Насмешка

Глава 5

Первая неделя со дня, когда уехал наместник, и в его замке появился раненый ласс, прошла спокойно. Гаэрд Дальвейг постепенно оживал. Его раны и лекарь еще не позволяли ему вставать с ложа, потому он большую часть времени спал после того, как принимал снадобье, приготовленное лекарем. Но когда просыпался, интересовался не появлялся ли кто-нибудь под стенами замка или в окрестностях. Если его не терзала боль от ранений, то к лассу спускалась лаисса Ренваль, но сидела всегда недолго, и за ее спиной стояли несколько слуг и ратник.

Она была приветлива с раненым, но не выходила за рамки приличий, оставаясь чуть отстраненно-вежливой. Они говорили в основном о его здоровье, не касаясь иных тем. Беседа длилась не совсем недолго, и лаисса уходила, но каждый раз у мужчины появлялось ощущение, что она хочет что-то сказать, но не решается. Он провожал ее внимательным взглядом, после закрывал глаза и уходил в свои думы.

Гаэрд Дальвейг был вынужден подчиниться обстоятельствам, хотя долг велел ему скорей выбираться из замка наместника. Однако попытки встать с кровати увенчались тем, что одна из ран открылась, и лекарь мягко отчитал молодого ласса за горячность и нетерпеливость. Гаэрд вернулся на узкое жесткое ложе и набрался терпения. Исчезновение своего медальона он воспринял достаточно легко. Медальон – всего лишь знак принадлежности, хотя и указывает на то, кем является его носитель. Хвала Святым, в эту тайну посвящены немногие, и вряд ли похититель золотой безделушки знает, что он означает. Иначе, мужчине грозило стать жертвой в корыстных руках, потому что оказать сопротивление в его нынешнем состоянии было невозможным.

Впрочем, следовало поговорить о краже с лаиссой Ренваль, но почему-то с ее появлением мысли ласса Дальвейга оказывались далеки от медальона, от кражи и от прочих дел. Хотелось, чтобы хозяйка замка задержалась подольше, хотелось побеседовать с ней, но никак не удавалось выбрать, о чем говорить. И стоило двери закрыться за Лиаль Ренваль, ласс Дальвейг ругал себя за косноязычие и оторопь. Как и за то, что он слишком пристально смотрит на чужую супругу, любуясь ее смущенным румянцем и тенью от ресниц на щеках, когда она опускала голову под взглядом зеленых глаз ласса.

Чтобы раненый не скучал в одиночестве, ему принесли книги, и Гаэрд с удовольствием воспользовался милостью лаиссы Ренваль. Иногда он разговаривал с прислугой, занимавшейся им, или же звал ратника, стоявшего на страже. Так благородный ласс узнал, что наместника сейчас нет в замке, и что он уехал в столицу ровно в тот день, когда нашли ласса Дальвейга. А еще чуть позже, когда к нему привыкли, болтливая Мальга нашептала, что лаисса Ренваль вовсе несчастлива со своим супругом и живет закрытой в этой части замка. Осознав, что может стать причиной для ссоры супругов, Гаэрд решил покинуть замок, не желая, чтобы доброта Лиаль обернулась против нее. Он даже как-то заговорил об этом, избегая упоминания о том, чего узнал от служанки, но благородная лаисса ответила:

- Вам еще рано отправляться в дорогу, ласс Дальвейг. Я не позволю вам рисковать собой, ибо вы еще не в силах удержаться на лошади, как и поднять меч, ежели на вас нападут.

- Но, насколько я знаю, ваш супруг…

- Мой супруг – моя забота, ласс Дальвейг. Кроме того, до его возвращения вы успеете окрепнуть. Впрочем, ежели вас тяготят эти стены и мои визиты…

- Нет! – поспешил разуверить ее Гаэрд.

На том разговор и закончился. Ласс Дальвейг более не заговаривал о том, чтобы покинуть замок, заметив, что в глазах Лиаль мелькнула обида. Обижать лаиссу мужчине хотелось меньше всего. И все же ему стоило поторопиться с отъездом. И не только из-за супруга лаиссы Ренваль. Отправляясь из родного замка, ласс Дальвейг уезжал не с пустыми руками. То, что он вез с собой, имело великую ценность, и доставить реликвию нужно было в указанное место, ибо ее ожидали, чтобы спрятать от тех, кто имел дурные помыслы.

Несколько отрядов покинули замок, путая следы. Намеренно был распущен слух, что реликвию повезет отряд, которым руководил старший брат Гаэрда. Отряд младшего ласса Дальвейга покинул родовые чертоги среди прочих, никто не знал, кому выпала честь отвести истинную реликвию. Даже сам Гаэрд узнал, что он избран братьями, когда отец вручил ему меч Святого Хальдура, одного из трех Святых Защитников. Никто в отряде не догадывался, что меч везут именно они.

Но на них напали! Напали именно на их отряд, напали из засады, когда часть пути уже была за спиной. Нападавших было больше, чем воинов Дальвейга. То есть ждали именно их. Значит, знали, кто повезет реликвию? Гаэрд прикрыл глаза, вспоминая произошедшее. Перед внутренним взором встал предрассветный сумрак, который разорвал свист стрелы, воткнувшийся в шею его оруженосца.

- К оружию! – выкрикнул ласс Дальвейг, выхватывая из ножен, притороченных к седлу, свой меч.

Свистели стрелы, вскрикивали его люди, выбитые из седла, началась сумятица. Ласс спешился, следом за ним поспешили остальные воины. Скрываясь за лошадями, они высматривали, откуда их обстреливают, а после выстрелили в ответ. Когда враг выбежал на их отряд, людей осталось уже две трети. Они сцепились. Гаэрд увидел, как несколько разбойников бросились к повозке, разбрасывая скарб.

- Его нет! – выкрикнул один.

После этого не осталось сомнений, это были охотники за реликвией, а не простые лесные разбойники. Да и мастерство нападавших не уступало мастерству воинов Дальвейга. Меч продолжили искать, но не смогли найти. Конечно, кому придет в голову, что реликвию выдали за обычный меч, и сейчас она сносит головы врагам, находясь в руках благородного ласса.

Сила ли меча помогла ему, или же это была злость, но Гаэрд обагрил снег кровью не одного врага. Когда он очнулся, то остался один посреди лесной опушки, где их остановили. Где-то за деревьями еще были слышны звуки сражения, и ласс хотел уже спешить на помощь своим людям, пока еще не обращая внимания на раны, испещрившие его тело. Но следующее, что он услышал, заставило Гаэрда свистнуть, подзывая верного жеребца и взлететь в седло.

- Господин, идет их подмога! Уходите, мы найдем вас!

- Помогите им, Святые, - выдохнул в морозный воздух ласс Дальвейг и пришпорил Ветер.

Дальнейшее слилось воедино: бешеная скачка, все возрастающая боль от ран, стон сквозь стиснутые зубы и мольба о помощи Святым. И все-таки он ушел, спас меч, и теперь посматривал на него, потому что благородная лаисса велела оставить оружие ласса при нем, и это была ее главная милость. Неожиданная мысль заставила мужчину беспокойно поерзать. Он опять вспомнил медальон. А что если тот, кто взял его, знает, кому он принадлежит? Что если неизвестный похититель отправил его врагу, как знак того, что один из братьев Ордена Орла находится в замке наместника Ренваля? Тогда охотники появятся здесь в скором времени и попытаются завладеть, если не реликвией, которую так и не нашли, то самим Гаэрдом, чтобы выпытать, где он спрятал меч?

Нахмурившись, ласс Дальвейг снова попытался встать. Лицо его скривилось от боли, но мужчина, оглядев себя, с мрачным удовлетворением отметил, что раны не открылись. Однако слабость была еще велика. Гаэрд покачнулся, но устоял на ногах и добрел до меча, стоявшего прислоненным к стене. Пальцы сжались вокруг рукояти, ласс потянул меч из ножен и выругался, обнаружив, что в руке нет прежней силы. Он развернулся, чтобы дойти до своего ложа, но оступился и едва не упал.

- Ласс Дальвейг! – вскрик Лиаль раздался, когда мужчина попытался найти опору.

Забыв осмотрительность, девушка метнулась к нему, подставляя свое плечо и глядя на Гаэрда сердитым взглядом.

- Зачем вы встали, ласс Дальвейг? Разве лекарь не велел вам лежать? Или же вы хотите вечно оставаться в этих стенах? – спросила она.

Мужчина смущенно улыбнулся, вынужденно пользуясь помощью хрупкой женщины. Однако силы Лиаль не хватило, и они могли бы оба упасть, если бы к ним не поспешила Мальга и страж от дверей. Они перехватили раненого и довели его до постели. Лиаль подошла к стулу. Она села на него, устремив на мужчину испытующий взгляд.

- Что вас так встревожило, ласс Дальвейг, что вы решились на подобное безрассудство? – спросила девушка, строго глядя на Гаэрда.

Он прикрыл глаза, превозмогая боль от потревоженных ран, но ложиться не стал, оставшись сидеть напротив лаиссы. Открыв глаза, Гаэрд встретился со взглядом Лиаль, невольно подумав, что вряд ли встречал женщин красивей, но отогнал ненужные мысли. Лаисса уже принадлежала другому мужчине, и смотреть на нее стоило иными глазами. Заставив себя оторваться от созерцания Лиаль, мужчина вспомнил о причине своего беспокойства. Ему не хотелось быть невежливым, еще меньше хотелось оскорбить лаиссу подозрением в воровстве ее слуг, и уж тем более ему не хотелось компрометировать ее просьбой остаться наедине, но иного выхода Гаэрд не видел. И он решился.

- Лаисса Ренваль, могу я попросить вас об одной услуге?

- Какой, ласс Дальвейг? – в темно-карих глазах Лиаль вспыхнул интерес.

- Не сочтите мою просьбу за наглость и невежество, но мне нужно остаться с вами наедине, - ответил мужчина.

- Это невозможно, - вспыхнула девушка, испуганно взглянув на прислугу.

- Я не затрону вашей чести, - Гаэрд постарался быть убедительным. – Это всего лишь пару мгновений. Прошу вас. Для меня это очень важно.

Лиа поджала губы. Ее взгляд опустился на руки, лежавшие на коленях. Могла ли она позволить себе такую вольность? Пока Ландару было не в чем ее упрекнуть, кроме того, что его супруга без позволения привела в замок постороннего мужчину. В остальном она ничем не дала повод для подозрений. Но если сейчас лаисса Ренваль позволит себе услышать просьбу благородного ласса, то не выйдет ли из этого беды?

- Хорошо, - наконец, решилась девушка. – Но всего пару мгновений, ласс Дальвейг.

- Больше и не нужно, - согласно кивнул Гаэрд.

- Оставьте нас, - велела лаисса.

Слуги и страж поклонились и вышли за дверь, притворив ее за собой. Лиаль вновь обратила взор на мужчину.

- Что вы хотели мне сказать, ласс Дальвейг?

Гаэрд отвел взгляд, потому что поймал себя на том, что опять теряет ясность мысли, увлекшись любованием чужой супруги.

- Дело в том, дорогая моя лаисса, - он позволил себе ту форму обращения, на которую не осмеливался в присутствии слуг, - что у меня исчезла одна вещица. Очень важная вещица – золотой медальон…

Мужчина оборвал сам себя, глядя на то, как заливаются краской щеки Лиаль. Она опустила глаза, прижала руки к груди и прошептала:

- Он не пропал, ласс Дальвейг.

Девушка достала пропажу, прятавшуюся под платьем, и потянула шнурок, желая снять его с шеи.

- Я не украла его, - запинаясь, лепетала благородная лаисса. – Вы были в бреду, и я подумала, что кто-нибудь из прислуги может покуситься на вашу вещь. А потом всегда рядом были свидетели, и я не знала, как передать. А после и вовсе стало совестно, коли не вернула сразу. Простите меня. Я только хотела сохранить…

На лице Гаэрда появилась улыбка, он заметно расслабился и поднял руку в предостерегающем жесте.

- Я ни на мгновение не усомнился в вашей честности, Лиаль, - произнес он и спохватился. – Простите за дерзость, лаисса Ренваль. Пусть он останется у вас, так даже лучше. Я заберу его, когда буду покидать замок. Но ежели мой медальон может послужить поводом для пересудов, то я заберу его сейчас же.

- Его никто не видел, кроме Мальги, - ответила Лиаль, снова спрятав золотой кругляш. Она немного помялась, но все же решилась спросить. – Что он означает, ласс Дальвейг? И что на нем написано?

Гаэрд откинулся назад, опираясь спиной на стену.

- Честь важнее жизни, - ответил он. – Более я ничего вам не расскажу, пусть это останется для вас тайной, но ничего худого медальон не означает. И я прошу вас никому о нем не говорить, даже вашему супругу. Это важно.

- Хорошо, - кивнула девушка, и Гаэрд снова залюбовался ее личиком, на котором застыло серьезное выражение, но любопытство из глаз никуда не исчезло.

Она немного помолчала, словно собираясь еще что-то спросить. Наконец, поднялась на ноги, подошла к двери, но обернулась и сделала шаг назад.

- Ласс Дальвейг, вас ранили из-за этого медальона? – спросила она.

- Нет, - ответил Гаэрд. – Но он может стать поводом к попытке повторить нападение.

- Я поняла, - кивнула Лиаль. – Я сохраню вашу тайну. Милости Святых… Гаэрд.

Сказав это, лаисса вышла, не дожидаясь ответа. Щеки ее все еще пылали от стыда и негодования на себя, потому Лиаль поспешила отвернуться от челяди и направилась к лестнице. Она поднялась к себе, вошла в покои и тут же подошла к окну, прижимаясь горящим лицом к холодному стеклу. Что о ней теперь думает благородный ласс? Святые, не допустите, чтобы ему в голову закрались подозрения, что она хотела присвоить себе его вещь!

Лиаль выругалась и прикрыла рот ладошкой, воровато обернувшись и удостоверившись, что ее никто не слышал. После проследовала к креслу, взяла книгу и уставилась на раскрытые страницы, не видя букв. Мысли все кружились вокруг Гаэрда Дальвейга. Отчего-то не хотелось, чтобы он мог думать о ней дурно. Даже то, что весь Нест считал Лиаль порочной, не так огорчало, как испорченное о ней мнение раненого мужчины. Девушка закрыла глаза и откинулась на спинку кресла, вспоминая привлекательное благородное лицо в обрамлении рыжеватых волос.

- Святые, - прошептала Лиаль.

Она заставила себя не думать о лице ласса и его стати, посчитав подобные мысли излишними. Не дело замужней лаиссе столь много думать о постороннем мужчине. Но мысли, то и дело, возвращались к раненому. Вздохнув, Лиаль переключилась на медальон и нежелание Гаэрда рассказывать ей о своей вещице.

- Честь важнее жизни, - повторила вслух лаисса Ренваль. – Любопытно.

Она знала множество девизов, принадлежавших разным родам Валимара, были и похожие, но дословно звучали иначе. Возможно, это девиз рода Дальвейг… Оживившись, лаисса направилась в библиотеку, предоставленную ей супругом.

- Какая же я глупая, - отругала себя Лиаль, осознав, что может узнать о роде благородного ласса из Хроник Валимара.

Чтобы найти необходимое, у Лиаль ушло немало времени. Наконец, взяв несколько толстых и тяжелых книг, лаисса Ренваль вернулась в свои покои, устроилась перед окном, за которым еще стоял белый день, и взялась за поиски. Первыми шли княжеские рода. Из шести родов, основавших Валимар более четырехсот лет назад, осталось всего два: правящий род Корвель и Марфаль – наместники Провинции Марфаль. Это была вторая провинция, не изменившая своего названия. Когда-то княжество, затем удел во времена сайерата, теперь провинция осталась прежних размеров, что и прежде. Первая, оставшаяся в своих границах и с прежним именованием удела, была Провинция Корвель. Ею правил ненаследный принц, принадлежавший королевскому роду. Единственный кусок земли, который утратил бывший Удел Корвель, была Ростанова Лощина, которую Гален Первый подарил своему советнику, любимцу и преданному другу, бывшему сайеру Ростану Гудвалю.

Остальные провинции состояли из перекроенных уделов, утративших своих хозяев после бунта сайеров, длившегося всего пятнадцать дней. Гален Первый без жалости расправился с клятвоотступниками, лишив их семьи привилегий и земель, переведя в мелкопоместный лассарат. Освободившиеся земли разделил на провинции и посадил в них наместниками верных сайеров. Ласс Ренваль был потомком одного из мелких сайеров, у которого хватила разума не ввязываться в бунт, чем сохранил жизнь и достояние своего рода.

Пролистав высокородные рода и не найдя среди них искомой фамилии, Лиаль перешла к мелкопоместному дворянству. Ее даже порадовало, что ласс Дальвейг равен ей по рождению. Заносчивость высокородного ласса Ренваля была девушке не по нраву. Маель, Дальран, Альвран… На этой фамилии Лиа задержалась. Королева Катиль Всевидящая, верная и любящая супруга Галена Первого, была урожденной лаиссой Альвран. Гален Бесстрашный предпочел ее иноземным принцессам. Любовь, царившая в правящей паре, вошла в легенды. Говорили, что никто так не дорожил своей супругой, как Его Величество, и Катиль Всевидящая отвечала мужу тем же.

Лиаль вспомнила, как слышала, будто после смерти короля Галена, его супруга прожила еще пять лет, помогая сыну, королю Эдвигу Первому Честному, вроде бы даже она оставила для своих потомков целый свиток предсказаний. Но тоска по возлюбленному супругу победила королеву-мать, и ее нашли в склепе, лежащей на каменной крышке гроба покойного короля. Голова Ее Величества покоилась на каменном плече изваяния, украшавшего крышку. Катиль так и отошла, тесно прижавшись к статуе, словно уснула, обнимая мужа. Барды потом много воспевали смерть королевы, а юные лаиссы вздыхали, мечтая о такой же сильной любви…

Лаисса Ренваль тяжело вздохнула. Уж кому-кому, а ей подобных чувств не было дано узнать. Сама она еще никогда и ни в кого не влюблялась, несмотря на наличие множества поклонников, а супруг ей нежных чувств подарить не мог. Впрочем, Лиаль и не нужны были его чувства, слишком уже глубока была обида на наместника за все, что он сделал с ней, ее честью и ее семьей. А его пренебрежение и наложница, заправлявшая замком, и вовсе были Лиаль омерзительны. В общем-то, обычай иметь в замке служанку для услад все еще не утратил своей силы, и многие дамы смотрели сквозь пальцы на развлечения своих супругов, считая простолюдинок чем-то неодушевленным и не имевшим угрозы семейному благополучию. Но при всем при этом мужья оказывали уважение и почитание своим супругам. В случае же с наложницей Ландара, на ее стороне была власть и внимание Ренваля, его же супруге досталось предубеждение, подозрение и обвинение в том, чего она даже не успела замыслить.

«Вы стали мне дороги», - вспомнила она слова супруга.

- Породистая кобыла бывает дороже, дорогой супруг, - фыркнула Лиаль и отогнала мысли о наместнике.

Она вернулась к изучению Хроник. Взгляд ее вновь уперся в фамилию Альвран. Десмунд Альвран, брат королевы Катиль был одарен королем Галеном милостью и стал одним из наместников, а второй брат - Рагнард, сохранив за собой родовые земли, служил при дворе, часто отправляясь с посольствами в другие королевства, откуда он привез себе супругу, как гласила запись в Хрониках. Род Альвран продолжал преданно служить роду Корвель, с которым находился в родстве, и оставался близок к королевскому двору.

Отложив вторую книгу, Лиаль взялась за третью. Род Дальвейг нашелся, когда у лаиссы уже закрывались глаза, но прочесть о нем она не успела. В двери постучалась одна из служанок и спросила, не желает ли госпожа принять барда. Лиаль зевнула, хотела отказаться, но подумала, что Лиот принес ей долгожданные вести, и кивнула, разрешив впустить певца.

Лиот вошел, сжимая в руках верную лютню. Он поклонился госпоже и присел на облюбованное кресло, тут же начав перебирать струны. Лиаль закрыла третий том Хроник Валимара, ее взор обратился на барда, не спешившего говорить того, что от него ожидала благородная лаисса. Впрочем, тому была причина, в покоях еще находилась служанка.

- Госпожа прикажет подавать вечернюю трапезу? – спросила девушка, поглядывая на барда.

Лиаль вдруг поняла, что служанка неравнодушна к Лиоту, и спрятала улыбку.

- Чуть позже, - ответила лаисса Ренваль.

Девушка поклонилась и ушла, вновь посмотрев на молодого мужчину. Лиот еще некоторое время перебирал струны, а после встал с кресла и подошел к Лиаль. Он достал из рукава запечатанный конверт.

- О, Святые, - выдохнула девушка, выхватила из руки барда послание и поспешила к камину.

Лиот вернулся в кресло. Он возобновил игру на лютне, не сводя с лаиссы взгляда, и запел, но Лиаль сейчас не слышала слов песни. Она сломала печать и жадно вчиталась в строки, написанные знакомым почерком. Ригнард был так же осторожен в своих высказываниях, и все же написал гораздо больше, чем его спрашивала сестра. Лиа узнала, что отец находится в печали и унынии. Его чаяния на блага, которые род мог получить от брака дочери с наместником, не сбылись. Из-за обвинений лаиссы Магинбьорн в порочности, ласс Сигард закрылся в замке, разорвав дружбу со всеми соседями, не скупившимися на насмешки и обвинения. Ригнард умолчал о том, что мстительные лаиссы завели целый список любовников Лиаль, записывая в него всех лассов, которых заметили подле девушки. Но об этом говорить не приходилось, Лиа сама понимала, чем может закончиться выходка наместника. А между тем… между тем лаисса Ренваль все еще оставалась девицей.

О себе Ригн написал мало. Говорил, что скучает по своей неугомонной сестрице, что замок без нее пуст и холоден. Ригн так же рассказал, что сильно повздорил с отцом, доказывая, что его устремления принесли их дому лишь позор и несчастье Лиа. Отец поначалу бушевал, потом поверил сыну и закрылся в своих покоях. Всех, кто поверил навету, младший ласс Магинбьорн изгнал из замка. Разругался с благородными лаиссами и лассами, пытавшимися порочить имя их рода. А после снова писал: «Сестрица, ежели бы ты знала, как мне не хватает тебя. Пережить твое замужество просто, но то, что нас лишили возможности даже перекинуться парой слов, приводит в ярость. Я все время думаю, как мне добраться до тебя, но все мои попытки провалились. Печаль и злоба – вот ныне мои спутники».

Лиаль всхлипнула, перечитала письмо, а затем, ненадолго прижав к своей груди и поцеловав бумагу, бросила послание в огонь.

- Ах, кабы стать этим посланием, - услышала она и обернулась, глядя на барда. – Бездушная бумага удостоилась великой чести, о которой простой смертный мечтать не смеет.

Лаисса Ренваль направилась к мужчине. Смахнув непрошеные слезы, девушка коснулась его щеки, отчего бард прикрыл глаза, наслаждаясь легким прикосновением.

- Благодарю, Лиот, ты принес мне глоток воздуха, - произнесла Лиаль.

- Ваша улыбка – лучшая награда для меня, госпожа, - ответил он, преданно глядя на лаиссу.

Затем перехватил ее руку и быстро коснулся ладони губами. Лиа вспыхнула и отдернула руку.

- Не стоит этого делать, Лиот, - произнесла она. – Ежели кто-то застанет… Даже думать о последствиях не хочется.

- Простите мою дерзать, госпожа, - бард повинно склонил голову. – Более этого не повторится.

Лаисса Ренваль кивнула и отошла от него. Ей очень хотелось остаться одной, чтобы пережить те чувства, что полнили душу после прочтения письма от брата.

- Ты свободен, Лиот, - сказала она, глядя в сумрак, сгустившийся за окном. – На сегодня песен довольно.

- Вы прогоняете меня из-за той дерзости, что я позволил себе? – бард прекратил играть и теперь с сожалением смотрел на госпожу.

- Нет, - Лиаль отрицательно покачала головой. – Просто я хочу побыть одна. Послушаю песни завтра. Милости Святых, Лиот.

- Я буду торопить ночь и день, - мужчина склонился перед лаиссой. – Добрых вам снов, госпожа.

Лиаль дождалась, когда дверь за бардом закроется, после опустилась в кресло и закрыла лицо ладонями. Тоска по дому, по брату сковали душу льдом. Но слезы так и не побежали по девичьим щекам. Лиаль вдруг подумала, что никогда бы не увидела Гаэрда Дальвейга, если бы не оказалась в замке Ренваль.

- Святые, сохраните! – воскликнула Лиа и поспешила позвать служанку, желая отвлечься от всяких мыслей.

�ти ваше послание, - так сказал он, бросив на стол целую стопку чистой бумаги.

Что ж, теперь «доброта» наместника оказалась кстати. Лиаль оставила барда в одиночестве, пока писала брату короткое послание, в котором лишь спрашивала, как они живут, и здоров ли отец. Так же написала, что скучает и каждый день думает о Ригнарде. Большего доверить буквам лаисса не решилась. Она сложила свое послание и огляделась. Запечатать его было не чем. Вздохнув, Лиаль отнесла записку барду.

- Держи, Лиот, и будь осторожен, ради Святых. Ласс Ренваль будет в гневе, ежели узнает, что ты помог мне, - предупредила она.

- Не беспокойтесь обо мне, госпожа, - склонил голову мужчина. – Ваша честь и безопасность для меня святы. Никто не узнает, что вы передали мне.

- Милость Святых с тобой, Лиот. И доброй ночи, - ответила благородной лаисса.

- И вам их милости, госпожа. Легких и приятных снов, - произнес бард, спрятал записку и, низко поклонившись, покинул девушку.

Лиаль зябко поежилась, несмотря на то, что покои были жарко натоплены. Она возвела глаза к потолку и прошептала:

- Не оставьте меня, Святые.

После прижала руку к груди, ощутив окружность медальона с орлом, и позвала служанку.