Наследник для врага

Глава 12. Соня

Обвинения Яна просто убивают. Я встряхиваю головой, не понимая о чём он говорит. Ощущение, что меня из жаркого лета опустили в ледяную прорубь. Дрожу и не могу собраться, так всё быстро изменилось.

— Ян, я не понимаю…

— Конечно.

Его тон меняется, пощипывает злостью в районе затылка. Сжимаюсь, стараясь понять сказанное. Такие обвинения ранят. А ещё больше убивает то, что Ян верит в сказанное.

Отвожу взгляд, рассматривая дощечки пола. Но боковым зрением вижу, как мужчина идёт к барной стойке. Сжимает пальцами стакан, кажется, даже слышу его хруст.

Наливает воду из-под крана, жадно пьёт, а его кадык дергается при каждом глотке. Наблюдаю, убеждаю себя, что Ян снова спокойный. И я не понимаю таких перескоков, боюсь его.

Мужчина со стуком опускает стакан на стол, ерошит свои темные волосы. Я задерживаю дыхание и нахожу в себе смелость посмотреть на Яна прямо.

— Объяснишь? — прошу, а горло словно сжало. — Я не понимаю, Ян. Ты обвиняешь меня в чем-то ужасном и…

— Не переживай, золотко. Это никак не повлияет на твою жизнь здесь. Я же сказал, что не наврежу. Поужинай одна, я прогуляюсь.

— Нет! — подскакиваю с дивана, сама не понимаю, что мною движет. Но преграждаю Яну путь, сохраняя безопасное расстояние. — Ты не можешь сказать такое и уйти, просто бросить меня. Я не делала такого!

— Сонь, не нарывайся. Я иногда забываю о том, кто ты. А после накрывает, сейчас мне лучше уйти. Тебе же лучше.

— Ты сказал, что не навредишь… ребенку, — именно так, ведь всё время волновал малыш, а не я. И сейчас я понимаю причину. — А значит, я в безопасности.

Ян сжимает челюсть, пронзает меня недовольным взглядом. Не сдерживаюсь, отступаю на шаг, обнимая себя за плечи. Я хочу разобраться, и хоть это мужчина мне должен.

Меня потряхивает, как при температуре. Прислоняюсь спиной к входной двери, взгляд мечется. Только не на злого Яна, не на его сжатые кулаки, не сведенные брови.

Он умеет удивительную способность. Перескакивает от полного покоя до пика ярости за пару секунд. Господи, такое впечатление, что у него раздвоение личности.

Но это не так. Просто защитная реакция, я знаю. Когда настоящие эмоции подавляются, скрываются за другим образом. А после, благодаря триггеру, вырываются наружу.

Видимо, для Яна триггер — я.

— Пять лет назад мне было сколько? Пятнадцать? Ян, ты сам должен понимать…

— Я всё понимаю. Пятнадцать, глупая, неопытная. Но это не оправдывает. Уйди с дороги, Сонь.

— Господи, да я в пятнадцать…

— Проходила замечательную практику, да? Папаша всунул в испанскую клинику, чтобы дочь порадовалась.

Киваю, не понимая, к чему ведёт мужчина. Это было, и не секрет. Я так хотела в медицину, а папа помог мне попробовать. Помогать медсестрам, разносить вещи.

Нас вдвоем с моей лучшей подругой отправили. Летние каникулы, мы развлекались. Иногда, носились по больнице, а после помогали всему персоналу. Мне так нравилось…

— Какое это имеет отношение? — в груди скребётся ощущение, что я чего-то не понимаю. — Ян? Я ничего не делала, я не…

— Ты разносила растворы для капельниц, да? Удобно было, взяла одну правильную и помогла своему отцу.

— Ян! Я бы не… Я разносила одинаковые для всех, я не…

— Верю, Сонь, что ты могла не знать. Просто не поняла, чем это закончится. Хочу в это верить. Но факт есть. Русская практикантка принесла раствор для капельницы, а после моя жена умерла вместе с ребенком.

— Это мог кто угодно сделать! Я никогда не…

— Не мог. Думаешь, я не опросил всех за это время? Не узнал, как всё было по секунде в тот день? Млять, Соня, я потерял семью! Я узнал всё. От и до, когда поставили капельницу, какие лишние препараты там были, откуда взяли лекарства… Я всё узнал. Чья дочь это сделала и кто помог. Поэтому — просто уйди с дороги, мать твою!

Прикусываю губу, до металлического привкуса. И делаю шаг в сторону, обескураженная информацией. Ян действительно верит в то, что говорит. Не сомневается, не гадает.

Он верит в то, что я могла помочь отцу. Могла убить его жену и ребенка. И теперь всё становится таким понятным, ярким. Он не просто пробирался к отцу через меня, он и мне мстил. За то, чего я не совершала.

Ян уходит, хлопнув дверью.

А я остаюсь одна, полностью раздавленная.

Несколько минут смотрю вслед мужчине, не понимая, что произошло. То есть, в голове остается всё сказанное, проникает под кожу. Но при этом… Не могу поверить, что Ян думает подобное обо мне.

Это он! Он обманывал меня с самого начала, он играл со мной и издевался, зная, что я верю каждому слову. Это Волков притворялся другим человеком, а не я.

Вздыхаю, обнимая себя руками. Умываюсь в ванной, пока кожу не начнет пощипывать от холодной воды. Немного успокаиваюсь, беря себя в руки. Волноваться нельзя. А то, что Ян придумал себе что-то — его проблемы.

Я бы никогда так не поступила! И не важно, давала клятву врача или нет. Это жизнь другого человека, жизнь ребенка. Нужно быть законченным мерзавцем, чтобы пойти на такое.

Даже если мой отец… Всхлипываю, кусая губу до крови. Даже если у папы есть проблемы с Яном, то он же… Он должен решать всё только с Волковым, не привлекая другим. Это их разборки, а вмешивают посторонних.

Я заставляю себя поужинать. Медленно нарезаю мясо и картофель, на микроскопические кусочки. Занимаю себя однотонными движениями, чтобы мысли не разъедали изнутри.

Ян ошибется. Это не я. Не я в этом замешана, никто и никогда не просил меня о таком. Это бред, настоящее безумие. Взять специальный раствор, навредить кому-то…

А Волков… Господи, что в голове у этого человека?! Он спал со мной, целовал! И при этом был уверен, что я убила его жену и ребенка. Разве можно быть настолько двуличным?

Отправляю часть ужина в урну, не в силах прожевать. В горле ком, которые стараюсь протолкнуть апельсиновым соком. Забираюсь на диван, натягивая на плечи плед.

Не хочу уходить в свою спальню, не могу. Наверное, во время аварии я приложилась головой. Потому что жду разозленного мужчину, чтобы всё выяснить.

Нельзя меня так обвинять и жить спокойной. Не позволю.

Как он там сказал? Авдеева кровь. Ну и ладно, пусть. А папа у меня настойчивый, никогда просто так не оставляет дело незакрытым. Вот и я не оставлю, потому что это обвинения против меня.

Взгляд автоматом падает на ноутбук, отставленный Яном. Он его забыл, не запер нигде. Настолько всё переменилось, что мужчина упустил это из виду. Оставил со мной технику.

Я не знаю, есть ли там пароль. Можно просто попробовать, вдруг включится? И тогда…

— И что тогда? — фыркаю себе под нос, не отводя взгляда от ноутбука.

Если я смогу написать кому-то, разве от этого будет лучше? Кому?

Я даже не уверена, что могу доверять папе. Сама ведь понимаю, что с Яном более безопасно. Либо отец устроил аварию, либо кто-то работает против отца и Яна.

В любом случае, Волков везде лучшим защитником кажется.

Но можно написать маме. Всего строчку, одну фразу. Я в порядке, не переживай, мамуль… Она ведь совсем не знает о том, что происходит. И как с этим быть?

— Соня!

Подпрыгиваю от грубого мужского голоса, когда Ян влетает в квартиру. Против воли сжимаюсь, хоть знаю, что ничего мне Волков не сделает. Обещал, и я ему верю.

— Вернулся? — во рту вдруг сухо, сердце выстукивает оглушительно громко. — Я…

— Ноутбук трогала?

Ох, вспомнил, значит.

— Нет.

— Давай, золотко, выкладывай. Кому и что писала. Черт, Сонь, это важно, — Ян поднимает ноутбук, открывая его. Лезет в историю браузера, крылья его носа трепещут. — Ты понимаешь, что будет…

— Я не писала. Не трогала его вообще. Я не собираюсь тебе врать, Ян, это безопасность моего ребенка.

— Нашего.

— Результаты пришли, Сонь. Моё отцовство подтверждено.

— Оу, — ощущаю краску, прилившую к лицу. Кожа горит от смущения, хотя я знала, что так и буде. — Ясно.

— Действительно ничего с ноутом не делала? Не пыталась сообщить?

— Нет. Ты сам сказал, что с тобой лучше сейчас. Но…

— Но?

— Я хочу отдельную квартиру, без тебя.

Ян даже не думает, сразу отвечает:

— Нет.

— Но…

— У тебя есть отдельная комната, здесь я буду бывать мало. Достаточно.

— Тогда почему ты отказываешь? В плане, если всё равно не будешь видеть меня… Я уверена, рядом сдаются квартиры и можно…

— Нельзя, — отрезает, рассматривая что-то на экране ноутбку. — Ты останешься здесь.

— Почему? Если это дорого…

Обрываюсь под пристальным взглядом Яна. Он ничего не объясняет, продолжает щелкать по клавиатуре. Я забираюсь в самый уголок дивана, не зная, куда деть себя.

Как доказать, что я ни в чем не виновата? Это жутко обидно, когда обвиняют в таком. Мне было пятнадцать, то лето — лучшее в моей жизни. Светлое, теплое.

Лучше, чем когда Дед Мороз приходил домой и лично вручал подарки. Самые красивые и желанные, которая я загадывала в письме. Это потом я узнала, что волшебства нет, а мои каракули сразу передавались секретарше отца. А та уже заказывала.

Я видела её пару раз, невероятно красивая. Пару раз она прибегала в роли Снегурочки. Видимо, аниматоров заказать не успела. Так я и поняла, что всё сказки — когда увидела в офисе отца.

И сейчас тоже жуткое ощущение. Обидно до боли. Что время магии, помощи в больнице так испоганили. Всё переворачивается. Вместо белоснежного снега — грязь. И вместо любимой стажировки…

— Не реви, — Ян рявкает, когда я начинаю всхлипывать. — Золотце, меня слезами не пронять. Хочешь, хоть до утра плачь.

— Это вредно. Для ребе-енка, — снова всхлипываю, ощущая душащий ком в горле. — Вредно.

— Соня! Не вздумай манипулировать мной, — дергает к себе, от чего я оказываюсь на груди мужчины. — Не рискуй, девочка, таким. Я никому не позволю вредить моему ребенку. Жить останешься здесь, я всё сказал.

— Я же не… Не из-за этого.

— А из-за чего?

— Мне нравилась та стажировка.

Реву, прижимаясь к Яну ближе. Ничего не могу поделать, эмоции просто захлестывают. Переваливают за край, бьют сильнее. Выплескиваются слезами, которые просто не заканчиваются.

Я никогда не думала, что можно плакать так много. У меня столько воды в организме нет! Но плачу, чувства зашкаливают, переливаясь за край. Это непривычно, я почти никто не плакала.

Даже в детстве, когда сбивала коленки.

Когда папа не приезжал на день рождение или поздравлял на день позже.

Даже когда чертов Волков оказался обменщиком и оставил меня одну, лишь немного слез пролила.

А сейчас всё накопленное годами просто вырывается из меня. И я боюсь, что до самых родов буду плакать по мелочам.

— Ну всё, — Ян вздыхает, прижимая меня. Его губы касаются виска, дыхание становится мягче. Он так резко переключается… Мне тоже хочется так уметь. — Всё, Сонь, успокойся. Через год пройдешь новую стажировку, не проблема. Сейчас никак нельзя.

— Я не из-за этой…

— Какую-то лучше предлагали? Получишь другую, ты же умница. Тоже нет? Давай, выкладывай, из-за чего плачешь.

— Т-ты будешь злиться.

— Соня!

— Я из-за той стажировки, в Испании. Из-за того плачу.

В квартире повисает тишина.

Весь лимит доброты Яна заканчивается.