Неприкаянный 5

Глава 23

Держиморда

— Иными словами, Георгий Валентинович, вы призываете своих сторонников отложить свои убеждения до окончания войны?

— Не убеждения, а активную аппозиционную деятельность. И призываю я к этому не только сторонников и членов РСДРП, а все оппозиционные партии. К примеру, социал-демократы на сегодняшний день активно работают над новой конституцией. Но пока мы не выносим её на широкую публику, ведём кулуарные обсуждения с другими партиями, дискутируем не в думе, а на уровне встреч партийных фракций, — ответил Плеханов.

— То есть, старая конституция вас уже не устраивает? — уточнил ведущий.

В динамике радиоприёмника послышался усталый вздох гостя программы. Эфирное время «Думского часа» уже подходит к концу, но ведущий словно этого не знает и продолжает набрасывать всё новые вопросы. Я сделал глоток кофе, глядя в окно и продолжая слушать радио.

С установкой репродукторов на улицах обеих столиц наша новоявленная радиокомпания управилась довольно быстро. Это едва ли не единственный проект нашего концерна, получивший своё воплощение ни во Владивостоке. Но так уж вышло, что вспомнил я об этом поздновато, а первоочередная необходимость в радио именно здесь.

После их появления, из желающих получить радиоточку у себя дома выстроилась самая настоящая очередь. Иметь его стало престижным и в первую очередь нашими клиентами стали представители высшего света. Компания сейчас переживает самый настоящий бум, вкладывая в развитие сети неслабые деньги. Пока о прибылях речь не идёт, но очень скоро мы выйдем в плюс. И это в первый же год.

— Существующая конституция не устраивала ни нас, ни другие партии с самого её подписания. Однако это не значит, что государь бросил её нам как кость, дабы погасить волну беспорядков и отвлечь нас от политической борьбы. Не скрою, поначалу всеми, и мною в том числе, это воспринималось именно так. Однако, прошло время, я переосмыслил произошедшее, оценил последовавшие за этим события и пришёл к выводу, что решение его императорского величества было мудрым. Увы, но в желании получить больше я не сумел этого рассмотреть сразу. А между тем, всё на поверхности.

— Как-то многословно и непонятно, а эфирное время не резиновое. Не могли бы вы выражаться более конкретно.

— Нельзя доверять фельдшеру, умеющему накладывать швы и делать перевязки, проводить хирургическую операцию. Но всё меняется, если его дополнительно обучить и повысить квалификацию. Мы только в начале пути конституционных преобразований. Вы скажете, что прошло уже восемь лет, но этого мало, чтобы выработалась особая культура политических деятелей и законодателей. Чем мы занимались в Думах первого и второго созыва? Говорильня, грызня и склоки. Никакого конструктива. И как результат, роспуск.

— Именно ваша партия тогда испытала особое давление. Но вы говорите о том, что это было правомочно? — напомнил Ведущий.

— Сегодня я могу заявить со всей ответственностью, что это было неизбежно. Слона можно съесть только по кусочкам и никак иначе. Мы же хотели разом охватить всё и сразу, перевернуть страну с ног на голову и решить все проблемы скопом. Вот только в результате уподобились лебедю, раку и щуке из басни Крылова. И, как ни странно, путь, которого нам следует придерживаться, подсказал, пусть и необычный, но всё же делец с Дальнего Востока. Концерн «Росич» решил не просто предоставить своим работникам лучшие условия, но закрепить их права и обязанности уставами и официальными договорами.

— Вы сейчас о «Трудовом уставе» и «Уставе рабочего союза»?

— Именно. Инициатива исходила не из Думы, а от дельцов. И каков результат! За прошедшее время произвол работодателей в значительной мере уменьшился. Отстаивая свои права, рабочие всё меньше участвуют в стачках, и всё чаще обращаются в суды, где зачастую выигрывают тяжбы. Только эти два закона позволили нашей стране в значительной мере улучшить условия труда и быта рабочих. Да, проблем всё ещё много, но мы не останавливаемся на достигнутом. Для начала делаем всё для того, чтобы закрепить уже имеющиеся успехи, чтобы они стали нормой жизни.

— Вы сейчас об адвокатских конторах вашей партии, действующих в столицах и некоторых губернских и областных центрах?

— Бесплатная юридическая помощь рабочим, на сегодняшний день одна из наших приоритетных задач, — подтвердил Плеханов.

Угу. И обходится она нашему концерну в кругленькую сумму. Потому что у социал-демократов таких денег нет и в помине, а эксами они не промышляют. Да и не потянуть такое дело налётами на казначейские кареты.

Поэтому именно мы содержим целую сеть адвокатских контор, а это помещение, транспорт, канцелярские товары, статья на сопутствующие траты и весьма немаленькое жалование работников. Я не считаю эти траты напрасными, хотя финансовой выгоды тут никакой, даже в дальней перспективе. Но очень надеюсь, что таким образом удастся снизить недовольство рабочих. А там, глядишь, и февральский переворот не случится.

— Итак, вы уверены в том, что принятие новой конституции неизбежно? — вернулся к прежнему вопросу ведущий.

— Я убеждён, что государь выберет путь конституционной монархии. Мало того, как я говорил, он уже сделал первый, и я не побоюсь этого слова, значительный шаг на пути к этому. Ещё Александр Освободитель намеревался принять конституцию. Но тогда это было преждевременно, страна едва избавилась от оков крепостного права. Александр Миротворец укрепил государство в экономическом плане, подготовив крепкий фундамент для дальнейшего реформирования. На долю его императорского величества выпало едва ли не самое сложное, в буквальном смысле изменить облик страны, перестроить её. Но самое главное ему предстоит отказаться от самодержавия и делегировать часть власти представителям своего народа, ответственность за судьбу которого на его плечи возложил Господь.

— Отказаться от власти? Вы действительно полагаете, что от неё можно отказаться добровольно?

— Это неизбежный ход развития общества.

— То есть, на сегодняшнем этапе мы должны отступить назад и вернуться к Новгородскому вече?

— В Новгороде у власти были бояре, по сути своей купцы, не просто далёкие от народа, но нещадно эксплуатировавшие его. Князь же реальной власти не имел. В нашем видении власть государя должна быть осязаемой, дабы он мог влиять на решения думы. В то же время, на случай прихода к власти слабого и недальновидного правителя, её необходимо ограничить, и тем самым обеспечить поступательное развитие страны. Но это дело будущего. Сейчас же думским фракциям и политическим партиям России следует объединить усилия и сосредоточиться на победе в войне…

Формат «Думского часа» предложил я, определив на должность ведущего передачи одного столичного борзописца, с весьма бойким пером. Прежде он устраивал со своими оппонентами горячие диспуты на страницах газет. Эдакий печатный тролль, разлива начала двадцатого века.

Правда, одно дело в газете, когда есть время подумать и совсем другое прямой эфир. Но этот умник вполне себе справился и на радио. Он умело вёл интервью или сталкивал лбами приглашённых участников. А формат его передач был различным, могло находиться до представителей трёх партий. Больше не приглашал, так как терялась острота дискуссии. В идеале вообще двое гостей, тогда градус повышался максимально и в то же время, получалось удержать противников в рамках.

На первые передачи партии отряжали на радио своих представителей на отвали. Но очень быстро до них дошло какая у них появилась площадка, и к передачам стали готовиться, а гостями становились весьма подкованные личности. Потом стали не гнушаться посещать радиоузел и партийные лидеры.

Поначалу практически все отчего-то решили, что у них появилась отличная площадка, чтобы подбрасывать дерьма на вентилятор. Но постепенно их риторика начала меняться, всё меньше лилось критики на правительство, об антивоенных призывах и говорить нечего. И всё чаще высказывалась мысль о том, что противоречия и жажду коренных перемен в стране стоит отложить до окончания войны. Ну и конечно же нашей победы…

На смену «Думскому часу» пришла сводка с фронтов, на этот раз ограничились общими фразами о боях местного значения. Позиционная война во всей красе, как она есть. Народ же ожидает демонстрации ярких успехов. За неимением таковых делали упор на подвиги отдельных солдат и офицеров.

Не миновала чаша сия и факта уничтожения разведчиками Северного фронта железнодорожного моста. Правда при этом многократно приукрасили его значение до стратегической важности. Ну да и бог с ними. Во время войны врут все. Это неизбежно. О том, что это была группа ополченцев скромно умолчали.

С неделю назад поведали и о подвиге Столыпиной, которая в одиночку сбила четыре германских аэроплана. Тут всё расписали в деталях, с будоражащими кровь подробностями. Не забыли помянуть и о том, что она так же была сбита, однако сумела дотянуть до нашей территории, где и выпрыгнула с парашютом. О вытащившей её из передряги «Ласточке» и о нас, опять ни слова. Незачем мне излишне высовываться. Кому надо, тот знает, а широкой общественности это без надобности. Я ведь не стремлюсь в политики.

К слову, всё чаще мелькает в новостях русский ас штабс-капитан Нестеров. В этой реальности он не погиб. Во всяком случае, пока. Мало того, на его счету уже тридцать три аэроплана противника. Полагаю, что после новостей об Оленьке крышу у него непременно сорвёт и он ринется искать германцев в никак не меньшем количестве, а лучше в большем, дабы переплюнуть неугомонную девицу. Самолюбив Пётр Николаевич, не отнять…

Я отошёл от окна, и опустился в удобное кресло, где мог сидеть полулёжа. Его специально изготовили по моему чертежу, уложившись в пару дней. Зато теперь я мог с комфортом устроиться с одной стороны не валяясь в постели, с другой, и не сидя в обычном кресле или на стуле. Я активно иду на поправку, но до полного выздоровления мне ещё очень далеко. Что ни говори, а пробитое лёгкое это не хухры-мухры.

Вообще конечно обидно, ведь на ровном месте подстрелили. Но с другой стороны, хорошо, что не насмерть. Очень уж мне интересно, получится ли нагнуть старуху или нет. Имеющие место изменения конечно значительны, но я пока не могу назвать их коренными.

В полевом госпитале я провёл ещё двое суток, после чего, по здравому размышлению решил всё же не выделываться и перебрался в наш вильненский госпиталь. У меня конечно в заднице свербит, но не настолько, чтобы пренебрегать возможными осложнениями. Пуля в спину, порой всё же способствует нормализации мыслительных процессов. Сиречь, включает мозги.

И только в значительной мере окрепнув, после Нового года я перебрался в Питер, под пригляд рекомендованного Миротворцевым врача. Оно бы лучше во Владивосток, или Москву, ибо климат Петрограда мне явно не на пользу. Вот только столица здесь, а не в первопрестольной…

— Ну здравствуйте, Олег Николаевич, — вошёл в кабинет жизнерадостный Житомирский.

— Здравствуйте, Глеб Родионович. Какими судьбами? — приветствовал я главного держиморду империи.

— Да вот, решил навестить одного особо одарённого, который мало того, что за линию фронта подался, шалить на коммуникациях противника, будто рядовой солдат, так ещё и подставиться под пулю умудрился.

— Бывает, — пожал я плечами.

— Бывает? — в возмущении вздёрнул он бровь.

— Суворов уже не раз корил меня за мою безответственность.

— Он в курсе?

— Нет. Мы с ним просто компаньоны и он понимает какова моя роль в его успешных проектах, как и то, что мой потенциал всё ещё велик.

— Однако, вы не прислушиваетесь к подобным замечаниям, — неодобрительно покачал головой Житомирский.

— Я их признаю, но ничего не могу с собой поделать. Без встряски, такой, чтобы огонь по жилам, мне скучно заниматься делами. Немного риска и я опять готов какое-то время трудиться на благо концерна и страны в целом. Но потом всё становится колом поперёк горла и тогда только в омут с головой.

— И надолго вас хватит сейчас?

— Боюсь, что к тому моменту как полностью восстановлюсь, опять стану метаться словно тигр в клетке. Так что, скорее всего снова сбегу, — пожал я плечами.

— А ничего, что из-за вашей безответственности могут погибнуть миллионы? — осуждающе посмотрел на меня жандарм.

— Не слишком наваливаете на меня? Нет? — хмыкнул я.

— Не слишком. Ведь в ваших силах предотвратить гражданскую войну. Но вы предпочитаете рисковать своей жизнью.

— Вы с больной-то головы на здоровую не перекладывайте, Глеб Родионович. По сути, всё что мне известно я вам уже рассказал. А дальше уже ваши заботы. Для этого у вас есть и средства и возможности. Все мои знания заканчиваются там, где появляются серьёзные отличия.

— Столыпин жив, но война всё же случилась, — возразил Житомирский.

— Значит его фигура не столь значима, чтобы предотвратить столь масштабное событие, как мировая бойня. Зато ситуация в России значительно отличается от имевшей место в других мирах. И к войне оказались готовы лучше, пусть и не без моего участия, но моё отсутствие на это уже не повлияет.

— А как же быть с проектом конституции, который вы предложили Плеханову? Насколько мне известно он отлично проработан, и в то же время не является калькой конституций других стран. Уверен, что вы много чего ещё можете предложить.

Ещё бы она не была хорошо проработана, если я её надёргал из конституций нескольких стран конца двадцатого века. Имелась мысль просто переработать конституцию СССР, последней редакции. Но там слишком много социалистических спокатычей для сегодняшних реалий. Вот и дёргал из разных мест. Чего только я не запихивал в свою голову в своё третье перерождение. Едва ли не всё, до чего мог дотянуться.

— Откуда знаете про Плеханова? — спросил я.

— Мне известно так же и о том, что именно по вашему совету он при всякой возможности поёт дифирамбы Николаю Реформатору. Едва ли ни елеем сочится, ах мы сирые да убогие, а на троне сидит мудрый император, что постепенно, шаг за шагом ведёт нас в светлое будущее. На него уже даже однопартийцы коситься начали.

После того, как я поведал Житомирскому о том, что имя под рукой верные части, Николай не предпринял ничего, а тупо сложил ручки. О его покорном бездействии после переворота. О расстрельном подвале, где оборвалась жизнь императорского семейства. Пиетета у жандарма по отношении венценосца поубавилось. Эдак, ниже плинтуса.

— Ничего, у Георгия Валентиновича достанет и красноречия и авторитета, чтобы наставить своих соратников на путь истинный, — возразил я. — А наш Николай Александрович любит когда им восхищаются. Глядишь так капля за каплей и созреет до новой редакции конституции. Но всё же, откуда… Всё. Понял. Слушаете.

— Документируем и архивируем. И конечно же, используем.

— Так вот почему все думские фракции вдруг практически прекратили собачиться на тему войны, правительства, военных поставок и по многим другим вопросам. Признаться, не ожидал, что сумеете так скоро развернуться, — уважительно покачал я головой.

— А я не ожидал, что англичане и французы так глубоко окопались у нас в думе. Наши депутаты даже не пытаются скрывать свои связи с ними. Представители посольств в открытую посещают не только партийные собрания, но и кабинеты думских фракций, — с кривой ухмылкой произнёс Житомирский.

— И? — я смотрел на него даже не пытаясь скрыть любопытство.

— Вы возможно не в курсе, но в ноябре государь издал именной указ «О суровых мерах против лиц ведущих подрывную деятельность и сотрудничающих с иностранными разведками».

— Не вражеского государства, а просто иностранных разведок? — уточнил я.

— Именно. Если в мирное время за это ещё можно отделаться лёгким испугом, то в военное тачка на Сахалине это лучший исход.

— А сотрудники посольства через одного представляют разведку, — хмыкнул я.

— Именно. И коль скоро разговоры шли без особых стеснений, то у нас половина депутатов на крючке за измену Родине в условиях войны. Треть повязана с махинациями на военных поставках. Хватает и замазавшихся в иной грязи, как то, антигосударственная деятельность. Всё задокументировано, заархивировано и ждёт своего часа.

— Но в суд вы их тянуть не спешите.

— Зачем? Чтобы потом думать как подцепить на крючок других. Ну уж нет. Всех этих деятелей мы обработали по одному, допросили под протокол, кто-то подписал обязательства о сотрудничестве. Грязная работёнка. Зато у нас теперь имеется ручная дума, которая будет дышать так, как ей укажет императорский держиморда.

— Не думаете, что вы попросту нарисовали у себя на спине мишень?

— Уверен в этом. Поэтому услал своё семейство и родных моего ближайшего окружения во Владивосток, — он посмотрел на меня.

— Дайте мне данные всех нуждающихся в защите, мои люди позаботятся об их размещении и безопасности. Мы и без того не даём разгуляться всяким радикалам, но лишним не будет точно.

— Благодарю. Я уже успел убедиться в компетентности ваших людей.

— Итак, вы посадили думу на короткий поводок? Что дальше? Столыпин в курсе?

— Пёрт Аркадьевич не знает. Понятия не имею какая у него будет реакция, я же намерен не допустить «февраль» семнадцатого. Полагаю, что для предотвращения событий такого масштаба, посадки на короткий поводок Думы, может оказаться недостаточным. Там ведь сосредоточена не вся политическая сила. Как следует из вашего рассказа, в этом замешаны даже Романовы.

— Не все Романовы. Но подробности мне неизвестны, — развёл я руками.

— Ничего, с этим мы разберёмся. И я был бы вам благодарен, если вы предоставите мне своих людей. Знаю, что у вас имеются подготовленные кадры. Увы, но у меня не так много людей, которым я мог бы доверять. Но и среди них не все поймут слежку за членами императорской семьи.

— Многого не обещаю. Но отдам соответствующие распоряжения начальникам службы безопасности отделений банков в обеих столицах. Все их ресурсы будут в вашем распоряжении. Это порядка тридцати специалистов различного профиля.

— Ого. Вы не мелочитесь.

— Вы то же играете по-крупному, Глеб Родионович.