Неприкаянный 5

Глава 17

Вести с фронта

Из Царского села выехал в час пополудни. Времени предостаточно, поэтому на обратном пути успели заехать в трактир, пообедать. Я далеко не того полёта птица, чтобы удостоиться чести быть приглашённым к императорскому столу. Впрочем, никогда и не стремился к этому. И вообще, вот такие трактиры, чистые с хорошей традиционной русской кухней мне куда ближе ресторанов, с европейской…

— Читайте новости! Новое наступление на Западном фронте! Наши войска продвинулись вглубь западной Пруссии и вошли в Померанию! — услышал я тонкий голосок разносчика, едва мы вышли на крыльцо трактира.

— Эй, малец! — окликнул я газетчика.

Сунул ему мелкую монетку, и поспешно развернул газету. Насколько мне известно, Флуг должен закрепиться на занимаемых позициях вдоль Вислы и западней Данцига. Удерживая их, он намеревался провести реорганизацию войск. Данное обстоятельство было оговорено с Александрой Фёдоровной. Которая в свою очередь обещала прикрыть его как от ставки верховного, так и от Николая.

Собственно именно царю предстояло опекать Василия Егоровича. С одной стороны, тот и прежде был ставленником царя, занимая должность генерал-губернатора на Дальнем Востоке. С другой, его теперь поддерживала супруга, которой хозяин земли русской противиться не мог, от слова совсем. И такого понятия как коса на камень в их семейке не случалось, ибо супруга крыла мужа по всем пунктам.

Впрочем, и ей нужны аргументы в пользу своей позиции и уж тем более в военных делах, куда ей вроде как ходу нет. Даже чтобы прикрыть меня с моими коммерческими делами, она вынуждена вникать в суть и обзаводиться аргументами в мою пользу. Что уж говорить о воюющей армии. И судя по всему, именно поэтому Флугу пришлось в очередной раз доказывать свою состоятельность как командующего фронтом. Он ведь на фоне остальных сущий мальчишка, да ещё и разом перемахнувший через парочку ступеней командования.

Иной причины для наступления на Северном фронте я попросту не вижу. Естественная преграда в виде широкой Вислы со слабым ледовым панцирем, отличная позиция, чтобы провести вдумчивую реорганизацию войск фронта согласно новых уставов. Это наша совместная работа с учётом новых вооружений и усиления огневой мощи частей. Шутка сказать, но Флуг получил возможность укомплектовать части ручными пулемётами на уровне отделения.

Если винтовки военному ведомству я продал по полной стоимости, то с ручными пулемётами это провернуть не получилось. Они по прежнему были в списке рекомендованного к приобретению за счёт полковых касс. Василий Егорович же уже выбрал все возможные резервы и без того возможность проведения следствия по поводу растраты висит над ним дамокловым мечом.

Иной возможности насытить войска ручными пулемётами кроме как передать их безвозмездно, я попросту не видел. Идиотизм, согласен, но таковы сегодняшние реалии. Во избежание лишних разговоров и ненужных интриг, я передал по пятнадцать тысяч единиц на Южный и Западный фронты, а двадцать ушли на Северный. Плюс к этому по тройному боекомплекту. На секундочку концерну это обошлось в добрых двадцать пять миллионов. Не просто огромные деньги, а невероятные.

Я думал Суворов меня сожрёт. Но его жаба всё же успокоилась когда он узнал о полученной прибыли с тайного прииска. Имея на руках такой надёжный транспорт как дирижабли, я решил взяться разработку месторождения россыпного золота на Чукотке, известного мне по прошлым мирам как Ленинградское. Правда в целях секретности мы назвали его Ягодное, и конечно же не стали светить в своих отчётах.

Только за прошедший год там добыли металла почти на тридцать миллионов, что больше чем в Ягодном и Сусумане вместе взятых. При этом никаких налогов и выплат акционерам. Да и накладные расходы меньше в разы, ввиду привлечения всего лишь двух сотен каторжан с использованием тяжёлой техники. К слову, обманывать я их не собираюсь и обеспечение там ничуть не хуже, чем на Колыме, и заработают они изрядно…

А вообще я пришёл к выводу, что стоит попробовать потратиться ради победы в войне. Если же дойдёт до Октябрьской революции, то тупо вывезу золотой запас России с помощью дирижаблей прямиком во Владивосток. А по окончании гражданской уже решу какую часть уступить большевикам. Мне полный развал России как-то не улыбается. Если случится СССР, то я намерен с ним дружить. На своих условиях, не без того, но дружить. Даже если они станут ерепениться и попытаются нас подмять. Мне непримиримая вражда не нужна от слова совсем. Впрочем, пока это шкура неубитого медведя…

Итак, если верить газетной статье и прилагавшейся к ней карте, войска Северного фронта продвинулись на запад от шестнадцати до восьмидесяти вёрст. Неслабый такой накат получился. Насколько мне известно, знаменитый Брусиловский прорыв в глубину доходил от восьмидесяти до ста двадцати вёрст. Правда, там пришлось рвать глубоко эшелонированную оборону, чего тут пока не наблюдается.

Даже не представляю каких потерь стоила Флугу эта наступательная операция. Да и со снарядами у него должны быть такие же проблемы как и во всей армии. С другой стороны, он спрямил линию фронта, уменьшив её протяжённость минимум на полсотни вёрст, а по сегодняшним меркам на их удержание потребуется порядка двух армейских корпусов. Которые теперь можно вывести в резервы.

Правда это при условии, что ему удастся удержаться. Наверняка гансы сейчас навалятся на него всей своей мощью. И если на правом фланге Василию Егоровичу ещё могут помочь моряки, то вдали от побережья, ему придётся несладко. Впрочем, есть ведь ещё и авиация, от которой на сегодняшний день пока ещё нет действенных средств. И она уже успела проявить себя…

На приём к Столыпину я подъехал в назначенный час, и был принят в порядке очереди. То есть пришлось малость обождать, пока он не закончит с посетителем передо мной.

— Здравствуйте, Олег Николаевич. Вы ко мне с проектом проводного радио?

— Вижу, Глеб Родионович вам уже доложил?

— Доложил. Мы с ним обдумали вопросы по обеспечению безопасности этих ваших радиоузлов. Он предлагает устроить их близ жандармских управлений или полицейских участков. Полагает, что так будет проще.

— Проще, но неправильно. В мои планы входит приглашать на передачи, скажем «Политический час», представителей различных партий и депутатов думы. И что они увидят, подъезжая на радио? Полицейский участок через дорогу?

— А зачем их приглашать?

— Предполагаю формат вопросов прямо во время трансляции. Любой желающий звонит по телефону и задаёт свой вопрос.

— А если вопрос окажется слишком провокационный?

— Ну мы же не будем пускать его в прямом эфире. Запишем на фонограф, и выдадим уже в записи.

— Как вы сказали? Прямой эфир?

— Это…

— Я понял. Просто выражение получается интересное.

Вопрос оказался достаточно серьёзным, и хорошо, что Столыпин это прекрасно понял. Так он стал настаивать на том, что казна выкупит у концерна всё необходимое оборудование и даже оплатит работу специалистов. Однако радио должно быть государственным и никак иначе.

Я возражал ему, в том, что оно должно быть независимым, и что чиновники непременно всё испортят, как они обычно это делают. У них в крови действовать строго в рамках правил и инструкций, а в результате всё скатится к формализму. Тогда как в этом деле нужен креатив.

И нет, это я вовсе не о себе. Сам я готов только обозначить направление в котором предстоит действовать, а вот людей которые встанут во главе Петроградского и Московского радио я пока не нашёл. Но непременно найду. Едва получив принципиальное согласие Житомирского, уже озадачил Плеханова. Ну как тут не использовать такой ресурс как целая партия РСДРП. Кадры способные толкать зажигательные речи на митингах и вести живую дискуссию есть далеко не только у большевиков…

Примерно через полчаса дверь распахнулась и в кабинет вихрем влетела девица в мундирном платье цвета хаки с погонами прапорщика на пелчах.

— Папа́!!!

Пётр Аркадьевич едва успел подняться из-за стола, как Ольга повисла на его шее, ткнувшись губами в его заросшую бородой щёку. В приоткрытую дверь заглядывал Замятин, бессменный адъютант Столыпина, на лице которого нет и тени вины за столь бесцеремонное вторжение. Пятьдесят семь лет мужику, если что, но он всё ещё служит, и надо сказать, находится на своём месте.

— Олег Николаевич, — наконец оторвавшись от отца, Ольга прихватила подол и изобразила книксен.

Надо сказать, она не первая женщина в армии. В смысле они-то с сестрой Еленой как раз были первыми. Наталья не в счёт, ибо сестры милосердия проходят по другой статье, и у них своя форма. После выпущенного нами фильма о девицах Столыпиных, военные присутствия начали штурмовать представительницы прекрасного пола желающие непременно отправиться на фронт. И воспитанницы авиашкол концерна в том числе. Кстати, заботами императрицы все пилоты и штурманы автоматически получали первый офицерский чин прапорщика.

Вот и встал перед военным ведомством вопрос о введении женской формы одежды. С сёстрами милосердия всё понятно, там всё уже давно устоялось. Но как быть с пилотами и связистами, а нигде больше девиц пока не было. По здравому рассуждению приняли решение, что форма должна мало чем отличаться от мужской, разе только вместо брюк юбка, в пол. Им ведь не в атаку ходить. Точно такое же решение и по парадной форме. А лётчицам для полётов комбинезоны, коими пользуются и мужчины.

— Ольга Петровна, — кивнул я в ответ, обозначая поклон.

— Как ты тут оказалась, егоза? — спросил Столыпин, приобняв дочь за плечо и слегка встряхнув.

— Ваше высокопревосходительство, прибыла прямиком из штаба генерала от инфантерии Флуга, — вытянувшись бодро отрапортовала она.

— Как? — озадачился Столыпин.

— На аэроплане. Прицепили дополнительные баки и через неполные восемь часов мы в Петрограде. Переоделись на аэродроме в подобающую форму, и вот я перед вами, — при этом она отчего-то не сводила с меня возбуждённо радостного взгляда.

— Мы? — уточнил Столыпин.

— Ну да. Папа́, не думаешь же ты, что Олег Николаевич нарушил данное тебе обещание. Правда, мне стыдно перед Алексеем Михайловичем, который числится моим штурманом, хотя он имеет реальный боевой опыт.

— Но место своё вы ему не уступите, — хмыкнул я.

— Не уступлю. Кстати…

Она вихрем вылетела из кабинета и практически сразу вернулась, ведя за руку мужчину двадцати девяти лет отроду, крепкого сложения, храброго и хладнокровного бойца, который чувствовал себя явно не в своей тарелке. Я тут же подошёл к нему и пожал руку. Тот при виде меня испытал облегчение, словно увидел того, за кем можно прикрыться. Ему явно некомфортно в компании Петра Аркадьевича. М-да. В Мексике он был куда храбрее.

— Папа́, знакомься, это Реутов Алексей Михайлович, мой штурман, а скорее всё же наставник, опекун и, я не побоюсь этого слова, воспитатель.

— Усатый нянь, — поправил я девушку.

— Ой! Алексей Михайлович! — воскликнула девушка прикрыв ладошкой ротик, а в глазах тут же заплясали бесята.

— Даже не думайте, — решительно рубанул тот.

После чего ответил на рукопожатие Столыпина, который и не думал скрывать свою признательность. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что подчинение у мужчины лишь номинальное и он ничуть не чурается одёргивать девицу, позволяя ей быть на первых ролях только в кабине самолёта. Да и то, лишь до поры, до времени. Ровно настолько, насколько требуется для вящего агитационного эффекта.

— Так какими судьбами вы в Петрограде? — вновь спросил Столыпин.

— Корреспонденция от командующего фронтом лично её императорскому величеству. Полагаю, что там подробный отчёт о прошедших боевых действиях. Все ведь знают, что она благоволит командующему.

— Ты уверена, что тебе можно распространяться на такие темы? — хмуро спросил Столыпин.

— В тебе Василий Егорович видит поддержку, ибо считает трезвомыслящим человеком способным рассмотреть правоту в его действиях. Чего не сказать об остальных, погрязших в интригах. Ты не поверишь папа́, но мы были вынуждены держать в резерве целый корпус не в тылу наступающих частей, а на стыке с Западным фронтом, чтобы не повторилась ситуация месячной давности. Когда Рузский буквально вынудил Радко-Дмитриева отступить, оголяя наш левый фланг. Действовать таким образом в угоду своим амбициям преступно! Это едва ли не предательство и измена! — горячо высказалась девушка.

— Дочка, а ты не зарываешься?

— Ничуть не бывало!

— Ольга Петровна, — осадил её Реутов.

— Опять вы меня одёргиваете, Алексей Михайлович? Могу я высказаться хотя бы папа́? Неужели ничего нельзя поделать с этими интриганами, готовых из-за своих амбиций лить солдатскую кровь? — это уже к Столыпину.

— Военный министр не входит в правительство и мне не подчиняется. Если бы речь шла об усмирении волнений внутри страны, тогда моё слово имело бы вес, но в борьбе с внешним врагом, я могу лишь высказать своё мнение. К тому же некомпетентное.

— Её императорское величество тоже некомпетентна, однако она всячески выказывает поддержку Василию Егоровичу, против которого ополчились все. А он просто талантливый полководец. Думаете он планировал это наступление? Как бы не так! Ему приказали начать его, чтобы отвлечь германские силы от Ивангорода.

— В этом есть своя логика, — не согласился с ней я. — Получись у немцев взять Ивангород и они окружили бы Пятую армию. Потерпели бы неудачу, могли изменили направление основного удара на Варшаву. В случае успеха вышли бы во фланг частям Второй армии, а там, глядишь, вынудили бы Самсонова отступить или разбили бы его. Начав же наступление Василий Егорович, не только вынудил ослабить напор немцев на Ивангород и отвлёк немцев на север, но и обезопасил свой фланг.

— Вот только части фронта не были готовы к наступательным боям, — не согласился Реутов.

— Именно по этой причине и противник не ожидал удара. И как результат, успех, значительное продвижение вперёд и сокращение протяжённости фронта примерно на пятьдесят вёрст. Разумеется, если верить газетам, — заметил я.

— Так и есть, — подтвердил Реутов. — Но всё прошло на тоненького. И если бы не десантная операция в тылу противника, где наши парни сумели захватить купную узловую станцию, и не помощь морской авиации, то пришлось бы совсем туго. Чего уж там говорить, если даже нашей связной «цешке» пришлось участвовать в штурмовке.

— Вы участвовали в боях? — тут же нахмурился Столыпин.

— Пришлось. Ситуация была из ряда вон. Снарядов не хватало и вся тяжесть легла на авиацию. Пришлось использовать всякий старый хлам со складов, времён турецкой войны. И даже использовать ненадёжный динамит, способный взорваться от попадания пули.

— Мне казалось мы оговорили этот момент, — строгим тоном произнёс Пётр Аркадьевич, глядя на покрасневшую дочь.

— А, вот вы о чем, ваше высокопревосходительство, — наконец сообразил Реутов. — Не извольте беспокоиться, я летал в одиночестве. Ольга Петровна всё это время находилась на аэродроме, а у меня появилась возможность брать на борт дополнительную бомбовую нагрузку.

— Это правда? — глядя на дочь, спросил Столыпин.

— Я хотела, но Алексей Михайлович отговорил. Он сказал, что в принципе не против, но если ты узнаешь о моём участии в боях, то моя служба в действующей армии на этом и закончится. Поэтому как мне ни хотелось, я просидела всё наступление на аэродроме. Вот это правда.

— Хорошо, — удовлетворённо кивнул обеспокоенный отец, и благодарно кивнул Реутову.

— Алексей Михайлович, вы сказали десантная операция. Подробности не знаете? — проявил любопытство я.

— Мне довелось участвовать в прикрытии высадки десанта, ив последующей его поддержке. Это скажу я вам было то ещё зрелище. Немцы не ожидали ничего подобного. Целый пехотный полк с тяжёлым вооружением. Наши заняли станцию практически без боя. А когда гансы очухались, отбили четыре штурма, парализовав движение по железной дороге.

Хм. Похоже Василий Егорович в полной мере использует наши совместные наработки по использованию воздушного десанта. А оговорка о тяжёлом вооружении свидетельствует о том, что он озаботился-таки переделкой старых восьмидесятисемимиллиметровых полевых пушек в безоткатки. Много в условиях полевых мастерских ему не изготовить, но даже одна четырёхорудийная батарея большое подспорье.

— Понятно. А как идёт процесс переформирования частей? — спросил я Реутова.

— Медленно. Но несмотря на наступление и оборонительные бои, всё же не прекращается. К тому же, благодаря запредельному количеству пулемётов, линия обороны частей и подразделений увеличилась вдвое. При этом плотность огня остаётся существенно выше, чем при существующих порядках. Правда, новое пугает. Ротные командиры пребывают в некоторой растерянности из-за того, что теперь вынуждены держать фронт, прежде нарезавшийся батальону.

— Полагаете их опасения безосновательными? — спросил Столыпин.

— Я знаю, что они безосновательны, ваше высокопревосходительство. Потому что видел как преимущество в огневой мощи позволяет остановить наступление противника на порядок превосходящего по численности обороняющихся. Как и успешные наступления вдвое уступающего отряда. Из последнего, захват форта под Кёнигсбергом. Там немцев было втрое больше, чем наших добровольцев.

— Значит, тебе нужно организовать аудиенцию у её императорского величества? — спросил Столыпин дочь.

— Не беспокойся, папа́. Я поговорю с Марией, она ведь фрейлина. К тому же её императорское величество ожидает вестей от Василия Егоровича.