Нашлась принцесса! Но неприятности продолжаются

Тридцать седьмая неприятность, грозящая дипломатическим скандалом (37)

Двадцать первое сентабреля. За час до рассвета

Мелен Роделлек

Сзади раздался резкий сигнал клаксона, и Мелен наконец обуздал эмоции, заставив вести себя рационально. Тормознул возле небольшого рынка, нашёл лоток с цветами, выбрал самые красивые, понятия не имея, какие нравятся Валюхе. Заодно купил разных осенних ягод. Главное — свежих. Вряд ли у него получится удивить чем-то принцессу, но и идти к девушке с пустыми руками не позволяла совесть.

И соль! Надо же ещё купить соль!

Красивые сундучки или шкатулки на рынке не продавались, только вёдра. Он купил три самых смешных, с дурацкими эмалевыми узорчиками — одно для цветов, второе для ягод, третье для соли. Последней на всём рынке наскреблось не так уж много — даже не полное ведро, а две трети. Теперь Мелен смотрел на него со всё возрастающим недоумением. Можно ли дарить неполное ведро? И оценит ли принцесса его попытку пошутить?

Идея с вёдрами внезапно показалась крайне дебильной. Ну что он попрётся, как водонос-неудачник? Кроме того, чисто технически нести три ведра не очень-то удобно, хоть коромысло ищи, хотя и без него весь рынок уже пялился, не понимая столь странного набора покупок.

Широкие романтические жесты Мелену вообще не давались, и теперь он вспотел ещё сильнее, чувствуя себя полнейшим идиотом. А вокруг — ни одного приличного открытого магазина, только задрипанный рынок.

Может, и стоило подождать до завтра, но он бы тогда точно сдох от нетерпения и однозначно не собирался давать Скейну Скоуэру ещё один день форы.

Мелен окончательно разозлился, плюнул на всё и засунул вёдра в мобиль. Если принцесса не захочет ведро соли, то это будет её выбор, а он… пытался!

До дворца добрался без приключений, а вот на входе его встретили уже знакомые стражники. Они снова не захотели его пропускать, косились на вёдра, сдерживали ухмылки, долго сверялись с какими-то списками, но в итоге так и не нашли в них ни его имени, ни височной печати.

Стоя, как коммивояжёр, в окружении вёдер, с рюкзаком за спиной и шкатулкой под мышкой, Мелен начал закипать:

— Я привёз сюда принцессу на маголёте. Я — её друг! — зарычал он в лицо стражнику.

— Видимо, не настолько близкий друг, чтобы внести ваше имя в реестр лиц, допущенных к посещению дворца, — с плохо скрываемой ехидцей отвечал привратник.

Мелен отвернулся от дико раздражающего самодовольного стражника и посмотрел на дворец, готовящийся ко сну. Тяжёлые оконные ставни закрывались одни за другими. Он отошёл чуть в сторону, поставил вёдра на ухоженный газон, а затем прикрыл глаза, дотронулся пальцами до виска, представил принцессу во всех деталях и послал магический зов. Раньше он этого никогда не делал — силы же не хватало, но теорию знал.

Яркий луч устремился к зданию дворца и прошил его насквозь.

— Эй, ты что себе позволяешь? — заорал стражник, запоздало сбивая концентрацию.

Из дворца высыпала личная гвардия императора, захлопали двери и окна. К Мелену подлетела тройка стражников и взяла в кольцо. Он поднял руки вверх, показывая, что атаковать не собирается.

Суета началась такая, будто он не принцессу позвал, а совершил покушение на всю императорскую семью разом.

Минуту спустя у одного из стражников на груди ожил переговорник, он прислонил его к уху, изучающе посмотрел на Мелча, а потом распорядился:

— Проводить лично к императору.

Слова прозвучали так, будто Мелча собираются казнить, хотя ничего такого он не сделал. Подумаешь, послал Валерианелле весточку…

Его конвоировали двое стражников, третий нёс два ведра. Ещё одно — стратегическое, с солью! — нёс сам Мелен.

Император принял его в тронном зале, куда незваного гостя засунули довольно бесцеремонно. Однозначно не как героя, спасшего принцессу. Скорее как норта, посмевшего приставать к ней с неуместными предложениями.

— Мелен Роделлек, — ядовито проговорил император, как только его втолкнули через порог.

— Ясного утра, Ваше Величество, — буркнул Мелен. — Я вообще-то не к вам пришёл, а к принцессе.

— Да неужели? И зачем пришёл?

— Спросить, как она себя чувствует. Комфортно ли ей? Хорошо ли она устроилась? Как её щиколотка? Ну и для сна кое-что ей принёс.

— Себя, что ли? — со злым ехидством уточнил Пеннар Первый, восседая на троне в окружении физически ощутимого недовольства.

— Музыкальную шкатулку, — хмуро ответил Мелен. — Но и себя, если ей захочется.

Повисла пауза, за время которой император успел рассмотреть ведро с солью.

— Наглости тебе, конечно, не занимать! Ты когда ходишь, под её весом не подламываешься?

— Отдельно ношу. В эмалированных вёдрах, — ответил Мелен, чувствуя, что во дворце ему самую малость не рады.

— Казнить бы тебя… За заговор, — процедил император.

— Казните, — хмыкнул Мелен, угрюмо глядя в лицо государя. — Валюха оценит. Это очень благоприятно скажется на ваших с ней отцовско-дочерних отношениях.

— А ты не лезь в наши отцовско-дочерние отношения. И хватит называть её Валюхой! Её зовут Валерианелла.

— Мы с ней этот вопрос уже обсудили, и она почти ничего против не имеет.

— Я имею.

— Это, конечно, печально. Можете меня за это тоже казнить.

Мелен бесился, понимая, что никто ему увидеть принцессу не даст, а ещё злился на себя за то, что вообще ушёл. Надо было остаться. А если бы его настойчиво попросили исчезнуть, то сопротивляться.

— Ты зачем пришёл?

— Валюху увидеть.

— Ты понимаешь, что ты ей не пара?

— Понимаю. И ей я пытался это объяснить, но как-то вот так сложилось, что это уже не имеет значения. Я же не руки её прошу. Просто увидеться.

— Ещё б ты её руки попросил, — фыркнул император, а потом недовольно сощурился: — И почему это ты руки её не просишь? Какие у тебя вообще намерения?

Мелен хотел ответить, что постельные, однако решил, что тогда император точно его казнит. Не стоило вообще ему хамить… но… бесит же!

— Наши с Валюхой отношения я буду обсуждать только с ней, — скрестил он руки на груди и с вызовом посмотрел на Пеннара Первого.

— А не слишком ли ты дерзкий?

Вдруг вспомнилась дедова присказка: «Ты чего какой дерзкий? Кигнен сосал имперский?». Потребовались огромные усилия, чтобы нервно не заржать на весь тронный зал.

— Роделлек, ты у нас бессмертный, что ли? — ласково спросил император.

— Нет. Но не надо тут из меня какого-то маньяка делать, который себя принцессе навязывает. Если так разобраться, то во всей Лоарели я сейчас — её единственный близкий друг, который видел и понимает, через что она прошла. Как вы думаете, Ваше Величество, было бы ей приятно, если бы я резко о ней забыл и даже не навестил ни разу?

— Ей нет, а вот мне было бы очень приятно, — с досадой фыркнул император, а потом надолго замолчал.

Мелен тоже молчал, понимая, что добавить нечего. Совесть перед императором у него чиста — принцессу он вернул в целости и сохранности, пусть и несколько кружным путём. Зато заговор раскрыл. Помог отечеству… Правда, отечество что-то не особо возрадовалось.

И в то же время реакция императора была вполне понятна: Мелен не ровня его дочери, как ни крути. Даже в любовники можно кого-то попрезентабельнее выбрать.

Обстановка потихоньку накалялась, как в тигельной печи накаляется кевред.

Однажды Мелен уже вот так перегревался от нервов, стоя перед отцом возлюбленной, и ничем хорошим это не кончилось.

Что он там возомнил о себе? Будто дважды на те же грабли не наступает? Ага, конечно.

— Скажи, чего мне будет стоить никогда больше не видеть тебя рядом с дочерью? — наконец по-деловому спросил император.

— Ничего. Вернее, я не возьму взятку, чтобы отказаться от Валюхи.

— Речь не о взятке. Вот чего ты хочешь? Должность? Титул? Бордель в собственность? Я могу организовать всё, что угодно.

— Спасибо, у меня всё есть, мне ничего не нужно.

Не сказанное «от вас» повисло в воздухе, вот только Пеннар Первый не вчера родился и умел слышать даже то, что подданные не утруждались проговорить вслух.

— Может, на каторгу тебя тогда сослать, дерзкого такого? — вкрадчиво предложил он.

— Это вы вряд ли сделаете. О том, что принцессу вернул вам я, уже знают в Нортбранне. И хотя многие из наших мой поступок не одобряют, они, однако, всё равно зададутся вопросом, почему с нортом, проявившим столь вопиющую лояльность к императору, так дурно обошлись. Наверняка и без того скудное желание проявлять подобную лояльность упадёт до абсолютного минимума, а вам волнения на Севере сейчас не нужны. Так что казнить, понижать в должности или сажать меня в тюрьму вы не станете. Тем более что о Валюхе я заботился и ситуацией не воспользовался. А теперь, когда она в безопасности и под защитой, хочу… предложить ей видеться регулярно, — аккуратно сформулировал Мелен.

Потел при этом, как сволочь, потому что дипломатия давалась ему с трудом. Он предпочитал честный мордобой, тем более что император — мужик здоровый. Вон какие кулаки…

— Придушил бы тебя, — вздохнул тот, явно тоже думая о мордобое. — Ну зачем она тебе? Ты же бабник.

— Я… как бы это сформулировать? Долго и вдумчиво искал идеальную девушку, ответственно проверяя всех попадавшихся на пути. И нашёл. И вообще — изменять я никому никогда не изменял, женщин своих не обманывал. И с Валюхой буду честен. Захочет — согласится на моё предложение. Не захочет — не согласится. Неволить её я не собираюсь, да и слабо представляю, как подобное можно провернуть с вашей дочерью.

— Раздражаешь ты меня, — вздохнул император, поднимаясь с места. — Но и слизняка бесхребетного рядом с дочерью я видеть не хотел бы. Бесхребетность заразна, — ещё раз вздохнул он.

— Не переживайте, от акрасии принцесса не страдает, — буркнул Мелен.

Император подошёл к нему вплотную и кивнул на вёдра:

— Что у тебя там?

— Цветы, ягоды, соль. Не думаю, что у вас тут продовольственный кризис, просто Валерианелла свежие ягоды любит и фрукты, они ей очень редко доставались. Из-за логистических трудностей, — пояснил Мелен уже спокойнее.

— А для сна что?

— Музыкальная шкатулка.

— Мелодия, что ли, какая-то?

— Наподобие того. Она вам сама расскажет, если захочет, — сдержанно ответил Мелен, понятия не имея, чем принцесса собирается делиться с отцом, а что оставит при себе.

Император посмотрел на стоящего перед ним хмурого норта и тихо попросил:

— Ты только не обижай её, ладно?

— И не собирался, — заверил Мелен, а потом посмотрел императору в глаза и спросил: — К чему тогда был весь этот цирк со взятками и угрозами?

— Ну должен же я был как-то убедиться, что она тебе искренне нравится? Твои данные в реестр я внесу. Приезжай, когда захочешь, но всё же… Может, хотя бы помолвку заключим? Её и разорвать можно, но всё ж как-то… приличнее. Всё же она нобларина, у неё репутация. Заметь, я не приказываю, а прошу. Как отец.

От удивления Мелен даже всю враждебность растерял.

— Помолвку с безродным нортом? Вы это серьёзно?

— Ну почему сразу «безродным»? Землички тебе отпишем, у Йеннеков её немало, поделятся. Сделаем тебя лардоном. Орден дадим, он тебе и так положен, я просто пока не решил, какой именно. Хотя мы это и так сделали бы, заслужил ведь. А что касается ваших отношений, то… историю спасения распишем красиво, мол, вот случилась любовь нежданно-негаданно. Всё одно обсасывать эту новость будут, ты ж с ней несколько месяцев бок о бок провёл, слухов не избежать.

— Думаю, так действительно будет лучше, — всё ещё не веря своим ушам, сказал Мелен.

— Ты только ей не говори, что это я предложил, она расстроится, — вкрадчиво посоветовал император.

— Ну… я пойду тогда?..

Тишину вдруг вспорол требовательный возглас:

— Пустите меня!

— Ваше Высочество, Его Величество приказал никого не пускать, — пробасили в ответ.

— Пустите, я сказала! — раздался громкий женский крик. Знакомый голос насквозь пронизал весь дворец. — Я знаю, что они там!

Недовольное бубнение — и раздался хлопок, от которого дрогнуло здание.

— Характером в мать, — сочувственно посмотрел на будущего зятя император. — Ты, главное, в такие моменты не спорь. Кивай и говори, что ситуацию обязательно обдумаешь.

— Нужно, наверное, открыть? — окончательно растерявшись, предложил Мелч, за дверью ещё раз громыхнуло. — Стражу жалко…

— А меня тебе не жалко? Стража за это жалование получает, а я — бесплатно страдаю. Последние ночи — сплошная драма… то с Валери, то с Эмланой.

Мелч посмотрел на будущего тестя с укоризной, а затем шагнул к парадным дверям.

Не вовремя. Одна створка вспыхнула и осела на пол облаком пыли, а в проёме появилась дико злая, светящаяся от ярости принцесса.

— И как это понимать⁈ — зло посмотрела она на отца.

— Валюха, а мы как раз… — осторожно начал Мелч, но она на него даже не смотрела.

— Ты! Интриган! — гневно ткнула она в отца пальцем. — Мы так не договаривались! Мелен, оказывается, уже несколько раз приезжал, но его не пустили! И даже мне не сказали! Какого кантрада, папа⁈ — взревела она, и Мелен сделал мысленную пометку обо всём ей рассказывать.

— Валери…

— Ты не будешь указывать мне, за кого выходить замуж! И не будешь указывать, где жить! И не будешь указывать, чем заниматься!

Император открыл было рот, чтобы сказать, что он, в общем-то, и не собирался, но тут же его захлопнул, потому что злая, как миллион наскипидаренных драконов, принцесса махнула в воздухе ножом и рывком натянула косу.

Мелч попытался её остановить: шагнул к ней, чтобы перехватить руку, но не успел. Отсечённая коса мёртвой змеёй повисла в маленькой ладошке, а затем принцесса швырнула её под ноги отцу:

— Подавись!

От осознания того, что сделала Валюха, Мелча вдруг так переклинило, он вцепился в неё изо всех сил и гаркнул:

— Целителя, срочно!

— Не надо никакого целителя.

Император посмотрел на принцессу с тоской, и на мгновение в тронном зале стало тихо.

— Зря ты так, дочка, — шуршащим, опустошённым голосом сказал он. — Я просто хотел убедиться, что чувства Роделлека настоящие, — он поднял косу с пола, подошёл ближе и добавил: — Все твои просьбы я, между прочим, выполнил. А пара отказов при наличии действительно сильного желания тебя увидеть — смешное препятствие. Теперь стой ровно.

Он вырисовал прямо в воздухе незнакомое Мелену заклинание, напитал силой, а потом обрушил на косу, и та сама потянулась обратно к хозяйке, как живая, чётко повторяя траекторию полёта. Волоски сомкнулись и спаялись, а через мгновение коса резко вытянулась параллельно полу, заломившись в месте, где её должна была держать рукой принцесса… но не держала!

После этого коса безвольно обвисла и замерла на плече хозяйки.

— Не смотри так, Валери. Моих сил хватает разве что полминутки урвать у прошлого. А чтобы совсем от косы избавиться, её надо сжечь. Но всё равно новая отрастёт. У Трезана можешь спросить.

— А как же… — Мелен, кажется, всё это время не дышал, и теперь подавился воздухом, попытавшись и вдохнуть, и выдохнуть одновременно. — Говорят же, что Лоарелей можно убить, отрезав косу…

— Разумеется! Этот слух мой далёкий прадед пустил и очень им гордился. Всяко удобнее, когда тебе сначала косу режут и только потом горло. Коса нам для другого дела нужна, но тебе об этом пока знать не положено. Это дело семьи. Надеюсь, не надо напоминать о наказании за разглашение тайн государственной важности?

— Не надо, — сдавленно ответил Мелен, всё ещё крепко прижимая к себе принцессу, а потом заглянул в её растерянные зелёные глаза. — Мы с твоим батей вроде как договорились. Он смирится с моим существованием, а я постараюсь поменьше мозолить ему глаза. Идём, нам надо кое-что обсудить. Где твои покои?

Вёдра даров почти не пострадали — их чуть припорошило пылью, да и только. Он вручил принцессе ведро с цветами, подхватил одной рукой два оставшихся и подтолкнул её на выход. Она потерянно оглянулась на отца, а потом робко двинулась прочь из тронного зала. Мелен кивнул императору на прощание и посмотрел на тела распластавшихся на полу гвардейцев.

— Что ты здесь устроила? И зачем?

— Стражники меня не пускали, я их параличом приложила, как ты учил, — скромно потупилась принцесса. — А дверь… это Кайра мне заклинание показала, я не ожидала, что оно такое мощное.

— И всё же не стоило вот так…

— Они посмели задержать меня, представляешь? — возмутилась Валерианелла, ведя его за собой по коридору мимо двух лежащих ничком воинов личной гвардии императора. — Раздраконили до последнего предела! Вообще-то, это и мой дом тоже. Куда хочу, туда и хожу.

Путь до покоев принцессы оказался неблизким, и на всём его протяжении Мелен потрясённо молчал. Нет, такая боевая Валюха ему очень даже нравилась. Конечно, не дело воевать против собственных стражников, но они сами виноваты — надо учиться от летучего паралича уворачиваться. Можно сказать, это была учебная тревога, приближенная к боевой.

Покои принцессы располагались на другом конце дворца и выходили в роскошный парк, одетый по осени в золото, малахит и багрянец. Внутри было так много вазонов с цветами, что казалось, будто парк мягко втекает прямо в личную гостиную, просачиваясь сквозь огромные окна.

Когда Валерианелла втянула Мелена в свою спальню и закрылась изнутри, он просто шагнул к ней и обнял:

— Ты как? Тяжело пришлось с отцом?

— Он ужасно упрям! — возмутилась она, тая в его объятиях.

— Да неужели? Никогда бы не подумал! — фыркнул ей в ухо Мелен, чувствуя себя на диво успокоенным и счастливым.

— Ты зачем приехал? — с любопытством спросила принцесса несколько мгновений спустя и посмотрела с хитрецой.

Наверняка догадывалась, но хотела услышать слова.

— Соскучился. И привёз тебе шкатулку, которая гудит. Кажется, получилось похоже на генератор. Сама послушай, — он повернул ключик, и по комнате поплыл приятный глухой гул. — Вдруг ты без этого уснуть не сможешь?

Мелен думал, что принцесса обрадуется, а она уткнулась ему лицом в грудь, взяла и разревелась.

— Валюш, ну ты чего? — растерялся он, гладя её по волосам и плечам.

Она подняла на него заплаканные глаза и спросила:

— И как это понимать?

— Ну… я принёс соль… и себя… предложить… сказать… Я подумал, что у тебя всё есть, кроме меня. Может, мы… это… того?.. присмотримся друг к другу?..

— В каком смысле?

— Во всех. Я так прикинул: ты ни с кем не встречаешься, я тоже ни с кем не встречаюсь. Мы могли бы… встречаться друг с другом. Только придётся заключить помолвку. Для девушки твоего положения неприемлемо много времени проводить с посторонним мужчиной, а я хочу проводить вместе очень много времени. Очень много, Валюш. У меня сейчас вообще отпуск, и я подумал: кто-то же должен показать тебе Кербенн и его окрестности? И Нортбранну ты толком так и не увидела: ни водопады, ни горячие источники. А ещё совсем не разговариваешь на нортском, что обязательно нужно исправить.

— Неужели? А как же твоя свобода? Как же нежелание строить и особенно выяснять отношения? Как же все эти одинокие подавальщицы, столичные вдовы и девицы из сепаратистских кружков? Кто займётся ими, пока ты столь самоотверженно занят мною?

— Ну… ты не беспокойся, о них есть кому позаботиться. И вообще пора дать дорогу молодым парням, им нужнее. Отношения выяснять я всё ещё терпеть не могу, но с тобой, в целом, готов и на это. Составим расписание, будем выяснять их профилактически, чтобы проблемы не накапливались. А что касается свободы, то у меня случилась метанойя и изменились приоритеты. В стране такая сложная политическая обстановка, я решил сфокусироваться на поддержке монархии в лице принцессы. Тут работы поле непаханое, а как истинный патриот, доверять такую стратегически важную задачу абы кому я не могу, — Мелен улыбнулся, глядя в огромные зелёные глазищи и понимая, что готов смотреть только в них.

У него впервые в жизни запекло губы от практически невыносимого желания поцеловать девушку. Он и предвкушал, и сознательно оттягивал момент, мазохистски наслаждаясь вот этой странной неопределённостью и видом порозовевших щёк своей почти невесты. Хотелось касаться, гладить, баюкать на руках и покрывать её всю поцелуями — сначала лёгкими и нежными, а потом…

— Значит, это будет фиктивная помолвка во славу отчизны? — грустно спросила принцесса.

— Почему сразу «фиктивная»? Как мы с тобой захотим, так и будет.

— А чего хочешь ты?

— Просто быть с тобой рядом. А ещё хочу научить тебя целоваться. Ты ж наверняка не умеешь. Честно говоря, это даже вопрос престижа. Как это наша принцесса не умеет целоваться? Что скажут другие страны?

— Дипломатический скандал, если так подумать, — согласилась она чужим голосом, низким и грудным, бархатистыми нотками ласкающим слух.

— Но только если ты не против, — дразняще улыбнулся он. — А то позовёшь стражу, меня в тюрьму посадят, а я не приспособлен для неволи. В неволе слишком скудно кормят.

— Тогда стражу ни в коем случае нельзя звать, а то похудеешь ещё… Другие страны скажут, что у нас герой тощий. Опять дипломатический скандал…

Валерианелла вцепилась в Мелена обеими руками и смотрела ему в лицо, пытаясь угадать его эмоции, и он не стал закрываться — пустил её в свои желания и мысли.

— Теперь вот о чём подумай: а если другие страны заметят, что у нас принцесса без жениха? Начнут пасквили сочинять, что она некрасивая. А у нас принцесса потрясающе красивая, самая красивая на свете.

— Тогда жених обязательно должен быть. Чисто из дипломатически-престижных соображений. Если он к тому же ещё и герой, то другим странам придётся заткнуться. В конце концов, кого ещё брать в женихи, если не героя?

— Кроме того, с точки зрения других стран формальная помолвка будет выглядеть достаточно солидно, но при этом её можно и разорвать, если принцессе надоест её герой.

— Не думаю, что принцессе надоест её герой. И она согласна на помолвку, — перешла она на взволнованный шёпот. — Даже если помолвка фиктивная. Принцессе просто нужен её герой, ей плевать на условности.

— Это очень опрометчиво с точки зрения дипломатии. Император такую позицию вряд ли одобрит.

— У нас совсем недавно состоялись политические дебаты на эту тему, и пока что император воздержится от лоббирования своей позиции.

— Да, я застал концовку этих оживлённых дебатов. Стороны привели впечатляющие доводы. Особенно поразила аргументированно разлетевшаяся в пыль дверь.

— Она была заперта, что противоречит концепции открытого диалога. Думаю, в ближайшие годы принцесса вольна поступать так, как ей заблагорассудится.

Мелен наклонился к своей невесте и наконец поцеловал. Нежные, мягкие губы податливо разомкнулись, покоряясь его напору. От одного этого ощущения он едва не потерял рассудок, но удержался на самом краю здравомыслия, чтобы не испугать и не оттолкнуть Валерианеллу чрезмерным натиском.

Утренняя заря заливала комнату светом, и видение, которое он посчитал слишком нереалистичным, внезапно обрело жизнь, согретое их дыханием, озвученное биением их сердец и сотканное из их чувств.

Оказалось, что поцелуи действительно бывают необыкновенно сладкими и волшебными — просто нужно целовать необыкновенно сладкую и волшебную девушку.

Мелен с трудом заставил себя прерваться, чтобы задать очень важный вопрос.