Наследник для врага

Глава 21. Соня

Уже далеко за полночь, а я не могу уснуть. Вслушиваюсь в дыхание Яна рядом, пытаюсь считать трещинки на потолке. Мы действительно легли спать вместе!

Волков уснул сразу, а я не могу успокоиться. Кажется, что стоит прикрыть глаза, и что-то случится. Как напряжение в груди, давит и не утихает. Как бы я не старалась отвлечься — мысли только о том, что ладонь Яна на подушке почти касается моего лица.

Внутри все ещё дрожит из-за этого похищения. Или доставки? Или как это можно назвать, если меня просто везли к мужчине, а я подумала о самом плохом?

Но в горле ком, а в груди… Давит, очень сильно. Тошнота подступает, голова кружится. И это я лежу. Страшно представить, что будет, когда попытаюсь встать.

Прижимаю ладонь к губам, а после подрываюсь. Меня мутит слишком сильно, бегу к уборной. Ну как бегу, в темноте это сделать сложно. Едва не врезаюсь в дверной косяк, но после шарю ладонью по стене.

Лишь бы токсикоз не вернулся. Хватило мне объятий с фаянсовым другом. Ну почему мужчины этим не страдают? Как раз, им бы это прекрасно подошло. Не только ведь девушки должны страдать.

Щелкаю включателем, щурюсь от яркого света. Глубоко дышу и понимаю, что понемногу отпускает. На всякий случай опускаюсь на пол, не уходя далеко.

— Плохо? — Ян подкрадывается бесшумно, опускается на корточки рядом со мной. — Золотко, что случилось?

— Перенервничала сегодня. Это нормальная реакция. После всплеска адреналина, гормон падает и…

— Я понял. С Саней поговорю.

— Он не виноват. Саша ведь сказал, что везет к тебе. Я просто не поверила, вот и всё. Ты тоже за это в ответе! Если хочешь знать мое мнение.

— И почему же?

— Ты пропал, Ян. Обещал вернуться и пропал на несколько дней. А я осталась одна, вне социума. Я не знала, что происходит, в порядке ли ты… Да, ты не обязан отчитываться. Но я переживала.

— Я думал, что ты будешь рада, если меня не станет. Намного меньше проблем, разве нет?

— Может быть. Но… Сейчас ты мне нужен, чтобы выжить и ничего не произошло с моим малышом. После того, как я окажусь в безопасности — мне будет плевать на то, что с тобой происходит.

Безбожно вру, стараясь не смотреть в глаза мужчины. Я должна его ненавидеть. А ещё меня не должно волновать его состояние. Волков прав — без него будет намного меньше проблем. Даже…

Если отец действительно вовлечен в разборки с Яном, то всё наладится. Не будет нужды вредить мне или ребенку только из-за связи с этим мужчиной.

Но… Я не хочу этого, совсем не хочу. Он поступил не совсем хорошо, это никто не оспорит. Только Ян ведь признался, что связался со мной не из-за моего отца.

Просто случайная связь. И мужчина не виноват в том, что сбежал от меня. Капельку обидно, но это ничего. Это пройдет. Мы ведь взрослые люди, знали, на что идем.

А моя глупая влюбленность — только моя проблема.

— Не сиди на холодном, — голом мужчины вибрирует, становится строже. Протягивает мне руку, но я отбиваюсь. — Поднимайся, Сонь.

— Сама поднимусь.

Фыркаю, не знаю, почему так реагирую. Просто маленький протест, вложенный в мои нити ДНК. Опираюсь на стену, пытаюсь встать. С животом это не так просто.

— Упрямая, — Ян усмехается, а потом подхватывает меня за тали, поднимая на ноги. — И зачем спорить?

— Хочется. И… О. Я поняла в чем дело, — втягиваю воздух, когда возвращаюсь в спальню. — Здесь химией пахнет. Не сильно, но остаточно. Наверное поэтому так сильно мутит.

— Черт. Прости. Когда сказал тебя привести, нанял уборщицу, чтобы она тут всё убрала и никаких следов не осталось.

— Следов чего?

А в голове бьется только один вариант.

Что Ян был здесь с какой-то девушкой.

И не хотел, чтобы я знала.

— Сонь…

— Нет, не отвечай. Я поняла. Просто слишком резкий запах, видимо, из-за этого тошнит.

— Моя вина, забыл предупредить. На кухне нормально? — Ян придерживает меня за талию, а я даже не могу ничего сказать. Чтобы не прикасался ко мне после других. Не хочу и всё. — Здесь не сильно пахнет моющими?

— Нормально.

— Тогда посиди, я открою окна в спальне. Был уверен, что проветрил. Но кто ж знал, что у тебя настолько чувствительный нюх.

Невесело усмехаюсь, пока мужчина уходит. Обустраиваюсь за столом, вывожу узоры на посеревшей скатерти. Внутри что-то клокочет, взрывает. Неуместная ревность.

Это вообще не должно меня касаться. Но я переживала за него, а он тут с кем-то развлекался! Один раз или больше? Или каждый раз, когда уезжал на встречи — заглядывал сюда?

И между нами ничего нет, конечно. Умом я понимаю, а чувства не подаются анализу. Это не медицина, не всегда должна быть причина. Тем более, что у нас был такой хороший ужин в ресторане.

Легкий, приятный. Это не значило продолжение или попытку завести отношения, это просто ужин. Но всё равно… Мы ужинали, а после он тут с кем-то развлекался.

С каждой секундой хмурюсь всё больше. Кусаю губу, колупаю маленькую дырочку в скатерти. И так же жгучая ревность колупается внутри. Ничем не придушить.

— Давно надо было избавиться от квартиры, — Волков щелкает включателем, не поняла даже, что всё время сидела в темноте. — Чай хочешь?

— Нет, спасибо. Так почему не продал?

— Да времени не было. Да и воспоминания…

— Ты жил с ней здесь, да? Со своей женой.

— Да. Сначала здесь, потом перебрались на другую квартиру, когда у меня появились деньги. Когда выходишь из детдома сложно сразу чего-то добиться.

— Разве тебе ничего не выплачивали? Просто стукнуло восемнадцать и выгнали? — ужасаюсь, потому что никогда об этом не задумывалась. — Это ужасно.

— Нет, полагаются выплаты, конечно. Но там мизер. Хватило на пару вещей и продукты на месяц. Даже на меньше, я как умалишенный покупал разную еду, чтобы наестся. Всё хотелось попробовать.

Ян неторопливо рассказывает о первых месяцах, а я внимательно его слушаю. Всё уходит на задний план, даже мысли о другой в его постели. Слушаю, как искал работу, как начал своё дело.

И наблюдаю, как мужчина готовит себе кофе. Медленно, неторопливо. У него обнаженный торс, мышцы переливаются под кожей. Не качок, но мускулы точенные и явные. Красивые.

— Я когда встретил Веру, думал, что она меня пошлет, как узнает, что я детдомовский, — прислушиваюсь к голосу. Кажется умру, если сейчас он начнет рассказывать о любви. — Но нет.

— Не послала?

— Послала, но сразу. Я… Раньше другим был. Даже определение не подберу, это у вас девочек куча метафор. Но я пыжился, старался показаться крутым. Пальцы веером, а за душой ни гроша. А потом разобщались, сошлись. Я грузчиком первое время работал, она секретаршей. Вот кое-как сумели наскрести на совместную жизнь, чтобы съехать.

— Ясно.

— Сонь, я знаю, что квартира ужасная. Тут плесень постоянно появляется, так что если снова увидишь — скажи. Клиниг всё равно не уберёт следы, нужно повторно. Я бы не стал сюда приводить тебя, знаю, что сырость и прочее — не безопасно и плохо. Но тут точно никто не станет искать.

— То есть… Ты вызываешь сюда клининг из-за плесени?

— Ага, специальный отряд. А что?

— Ничего.

Глупо улыбаюсь на его смешок, а внутри всё отпускает. Словно леска рвется. И дышать намного проще становится.

Я молчу до тех пор, пока Ян не усаживается за стол. Стараюсь совладать с голосом. И корю себя за глупость. Конечно, это не значит, что у мужчины нет любовницы.

Но всё равно… Сразу себе надумала, накрутила. Заставила себя сомневаться в произошедшем, хотя поводов не было. Ну кто так делает? И где рациональное объяснение всему?

— И мы здесь на долго? — уточняю в очередной раз, потирая пальцы. — Когда это всё закончится?

— Не знаю, золотко. Но скоро. Я нашел людей, которые связаны с твоим отцом. Кто сможет добраться до его пассии. Нужно немного времени, чтобы получить встречу.

— Ясно. А у нас есть оливки?

Ян громко смеется, кивая. Обиженно поджимаю губы. Вот когда он сам забеременеет, посмотрю я на него! Это ведь просто невыносимая жажда. Почувствовать специфический вкус, с легкой кислинкой. Чтобы сок брызнул на рецепторы, зажег всё внутри.

Я никогда их так не любила. А в начале, когда мучил токсикоз, вообще ничего другого не могла есть. Не лезло. Только сыр и оливки, мама качала головой, врачи ругались.

А Волков молча открывает банку, ставя её передо мной. Любимая марка, которая всегда была у него на квартире. Орудую вилкой, всё-таки, прошу сделать мне чай.

Могу и сама, но чужая забота приятна. Тепло сжимает горло, пока Ян ставит чайник. Словно это в порядке вещей, и у нас всегда так. Умиротворение, словно теплый шерстяной плед, укутывает со всех сторон. Мне спокойно и хорошо, не хочется, чтобы прекращалось.

— Ох! — вздрагиваю, когда одна из лампочек гаснет, приглушая свет.

— Испугалась?

— Немного. Так… Как ты попал в свои криминальные разборки? Это ведь не так просто…

— Да многие из детдома связались с разными шайками. Барыги, карманники, кто куда подался. Кто-то уже подрабатывал, ещё с детства. Я ни на кого работать не хотел. Не привык в приюте и во взрослой жизни не планировал начинать. Сначала связался со старыми знакомыми, потом мне подкинули контакты Цербера.

— А это кто?

— А это знать не нужно хорошим девочкам. Криминальный авторитет, предложил защиту. А значит, никто не мог тронуть мой бизнес.

— Типа… Крыши?

Вспоминаю жаргон, вызывая на лице Яна улыбку. Тот кивает, никак не комментируя мои познания. А что, многие в детстве обожали сериал про бандитов. Чего уж там скрывать.

— Да. Типа того. Хотя сейчас это принято называть охранной фирмой. Но суть та же. Когда Вера забеременела… Я решил уйти из этого дела, зря. Уехал, расслабился, а твой отец воспользовался этим. Боялся, что я вернусь и загребу его дела.

— Но зачем? Разве не проще было тебя отпустить, чтобы не было повода возвращаться? Так ведь папа хуже сделал, заставил тебя ввязаться в войну…

— У нас не принято отпускать. Любой может нести в себе угрозу, нужно сразу убирать. Тем более, что я переходил ему дорогу с поставками и делами. Цикличная месть. Теперь мне лишь нужно подтверждение, что Авдеев замешан и получить поддержку.

— Жаль, что я не могу помочь.

Или не жаль. Это ведь мой отец. Как можно делать такой выбор? Пусть он плохой, и не всегда был рядом. Но он ведь мой папа! Он заботился обо мне, присылал свою секретаршу-Снегурочку, чтобы поздравить.

Мелочи, но они важны. А теперь я оказалась меж двух огней. Мой отец и отец моего ребенка. И как тут можно сделать выбор и оставаться спокойной? Кто бы не победил в этом состязании, я окажусь проигравшей.

Жаль, что мне нельзя ни с кем увидиться. Поговорить и обсудить, выпотрошить душу. Катя бы…

— Ян!

— Что такое, золотко?

— Катя. Моя подруга. Ты сказал, что тебе нужен кто-то, кто может что-то знать про Испанию. Катя была на стажировке со мной. Вдруг она могла что-то слышать?