Нашлась принцесса! Но неприятности продолжаются

Сорок вторая неприятность, наполненная женскими слезами (42)

Двадцать седьмое сентабреля. После заката

Принцесса Валерианелла Лоарельская

Вечер наступил почти неожиданно, и как только Мелен ушёл на тренировку, мне стало неуютно. Не отпускало видение: торжествующее лицо Йарека, залитый кровью храм Гесты, моё отчаяние.

Но как бы невыносимо ни было раз за разом переживать гибель Мелена, я бы ни за что не отказалась от своего дара. Лучше пусть смерть приходит в видениях, чем наяву.

Предстоящая встреча с матерью вызывала противоречивые чувства: я и хотела убедиться, что ей уже лучше, и не хотела разговаривать. Однако избегать её и прятаться было глупо.

Покои императрицы мало изменились за годы моего отсутствия, разве что обивка мебели и шторы стали бежевыми, а не желтовато-сливочными, какими я их помнила. В воздухе витал хорошо знакомый аромат духов — цветочный, яркий, запоминающийся.

Мама выглядела бледно — гораздо хуже, чем в день моего возвращения во дворец. Отчего-то стало стыдно. Возможно, стоило зайти к ней раньше, но её срыв словно стал поводом и оправданием не видеться, а ещё изнутри подтачивала сознание мысль, что предательство матери значило для неё больше, чем возвращение дочери.

— Валери, девочка моя, — она отложила книгу, поднялась с дивана и протянула ко мне руки.

Я подошла и позволила себя обнять, а потом усадить рядом. Мама сняла с плеча мою косу, ласково погладила её и улыбнулась:

— Какое богатство. Голова не устаёт?

— Нет. Привыкла, наверное.

Мы помолчали. Кажется, она тоже не знала, что сказать. Когда пауза стала невыносимо неловкой, я предложила:

— Хочешь прогуляться по парку? Там ясно и лунно.

— С удовольствием! — с преувеличенным энтузиазмом согласилась она, подхватила шаль и протянула мне: — На, возьми, всё же уже осень. А я надену жакет.

Мы вышли в парк прямо из её покоев, и шаль пришлась очень кстати: ночная прохлада быстро забралась под одежду.

— Пеннар сказал, что ему очень нравится твой избранник.

— «Очень нравится»? — удивилась я. — Так и сказал?

— Нет, дословно звучало так: «этот Роделлек, пожалуй, уже не так уж сильно меня бесит, возможно, из него выйдет толк». Однако поверь моему опыту, я хорошо перевожу с императорского на человеческий, — снова улыбнулась она. — Я рада, что ты нашла парня по душе.

— Я тоже.

Мы шли по широкой гравийной дорожке, белой змейкой вьющейся среди жёлто-зелёных деревьев. Периодически налетал ветер и трепал волосы, хватал косу за кончик и пытался стянуть с плеча.

— Знаешь, я никогда тебе этого не рассказывала, но у нас с Пеннаром всё вышло… немного похоже. Когда я впервые его увидела, то просто пропала. Ни есть, ни спать не могла, только о нём и думала. Он тогда присматривал невесту, и ко двору съехались самые завидные аристократки Империи, а тут я — едва достигшая брачного возраста, ещё и с короткими волосами, которых стеснялась до ужаса. Племяшка баловалась и намазала клеем мои волосы, когда я за ней приглядывала. В отместку за то, что я уснула, пока читала. Мы с сестрой так и не смогли его смыть, пришлось отстричь почти всю шевелюру, я была вне себя от шока и горя. Племяшка, когда осознала, что натворила, отрезала несколько своих локонов и принесла мне, рыдая. В общем, целая драма. А тут — смотрины у принца. Я и ехать-то не хотела с птичьим гнездом на голове, но родители настояли.

От косвенного упоминания старой карги я сбилась с шага и напряжённо обняла себя за плечи поверх шали. Мама заметила и поправилась:

— Отец настоял. Это он решал такие вопросы. Так вот, я приехала и влюбилась. С первого взгляда. У Пеннара всегда была такая энергетика, такая улыбка… В общем, среди нескольких десятков девушек выделиться было непросто, поверь. Особенно учитывая, что я не была ни самой красивой, ни самой фигуристой.

— И что ты сделала?

— Интриговала, — заговорщически посмотрела на меня мать. — Узнала, что он назначил свидание другой девушке, магией расплавила замок в её покоях и наложила заклинание, скрывающее звуки, а сама пошла на встречу с Пеннаром вместо неё. Разумеется, я почти сразу рассказала ему всю правду — а как иначе, он бы и так всё узнал. Но он лишь посмеялся, в итоге мы гуляли и болтали до позднего утра. На следующий день на общий вечерник я пришла первая и демонстративно села на место Мигнара рядом с твоим отцом. Ты бы слышала, как шипел весь стол! Словно он был сервирован змеями, а не изящным зелёным фарфором.

Я усмехнулась, представив себе эту картину.

— А дальше что?

— А дальше я ему сказала, что если он не женится на мне, то обязательно пожалеет.

— Манипуляция чистой воды. Он такое терпеть не может, — тихо сказала я.

— Именно поэтому он надо мной посмеялся, после чего мы разругались, но потом помирились. А ещё я очень неуклюже пыталась его соблазнить, потому что беременность гарантированно привела бы нас к алтарю.

— А папа?

— Снова посмеялся, а потом мы снова поругались. Да так, что он посреди дня пришёл мне высказывать, какая я ужасная, невоспитанная и как действую ему на нервы своими выходками. Потом он ушёл, я некоторое время пометалась по комнате, а затем пробралась в его покои через окно, разбудила и тоже высказала всё, что накопилось. В тот день мы первый раз поцеловались, а через месяц он пришёл к отцу с предложением.

Я улыбнулась.

— То есть ты тоже вела себя, как одержимая.

— Что ты! Гораздо хуже! — рассмеялась мама. — Это у нас семейное. Прабабушка, пока была жива, рассказывала, что ей на охоте пришлось «случайно» подстрелить прадеда из арбалета, а потом лечить.

— Кошмар какой!

— Поверь, прадед это заслужил! — весело воскликнула мама. — Он посмел не обращать на неё внимания, а с нашими женщинами такой номер не проходит.

— Но подстреливать из арбалета…

— Это была любимая застольная история прадеда, и с каждым годом ранение становилось всё опаснее, а процесс исцеления всё дольше и мучительнее, хотя наша прабабка была талантливой целительницей.

— А карга?

Мама замолчала, разом растеряв всю живость мимики, отчего её лицо показалось восковым.

— Карга вышла замуж за троюродного брата и друга детства, когда прадед поставил ей ультиматум. Дедушку она никогда не любила, но отношения между ними были дружеские и вполне тёплые. Он неудачно упал с марча и погиб ещё до твоего рождения, и примерно в это же время она познакомилась с мужчиной сильно моложе её. Я никогда его не встречала, она ревностно хранила его личность в секрете и бывала в столице лишь наездами. Карга в своё время слыла редкостной красавицей, но никогда никем не увлекалась всерьёз. А тут, на излёте жизни, влюбилась. Я за неё даже радовалась… — с горечью проговорила мама. — Я же не знала, на что она решится! С этим мужчиной у них сложились странные отношения. Вроде и дружеские, но очень близкие. Возможно, она хотела большего, но он вряд ли был заинтересован в старухе. Вероятно, тогда она и задумала твоё похищение. Мне очень жаль, Валери. Ты не представляешь, насколько мне жаль! — мама остановилась, повернулась ко мне и взяла за руки: — Не проходило ни одного дня, в который я бы не думала о тебе, не скучала, не корила себя за то, что недоглядела и не смогла защитить…

— Мам… — я отёрла слёзы с её лица, чувствуя, что у самой глаза на мокром месте.

— Карга всегда была холодной: ни деда, ни детей не любила, но я никогда и предположить не могла, что она способна на такое! У меня в кабинете всё ещё лежит подаренная ею диадема, принадлежащая ещё твоей прапрабабке. Семейное сокровище, которое для меня теперь навсегда осквернено её духом. Вся моя жизнь осквернена доверием к ней. Боги, да я даже давала ей деньги, когда она поистратилась на своего любовника! Я сама спонсировала твоё похищение! — надрывно прошептала мама, и слёзы покатились по её лицу градом.

Я крепко обняла её, почувствовав себя совсем взрослой. Она теперь была миниатюрнее и ниже меня, и почему-то именно это стало точкой невозврата.

— Мы все ошиблись, мама. Мы все ей верили, а она нас всех предала. Мы уберём все её украшения пылиться в сокровищницу и больше не будем о ней говорить, потому что она того не стоит. Пусть имя Эвады Деань покроется плесневелым забвением. Я не сержусь на тебя, мама.

— Ты меня простишь? — всхлипнула она.

— Мне не за что тебя прощать, — обняла её крепче и накрыла своей шалью.

— Ты уедешь из дворца? Пеннар сказал, что купил тебе квартиру в городе.

— Уеду через пару дней. Мелену здесь непривычно, он хочет вернуться домой, да и мы устали прятаться. А ещё мне ужасно любопытно посмотреть на его холостяцкую берлогу. Но ты должна мне помочь, мама. Мне совершенно некогда, а кто-то должен спланировать огромную, пышную и очень красивую свадьбу.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

— Скорую, я так понимаю?

— Однозначно скорую. Пока Мелен не передумал или не отправился на каторгу за убийство Скейна, — фыркнула я. — Ну, хватит плакать. Всё будет хорошо, мам. Вот увидишь. Я тебе как провидица говорю.

Мы погуляли ещё немного, а затем замёрзли и вернулись во дворец через мамины покои. С каждой минутой наша беседа становилась всё легче и как-то светлее. Мы поболтали о брюках, о духах, о Кайре Боллар, которую Трезан, оказывается, прочил в личные охранницы матери. О жёнах моих братьев, о тысяче ничего не значащих мелочей, о родителях. Мама впервые в жизни рассказала несколько деталей о них с отцом, как о паре, и я посмотрела на него совершенно иначе, внезапно осознав, что он не только мой папа, но ещё и мужчина.

Пора бы, конечно, в двадцать-то лет, но мышлением я во многом застряла в том возрасте, в котором была похищена, и теперь навёрстывала.

Я осторожно рассказала маме о своих планах касательно переезда на Север, и она неожиданно горячо поддержала, а также сказала, что в новой резиденции обязательно понадобится делать ремонт, освежать мебель и менять на ней обивку, поэтому она готова выехать хоть сейчас. Это очень тронуло и растопило в моей душе остатки обиды. По крайней мере, поддержка императрицы что-то да значит.

Когда мы уже собирались распрощаться, она сказала:

— До сих пор не могу уложить в голове, что ма… — она запнулась и поправилась: — карга так поступила. И не знаю, чем смыть это бесчестие.

— Дети не несут ответственности за поступки отцов, — проговорила я.

— Но род несёт ответственность за поступки всех его представителей, дочка. Репутация Деаней навеки измарана в глазах тех же Лоарелей. Будь уверена, ни одну Деань в семью в ближайшие века не возьмут. Род — это не просто слово. Род — это общность, и если один преступает закон и нормы морали, то отвечают все. Именно поэтому твой отец отослал к Разлому почти всех Йеннеков и Норталей, а ещё собирается исключить их из Синклита. Именно поэтому за омерзительное поведение Отральда Боллара проклятием и остракизмом платят его дети. И вот о чём я тебя молю: пожалуйста, всегда помни, что ты — Лоарель. И веди себя, как Лоарель. И думай, как Лоарель. На десяток шагов вперёд, на сотню событий назад. Я горжусь тем, какой ты смогла вырасти, и верю, что ты станешь прекрасной опорой для мужа и мудрой правительницей Севера, — она обняла меня и поцеловала в щёку, а затем посмотрела так ласково, что я снова почувствовала себя одиннадцатилетней.

И пусть я глядела на маму сверху вниз, пусть была сильнее как маг, пусть умела делать то, чего никогда не доводилось делать ей, я всё равно осталась дочкой, и почему-то от этого наворачивались слёзы на глаза и щемило в груди.

Разговор с мамой стал своеобразным катализатором.

Я отчётливо осознала и вспомнила, кто я такая и чем должна заниматься: помимо Мелена, нужно заботиться о семье, подданных, стране.

На маяке я была просто Валери, а здесь, в Лоарели, на моих плечах лежало не меньше ответственности, чем на плечах братьев. Никто из них не предавался праздности, а я отложила в дальний ящик важное дело, которое давно пора было закончить. Да, Нортбранна важна, и её проблемы вышли для меня на первый план, но и об общей картинке забывать не стоило.

Когда Мелен вернулся с тренировки и искупался, я уже ждала его за сервированным слугами столом. И вроде приятно, что готовит, накрывает и убирает кто-то другой, однако это лишает выбора и своего личного касания. Вот так и выяснилось, что я, оказывается, люблю придумывать новые блюда и готовить сама.

Мелен поцеловал меня в щёку, сел за стол и накинулся на еду так, будто его держали впроголодь неделю, хотя он плотно порассветничал. И вроде бы его богатырский аппетит уже не должен удивлять, ан нет. Удивляет по-прежнему. Местами даже шокирует.

— Ты не хочешь поговорить о Йареке?

— А что о нём говорить? Я попрошу полковника Скоуэра выставить за ним слежку и проработать его контакты. Брат может помочь нам выйти на заговорщиков, которых мы ещё не поймали.

— И тебя не волнует его предательство? — шокированно спросила я.

— Оно ещё не состоялось. Йарек, конечно, обалдуй, однако он не подлец. Значит, его на чём-то подловили. Надо выяснить, на чём именно. Волноваться пока не о чем.

— Не о чем? — нервно воскликнула я.

Мелен обнял меня и заговорил успокаивающим тоном:

— Мы предполагали, что заговорщики попытаются поквитаться со мной за случившееся. Теперь мы знаем, когда и как это случится. Это хорошо. Посмотри на меня. Думаешь, я позволю им себя убить? Вот уж точно нет. И видений, опровергающих мою скорую кончину, у тебя было гораздо больше.

Я выдохнула, немного приходя в себя.

— Ты прав. Просто я очень переживаю.

— Знаю. Именно поэтому я буду предельно осторожен, — заверил он и поцеловал меня. — Давай сменим тему. Какие у тебя планы на ночь?

— Ладно, давай сменим, — неохотно согласилась я и попыталась переключиться: — Ваше Мохначество, у меня к вам с отцом важное дело.

— Какое? — подыграл он. — У тебя было много прадедов и каждый написал по книжке? Нам теперь нужно будет перечитать собрание сочинений всех Лоарелей, начиная с Доразломовых времён?

— Нет. Не совсем, — нервно улыбнулась я.

— Колись давай, — беззаботно потребовал Мелен, отправляя в рот бутерброд с паштетом, на котором слой паштета был раза в два толще слоя хлеба.

И как он умудряется прекрасно себя чувствовать под таким чудовищным давлением, когда лично я хочу лишь лечь в постель и рыдать? А ведь это ему угрожает смерть, не мне! Если бы не он, не его умиротворяющий тон, не тёплая рука на моих плечах, я бы давно расклеилась окончательно.

— Пусть это будет сюрприз, — тяжело вздохнула я.

— Не то чтобы я не люблю сюрпризы, скорее не люблю, когда их устраивает кто-то другой, — нахмурился он. — Скажи сразу, мне придётся из-за этого страдать?

— Возможно, — прикинув, неопределённо ответила ему.

— Тогда предлагаю остаться без сюрприза.

— Ваше предложение отклонено, Ваше Мохначество. Доедай и идём к отцу, думаю, он тоже удивится. Заодно расскажем ему о Йареке и покушении.

Доедание заняло некоторое время, но когда все тарелки были опустошены, будущий муж поднялся на ноги. Я подхватила свой рюкзак, привезённый с маяка, но Мелен его тут же отобрал. То есть по дворцу полупустой рюкзак нести мне нельзя, а набитый вещами по пещере — можно?

Или это та самая разница между отношением к товарищу и невесте?

Естественно, никаких возражений, просто интересно.

Отец оказался занят, пришлось некоторое время ожидать аудиенции, зато по окончании его совещания удалось застать за столом ещё и Ардана с дядей и кузенами. Стоило мне войти в комнату, как все присутствующие мужчины поднялись на ноги, отчего я внутренне напряглась, ожидая то ли атаки, то ли проблем.

Насколько же я одичала и отвыкла от подобного обращения! Мелен так не делал, вёл себя просто и по дворцовым меркам даже грубо, но почему-то с ним было комфортнее. Да, он иногда открывал мне дверь в мобиль… но только если у меня были заняты руки или я не могла сделать это самостоятельно по другой причине. Вставать при появлении в помещении женщины ему бы и в голову не пришло, и речь здесь вовсе не в недостатке уважения. Просто на Севере так делать не принято.

Что важнее — воспитанность или искренняя забота?

И получится ли из Мелена политик, которого я пытаюсь из него вылепить?

Но кому доверить управление Нортбранной, если не ему? Разве вовлечённость, хорошие намерения и здравый смысл не важнее опыта? Опыт можно наработать, набить шишек, а вот остальное…

— Лунной ночи, нобларды, — поприветствовала я. — У меня к вам важный разговор.

Когда все расселись по местам, отец сказал:

— Валери, постарайся уложиться в полчаса. У нас назначена ещё одна встреча.

— Постараюсь, папа, — я достала из рюкзака свои дневники и положила их на стол.

Яркие тетрадки с котятами, блёстками и картинками из другого мира привлекли внимание и выглядели откровенно инородно на полированной поверхности роскошного стола.

Что ж, настал момент раскрыть их небольшой секрет.

— Жизнь на маяке была очень уединённой и местами сложной, однако в ней было очень много свободного времени. Я всегда старалась использовать его с пользой, но до появления Андрея и изучения местного языка толка было откровенно мало. Мы с Олеанной во многом просто следовали инструкциям, выданным каргой, и даже боялись заглянуть в приборы, устройство которых не понимали. С появлением Андрея ситуация изменилась. Когда мы выучили местный язык, он начал объяснять нам некоторые вещи. Он хорошо разбирался в технике и смог заинтересовать нас. Мы с Олеанной посчитали, что многие технологии могут быть полезны Довару и принялись за документирование. Кое-что успели сделать вместе, но основную работу я проделала сама, уже после её отъезда. В этих тетрадях — самые интересные и потенциально применимые технологии, до которых я только смогла дотянуться. Времени у меня было предостаточно и даже больше, а одиночество способно свести с ума, если не ставить перед собой цели и задачи. Вот я и ставила.

Лицо отца оставалось невозмутимым, но взгляд потеплел. В нём горели гордость и одобрение, хотя он ещё даже не видел содержания моих записей.

Пододвинула к себе самую старую тетрадку, с изображением Эйфелевой башни.

— Математика. Знаете, она становится ужасно сложной, когда из неё исчезают числа. Я старательно записывала всё, что находила, но половину не понимала, поэтому даже не знаю, какую пользу может принести эта тетрадь. А вот это — схема фотоаппарата, я зарисовала все детали и формы линз, а также варианты используемых негативов. С его помощью можно быстро создавать карточки и делать их более чёткими. В Доваре их всё ещё дорисовывают вручную?

— Да.

— Надеюсь, это ненадолго.

Я открыла другую тетрадь с ярко-красным подвесным мостом «Золотые ворота». Почему золотые, а не красные? Раньше меня это не интересовало, а теперь вопрос останется без ответа.

— Электричество. Технология, которую используют вместо магии, — открыла я следующую тетрадь.

— Мы с ней знакомы, но сочли её слишком опасной и дорогой. Магия дешевле и стабильнее, однако полуденники упрямо ведут разработки в этой сфере, — прокомментировал отец.

— Устройство двигателя внутреннего сгорания. Не знаю, зачем. У нас всё на магии, но пусть будет. Я полтора месяца потратила на него, — придвинула я к отцу следующую тетрадь. — Ксерография и машинная печать. Ветрогенераторы. Необычные инженерные сооружения. Медицина. Многое кажется мне странным, половина — ненужным, однако терране далеко шагнули в области пересадки органов, даже конечностей. У нас такое не практикуется, однако просто как идея… На Терре делят людей по группам крови, делают переливания. Эта сфера для нас совершенно неизведанная. Да, необходимости нет, но чисто с точки зрения теоретического знания…

— Можно отправить эти записи декану целительского факультета, пусть там разбираются. Глядишь, что-нибудь новое придумают, — заинтересованно проговорил дядя Мигнар.

— А вот это — радио. Самая интересная тема, — я посмотрела на отца. — Сейчас у нас радио используется преимущественно для связи между военными, у Разлома. Этого преступно мало. Я предлагаю открыть радиостанцию, транслировать музыку и радиоспектакли. В своё время на Терре они пользовались безумной популярностью. Кроме того, через них можно влиять на умы. Можно озвучить пьесу об отношениях между нортом и лоарелянкой, можно производственный роман о сотрудничестве между полуденником и полуночником.

— Но кому это будет интересно?

— Всем! Представь мать семейства за готовкой или шитьём. Руки у неё заняты, но уши-то свободны! Она с удовольствием будет слушать, а затем обсуждать с мужем и знакомыми последние новости.

— Кроме того, не все умеют читать, — задумчиво проговорил Мелен. — Это отличный способ влиять на неграмотное население.

В приёмной императорского кабинета на секунду повисла тишина, а потом раздался голос старшего брата:

— Папа, хочешь ты этого или нет, а я этим займусь! — Глаза Ардана сверкнули хризолитовым интересом. — Можно сделать специальные дешёвые приёмники на базе артефактов связи. Причём сделать их такими, чтобы ловили трансляцию лишь одной радиостанции. Чтобы идею не перехватили и не использовали во вред. Голосовые спектакли, надо же! И почему мы раньше об этом не подумали?

Отец посмотрел на меня и сказал:

— Мы сдерживали прогресс, потому что ситуация стабильна лишь до тех пор, пока полуденники не превзошли в технологиях магов. Однако вреда в радиовещании я не вижу. Работай, Ардан. И ты, Мелен, подумай над тем, как можно использовать технологию в Нортбранне. Дочка, я горжусь проделанной тобой работой, твоей усидчивостью и прозорливостью, но сильнее всего — тем, что даже в сложнейших обстоятельствах на краю другого мира ты думала не о развлечениях и собственных нуждах, а о будущем страны.

Мелен смотрел на меня удивлённо:

— Почему ты не сказала, что твои дневники настолько важны? Мы могли их потерять.

— При необходимости многое я смогла бы воспроизвести и по памяти, — пожала плечами я и поддразнила: — Кроме того, ты сам виноват, что оказался слишком уважительным и не полез в мои дневники…

— Виновен, — с улыбкой признал будущий муж.

Эта улыбка… Для меня она была ценнее солнца. Но при виде неё снова вспомнилось видение, и я обо всём рассказала отцу.

— Прекрасно, мы будем начеку, — пообещал он. — Не переживай, Валери, я не планирую лишаться такого перспективного зятя.

— Очень на это надеюсь, папа.

Когда совещание закончилось, и мы с Меленом вернулись в мои покои, он сказал:

— Валюша, ты просто чудо. И не стоит так сильно нервничать, мы со всем справимся.

Я очень хотела верить Мелену, но грудь сдавливало отвратным предчувствием беды.