нибудь один полоумный кадавр от науки, тем и делился, пока ученики обсессивно лизали его растрескавшиеся пятки. Никакой свободы мысли, никакого соперничества, никакого научного дискурса! Только зубрёжка и хлыст для тех, кто задаёт слишком много вопросов. С первым же выпуском академии стало понятно, что ни один хвалёный наставник не сравнится с десятью средненькими специалистами в своих областях и грамотно составленной библиотекой. Вот и исчезло твоё наставничество, отсохло, как сраный атавизм. Знаешь, сколько в прошлом году в Нортбранне было зарегистрировано патентов? Чуть больше двухсот против почти пяти тысяч в Лоарели! Ты хоть понимаешь, насколько это огромная разница⁈

Мелен снова злился, но уже меньше. Его голос грохотал в кабине маголёта и бил по ушам, но я не возражала — так завораживающе страстно и убеждённо он говорил. В его словах было столько чувства, столько жара, что я невольно залюбовалась и прониклась гордостью за его слова и умение аргументированно отстаивать свою позицию. Он не бездумно верил в то, что ему внушали с детства, а смог посмотреть на вещи критически и нашёл в себе силы признать ошибки.

— Лоарельцы никогда не позволят нортам использовать их технологии!

— А не надо использовать их технологии! Надо разрабатывать свои! Надо создавать товары, без которых не смогут обходиться другие! Вы забиваете молодёжи головы сепаратистскими идеями вместо того, чтобы дать им придумать нечто оригинальное и новое. Вместо того, чтобы научить их, показать на пальцах, почему Нортбранна проиграла полтора века назад и почему проигрывает даже сейчас! Разве это лоарельцы владеют приисками и рудодобывающими комплексами, где шахтёры трудятся за гроши? Разве это они запрещают нашим женщинам учиться наравне с мужчинами? В Лоарели, между прочим, уже на всех факультетах девушки учатся, даже на боевом. А у нас что? Хорошо если читать и писать умеют, уже счастье! Что мы производим? Шерсть, кожу, сыры? Так вот, Лоарель прекрасно протянет без них. А вот мы без локомотивов, маголётов и мобилей будем сидеть в своей Нортбранне, как в средневековом тазу!

— Ты не имеешь права решать за всех! Норты хотят независимости! — прорычал оппонент.

— Я такой же норт, как и ты! — тем же тоном прорычал в ответ Мелен. — И я имею столько же прав решать за всю Нортбранну, сколько и ты! И я решил, что никакой революции не будет, особенно ценой свободы и жизни девчонки, которая ничего плохого никому не сделала. Я верну её отцу и в награду попрошу открыть вторую академию, не в столице, а в Эйлке́ре. Пусть её назовут в честь Валерианеллы, получится символично. И это будет больше, чем ты сделал для Нортбранны за всю свою сраную жизнь!

— Я всего лишь хочу спасти страну от гнёта завоевателей!

— От какого гнёта? В чём тебя угнетают? В академии и школах преподают два языка. В политику лезут только тогда, когда вы наглеете окончательно. Денег дают на инфраструктурные проекты, потому что у вас только козы и гонор. Давно можно было тоннель прорыть, пустить железную дорогу, дать экономике раздышаться, увеличить товарооборот. Но нет! Вы расходуете деньги на заговоры! Хотите устроить гражданскую войну, ослабить Блокаду Разлома и макнуть всю страну в кровавое дерьмо. Ну… пока я жив, я буду с этим бороться на другой стороне. И если ты так сильно веришь в свои идеалы, то гордись собой: сдохнешь героем для таких же тупых недальновидных нортов, как ты сам.

Я машинально гладила Мелча по левому плечу и шее, чувствуя, как бешено бьётся под пальцами его пульс. Не ожидала от него такой горячности, но слушала и не могла наслушаться, млея от восхищения и глубокого уважения к его позиции. Он говорил то же, что и отец, только другими словами и с искренней горечью, а не циничным прагматизмом.

— Мне безумно жаль, что я сам когда-то был настолько глуп, что верил этим бредням и принимал за правду всю эту мишуру слов, — уже спокойнее сказал он. — Нортбранне не нужна свобода. Ей нужны сильная экономика, доступная медицина и качественное образование. А если за это заплатят лоарельцы, то тем лучше для нортов.

— Ты предал родину! Тебя за это убьют! — прошипел Йеннек, истово веря в свои слова.

И внутри меня горьким, болезненным осадком выпадало осознание: это правда. Вот такие же фанатики найдут и убьют.

— Я знаю, — спокойно ответил Мелен. — Но я хотя бы успею доставить принцессу в безопасное место и написать какой-нибудь сраный манифест.

— Никто не даст тебе его опубликовать!

— Валюха, опубликуешь?

— Да, — срывающимся голосом ответила я.

— Вот и славно. Можешь прямо так и написать, как я говорил.

Он сжал мою ладонь, а мне стало дико, до ужаса страшно за его жизнь.

— Мы можем всё это скрыть, — зашептала я. — Скрыть, кто именно меня вернул. Обезопасить тебя…

— Ничего скрыть не получится! — самодовольно заявил Йеннек. — Мои люди уже всё знают! Они будут знать, кто нас предал.

— Так, Валюха, поменьше слушай эту говорящую голову. Таких рассказчиков драть между ящиков. В конце концов, я не прыщ, чтобы меня так легко было выдавить. И работаю я в СИБе, а не на сортировке мусора. Не нервничай. Лучше отключи его, чтобы настроение тебе не портил. Нам ещё долго лететь, а он тебя нервирует. Или я сам его заткну.

— Не надо! — запротестовала я и кинула в Йеннека параличом.

В маголёте стало блаженно тихо, а Мелен погладил меня по ладони и заговорил гораздо мягче:

— Ты чего распереживалась? Твой батя этих Йеннеков сейчас быстро прижучит. Какие-то зашкерятся по норам, а самых буйных перебьют и повяжут в ближайшие дни. Видишь, замешаны не только Йеннеки, но и Нортали, старикан в углу — их патриарх. Оставшись без руководства, они не сразу сориентируются, а у императора есть люди в Нортбранне, я в этом уверен. А ты уже можешь мысленно составлять список того, что сделаешь после возвращения домой.

Тоном Мелен говорил успокаивающим, но спокойнее мне не становилось. Погладила его по буйным волосам и прошептала:

— Я ужасно за тебя боюсь.

— Ты там оплакивать, что ли, меня собралась? Не дури, малышка, сейчас доставим тебя к бате, и всё будет хорошо.

Я подвернула ногу и села повыше, чтобы положить голову на его плечо. Слезы потекли по щекам, и я спросила:

— А твоя семья?

— Будет в шоке. Возможно, последуют скандалы и претензии, что я привёз принцессу и ничего им не сказал. Но рано или поздно они меня простят. Ты их обаяла.

Лететь до Кербенна пришлось невыносимо долго. Я отсидела весь зад, дважды поела, трижды покормила Мелена и даже вздремнула. Мой герой держался на одних морально-волевых. Тёр глаза, иногда зевал, но ни о каких остановках даже слышать не хотел.

Мы маленькой четырёхкрылой птичкой скользили по небу, то ныряя в облака, то поднимаясь над ними. Солар заливал нас испепеляющим магию светом, и даже зеркальные стёкла кабины не спасали от него на сто процентов, поэтому я щедро делилась силами со своим пилотом.

К Кербенну мы подлетели уже вечером.

— Ваше Косичество, вы же хотели вернуться домой триумфально? — спросил Мелен, зевнув.

— Да? — нахмурилась я, припоминая разговор в пещере. — А какие ещё есть варианты?

— Ну… пешком пиликать драконову тучу шагов.

— Если так подумать, то триумфальность — это хорошо. А что конкретно ты имеешь в виду?

— Сюрприз будет, — отозвался он, и сразу стало понятно, что задумал какую-то хулиганскую выходку.

— Отца только не зли.

— Этот поезд уже сошёл с рельсов. Поедем на другом, — насмешливо ответил он.

Я машинально продолжала гладить его по шее и перебирать кудрявые пряди.

— Оброс уже, да? Пора стричься.

— Хочешь, я тебя постригу? — предложила я.

— Давай ты мне ещё ноги помоешь и помассируешь, я тогда в любом пьяном споре до конца жизни буду выигрывать, — предложил он.

— Тогда бабки пополам, — решила я.

— Фу, какая меркантильность, Ваше Косичество. Я думал, что принцессы выше этого.

— Я неправильная принцесса, — улыбнулась ему.

Он обернулся ко мне и одними губами прошептал:

— Самая лучшая.

Не знаю, как удержалась от слёз. Одна мысль о том, что он оставит меня во дворце и уйдёт, причиняла огромную боль.

'Я к нему поднимусь в небо,

Я за ним упаду в пропасть,

Я за ним, извини, гордость,

Я за ним одним, я к нему одному…' *

И ведь всё уже было — и небо, и пропасть…

Чего ему не хватает? Если бы я его раздражала или не нравилась ему внешне, я бы ещё хоть как-то поняла, а так… Я же ощущала его нежность, его особую открытость рядом со мной, его желание защищать и баловать.

Почувствовав моё настроение, Мелен сжал мою ладонь и спросил:

— Ну чего ты?

— Сковородку оставила у твоих родителей, — всхлипнула я.

— Беда. Как же ты теперь готовить будешь, да ещё на всю семью Лоарелей? — ужаснулся он. — А если банкет? Надеюсь, у них во дворце хотя бы кастрюля приличная есть! Борща наваришь, а кому не понравится — тех сразу половником по голове и на казнь.

— Без сковороды мне тебя даже огреть нечем.

— В таком случае я бы на твоём месте заподозрил диверсию. Поразмысли сама: у меня были и возможность, и мотив, и время.

— Кстати, где рецепт кулебяки?

— На, держи, только он зашифрован, — он достал из-за пазухи мятый и чуть влажный от пота конверт.

— Во дворце наверняка найдутся шифровальщики.

— Не забудь в процессе постановки задачи сурово хмуриться и с апломбом требовать поскорее разгадать секрет государственной важности. Чур, только сними их лица на видео, ладно? Потом покажешь.

— Надо сначала проверить, работает ли здесь, в Доваре, солнечная батарея.

— На таком солнце она должна не просто работать, а пахать, как полуденник.

— Посмотрим, — вздохнула я, не разделяя его оптимизма. — Планшет, кстати, тоже остался в рюкзаке. Как и мои дневники.

— Я, конечно, не уверен, но попробую выдвинуть тенуозное предположение, что во дворце для тебя найдётся чистая тетрадка, — иронично ответил он.

— Думаю, сковородка тоже найдётся. Как только объясню, что собираюсь лупить ею тебя, мне сразу выдадут штук пять на выбор.

— Десять как минимум. Твой батя от меня не в восторге. А я ему, между прочим, такие шикарные подарки везу. Уверен, ему таких никто ещё не делал. Всё, погоди, нам скоро садиться, а видимость — как у дракона в заднице. Скажем так, не стопроцентная.

Я замолчала и отдала Мелену остаток сил — на всякий случай. Внизу мелькали какие-то здания, а вдалеке виднелось густое полотно леса.

— Приём! Неопознанный борт! Приём! Вы вторглись в охраняемую зону. Назовите себя или будете атакованы! — раздался незнакомый голос в динамике стационарного артефакта связи.

— Приём! На связи Мелен Роделлек за штурвалом биплана пассажирского класса. На борту принцесса Валерианелла, прошу не мешать посадке.

— Куда вы собрались садиться? — потрясённо завопили из артефакта.

— Принцесса изволит появиться триумфально, — насмешливо ответил он и отключил связь.

Маголёт опять заболтало, я вцепилась в страховочные ремни обеими руками и сжималась в комок до тех пор, пока нас не тряхнуло при соприкосновении с землёй. Мотор взревел, работая на реверс, а Мелен напитывал его светом, пока биплан не затормозил окончательно.

Наконец мы замерли на земле, и на несколько мгновений тишина стала оглушающей.

Я удивлённо выглянула в иллюминатор, перевела неверящий взгляд на своего сумасшедшего пилота и спросила:

— Ты это серьёзно⁈