Неприкаянный 5

Глава 21

Своих не бросаем

Поднявшись на борт дирижабля, я сразу направился в ходовую рубку. Сначала дело, потом тело. Помыться хотелось неимоверно. Как только оказался на судне, сразу начало везде зудеть и мне потребовалось прикладывать усилия, чтобы не начать чухаться словно порося.

— Как тут у вас дела, Фёдор Павлович? — спросил я у командира яхты, Ольховского.

Тот взглянул на меня, на секунду оторвавшись от управления судном. Но я лишь отрицательно мотнул головой, мол и в мыслях не держал садиться за штурвал. Хотя признаться и хочется, но куда больше одолевает желание забуриться в свою каюту и принять душ. Несёт от нас сейчас как от помойной ямы. Несколько дней в условиях выживания, да ещё и в зимнюю пору, это я вам скажу то ещё испытание.

— Всё штатно, Олег Николаевич. Судно ведёт себя без нареканий. По совместительству выполняли роль наблюдателей для штаба фронта. Связь с ними прямая. Особых передвижений у противника не обнаружено. Боевых столкновений не случилось. Посадка и взлёт прошли штатно.

— Я заметил. Вы прямо настоящим виртуозом стали. Зависнуть в аршине над землёй, это, скажу я вам, впечатляет.

— Благодарю за высокую оценку, — не без удовлетворения ответил он.

— Она заслужена, — пожал я плечами.

— Кстати, видели ваш мост, — сменил тему командир яхты.

— И как?

— Центральная опора сильно повреждена, два пролёта сложились в реку. Сделали снимки для отчёта, ну и на камеру засняли для хроники.

— Вот и славно. Значит не напрасно мёрзли.

— Но если бы мы сняли на камеру сам момент взрыва, то было бы просто замечательно. Это, если что, наш оператор Коркин разорялся.

— Появись вы в небе поблизости, и наша внезапная атака пошла бы псу под хвост. Вас не заметит только слепой.

— Есть такое дело. Кстати, Олег Николаевич, я тут подумал, а зачем на мосты запускать группы диверсантов. Почему не решать этот вопрос проще. Сейчас действенных зенитных средств по факту нету. Всё что имеется бьёт недалеко, а мы с высоты можем послать снаряд из наших револьверных пушек и на четыре версты. Рассеивание конечно большое, но и скорострельность у нас две сотни выстрелов в минуту. Ну уж сотню-то мы можем гарантировать в любом случае. Пока дирижабль будет веселить охранение моста, бомбер спокойно заходит на цель и сбрасывает бомбу весом эдак пудов в двадцать. Как вам идея?

— С сорокасемимиллиметровыми гочкисами, так себе. А вот если установить тридцатимиллиметровую морскую зенитную пушку, то идея сразу же начинает играть совершенно другими красками. У неё и дальность и рассеивание в разы превосходит француза. Непременно поговорю с Флугом по этому поводу.

Ещё как поговорю. И как только сам до этого не додумался. Ведь мне известно про ганшипы, самолёты несущие тяжёлое вооружение и ведущие огонь с борта, пока самолёт кружит над целью, удерживая её в центре круга. И это при том, что свой дирижабль я вооружил и из расчёта стрельбы по наземным целям.

А всё из-за того, что держу дирижабли за летающих слонов, не попасть в которых может только слепой паралитик. Ну и конечно полагаю, что немцы довольно быстро создадут пушки способные доставать цели на больших высотах. Вот только забыл, что сделать это не так уж и просто, а уж насытить войска подобными орудиями и вовсе быстро не получится. В то время, как даже один дирижабль с парочкой тридцатимиллиметровых автоматов сумеет обеспечить должное прикрытие бомберу. Хорошая идея. Однозначно.

— Куда держать курс? — уточнил Ольховский.

— Давайте прямиком в Ольштын, наведаюсь в штаб фронта и озвучу вашу идею прямо Василию Егоровичу. Уверен что он оценит.

— Принял. Наслаждайтесь отдыхом, Олег Николаевич, перелёт займёт порядка двух часов.

— Вот и славно. Я у себя в каюте.

Оказавшись в одиночестве тут же сбросил одежду и полез в душ. Благо водогрейная колонка имеется, правда тут ванну принять не получится, как и долго мыться. Количество воды строго ограничено. Это же не лайнер с его комфортабельными каютами и душевыми кабинами для пассажиров второго класса. Так что, понежиться не получилось, а вот соскоблить с себя грязь, очень даже.

Я уже оделся в чистое нательное бельё, и нацелился на койку манящую чистыми белыми простынями, когда в дверь каюты постучали. Вот честно, с трудом сдержался, чтобы не послать. По всем вопросам есть командир судна и его старпом, так какого спрашивается меня-то теребить.

— Минуту! — придавив раздражение, попросил я.

Быстро натянул нательное бельё, влез в брюки и впрыгнул в туфли. Не вижу смысла в стиле милитари, коль скоро с беготнёй по лесам и тылам противника на ближайшее время покончено. А потому, будем наслаждаться гражданкой и возможностью игнорировать командование. Высокие чины всякий раз недобро косящееся на меня и моих партизан, сиречь ополченцев, а по сути, вообще не пойми кого. Ну вот какому, я вас спрашиваю, армейскому командованию понравится такой бардак?

— Олег Николаевич, командир судна просит вас пройти на мостик, — когда я открыл дверь, произнёс второй пилот, он же старпом.

— Что-то случилось? — поинтересовался я.

— Не с нами.

— Хорошо. Сейчас буду, — не стал я наседать на старпома.

Командир есть, нехрен лезть. Тем более, что если бы что-то серьёзное, то старпом не стал бы наводить тень на плетень. Надевать рубашку не стал, вместо этого сунул руки в рукава халата и запахнувшись подвязался поясом. Это ведь моя яхта, а потому и полный гардероб в наличии.

— Что тут у вас, Фёдор Павлович? — войдя на ходовой мостик, спросил я.

— Наш Ц-2 нагнал германца за линией фронта и сбил. А потом с земли подбили уже его. Пилот выбросился с парашютом, и ветром его сносит вглубь вражеской территории, — кратко и по делу сообщил он, указывая в боковое окно.

Я посмотрел в ту сторону, наблюдая купол парашюта, и вертикальную чёрточку пилота. Насчёт направления и силы ветра на вскидку сказать ничего не могу, это к штурману. Но то, что мы находимся над порядками германских войск, факт.

— И как результат он окажется в зоне германских войск второго эшелона, — сделал вывод я.

— Именно так.

— Разворачивайтесь. Будем его выдёргивать.

— Я не мог вам об этом не доложить, как не могу не предупредить и о том, что это крайне опасно, — заметил командир судна.

— И рискуем мы как дирижаблем, так и жизнями находящихся на борту «Ласточки» трёх десятков человек. Я знаю, Фёдор Павлович. Как и то, что каждый из вас в курсе, на что именно вы подписывались. И такой момент, что мы своих не бросаем. Разворачивайтесь, идём на выручку.

— Есть.

— Ерофей! — выйдя на обзорную палубу позвал я.

— Здесь, Олег Николаевич, — старший телохранитель появился передо мной в одном исподнем.

Им с душем не повезло, но горячая вода в туалетной комнате уже немало. Поэтому они себе так же устроили помывку, как могли и в тесноте. Жаль обламывать парней, но ничего не поделать, своих бросать из опасений риска, последнее дело.

— Сбор по боевой через пять минут. Только на этот раз не в немецком. Радиостанцию не берём. Нашего пилота сбили, будем выдёргивать его задницу из дерьма.

— Принял, — коротко кивнул он, и тут же начал раздавать команды, бойцам ДРГ.

Команда дирижабля так же засуетилась облачаясь в бронежилеты и каски. У нас такой роскоши нет, ибо не на штурм отправлялись, а бродить по вражеским тылам. А там, каждый лишний килограмм, лишний от слова совсем.

Вернувшись в каюту потянул из платяного шкафа свою форму, а ля, афганка. Удобно и практично, а если ещё и тёплое нательное бельё, так и вовсе красота. На ноги вместо опостылевших за последние дни сапог берцы, плотно облегающие ноги. Куртка подбитая мехом, и, увы, изрядно изгвазданная, второй с собой нет. На голову каракулевую кубанку с ополченческим крестом вместо кокарды. Не то, перепутает пилот нас с гансами и иди доказывай, что не верблюд.

Глянул на висящий в сторонке броник, но даже тянуться к нему не стал. Как-то перед парнями стало неуютно. Одно дело воспользоваться отдельной каютой и душем, когда им такая роскошь недоступна. И совсем другое печься о сохранности своей тушки, когда у них такой возможности нет.

Ремённая система со всей снарягой. Единственно взял с собой только «Горку», на которую переставил оптику с «Винтореза». Тут же провёл сухую пристрелку, внеся поправки. С моими глазомером и памятью для этого не нужны дополнительные приспособления. Подсумки с магазинами к бесшумному карабину долой. Вместо них подвесил с осколочными гранатами, и дымовую.

К тому моменту когда вышел на смотровую палубу, парни уже были готовы к выходу. Команда замерла на боевых постах, в готовности открыть огонь. Разве только не спешат открывать окна, чтобы не впускать стужу. Дирижабль завершив разворот шёл по прямой со снижением к месту приземления пилота.

Судя по тому, что я рассмотрел в бинокль, тому не повезло и он не справившись с управлением налетел на небольшую группу деревьев. В настоящий момент пытается как-то спуститься, при этом не переломав себе кости. А в это время к нему уже спешит группа из четырёх солдат противника.

— А ведь он не промах, господа, — произнёс командир расчёта орудия.

Он, как и я наблюдал за происходящим в морской бинокль. А потому сумел рассмотреть как висевший на дереве пилот открыл по приближающимся автоматический огонь из СКГ. И стрелком, должен заметить, он оказался хорошим, так как троих снял первой же очередью. Последний бросился бежать и попытался скрыться за деревьями, но был сражён буквально в нескольких шагах от спасительного укрытия. Ну что сказать, аплодирую стоя.

Я повёл биноклем стараясь рассмотреть других охотников. Бедолаге не повезло быть сбитым в районе кишащем германскими войсками. Впрочем, скорее всего не повезло не только ему, но и нам. Самих преследователей я не увидел, зато обратил внимание как в нашу сторону потянулись трассеры зенитного орудия.

Били по нам, из такого же типа малокалиберных револьверных пушек, что установлены на «Ласточке». Дирижабль конечно мишень крупная, но с другой стороны и дистанция приличная. Будь мы повыше, и до нас не дотянулись бы, но после того как снизились, это стало возможным. Зенитчики забрасывали нас снарядами по навесной траектории на пределе дальности. При этом попасть не так чтобы и просто. Помимо рассеивания мы ещё и на месте не стоим, пусть и неповоротливо, но всё же маневрируем, сбивая прицел. А снарядам лететь до цели порядка десяти-одиннадцати секунд. Вагон времени, если что.

Наши артиллеристы так же решили не отмалчиваться. А то ведь, если долго мучиться, то что-нибудь и получится. Поэтому окно открылось и в него выглянул блок из пяти стволов. В отличии от гансов наши пушки имеют электрический привод и максимальную скорострельность в двести выстрелов в минуту. Ну и выучка у комендоров что надо. Я на этом ни разу не экономил. Ещё чего не хватало.

Пушка часто и гулко захлопала отправляя на землю очередь на десяток снарядов. Я проследил за результатами, а пока суд да дело, заряжающий быстро накладывал в бункер новые снаряды. Мы не стали изобретать велосипед и использовали схему опробованную на «Скате». В конце концов, в мои планы не входило развивать эти пушки, только как временная мера модернизировать для более эффективного использования.

Пока снаряды летели к цели глянул в сторону пилота. Тот начал действовать более решительно, и рубанул по стропам ножом. Раз, другой, третий… В какой-то момент наконец освободился и полетел вниз. Высота сажени полторы, вроде и не особо страшно, но даже отсюда я заметил, что приземлился бедолага неудачно, тут же завалившись на бок, и схватившись за ногу. Перелом? Вывих? Ушиб? В любом случае, теперь ему и подавно самому не уйти.

Вновь взгляд на германских зенитчиков. Наши снаряды легли с изрядным разбросом. Но один всё же ударил в сажени от позиции, вынудив гансов искать укрытие. О том, чтобы вывести орудие из строя не стоило и мечтать. Только в случае прямого попадания, да и то, без гарантии. Зато начинка в девяносто грамм тротила даёт неплохое количество осколков. И одному из немцев явно не повезло, он упал, скрючившись от боли.

А после мы слишком сильно снизились, и из-за деревьев противник потерял нас из виду. Зато появился другой. Говорю же, вокруг нас предостаточно войск, а снижающийся дирижабль весьма лакомая добыча. Среди деревьев замелькали серые фигурки, раздался грохот трёх пулемётов. Я расслышал приглушенный и гулкий металлический перестук пуль, проживающих дюралевый корпус «Ласточки».

Германское командование, в отличии от русского, рассмотрело потенциал ручных пулемётов, в прошедшей войне с японцами, а потому не стало отмахиваться от них. Немцы начали разработку своего ручника, но сделали ставку на облегчение «Шварлозе» и приняли схему с водяным охлаждением. В отличии от воздушного это позволяло вести более интенсивный огонь, за что приходилось платить большей массой, но данный недостаток сочли несущественным.

Результат этого я сейчас и наблюдаю. Сразу три пулемёта открыли шквальный огонь по «Ласточке». Наши комендоры и пулемётчики ответили не менее интенсивно. По опушке леса пробежалась строчка разрывов гранат. По стволам деревьев и веткам кустарника ударили сотни пуль.

Практически один в один повторилась ситуация и с противоположного борта. Уже вышедшая на открытое место цепь, в составе не менее полуроты, залегла в снегу, лишь изредка огрызаясь разрозненной стрельбой одиночек.

Сорок семь миллиметров это несерьёзно? Воздушное охлаждение ствола не позволяет развить интенсивный огонь? Любое оружие смертоносно, просто нужно применять его учитывая сильные и слабые стороны.

Аппарель опустилась, и наша ДРГ посыпала наружу поливая огнём взвод противника зашедший нам в тыл. Пехотинцы поспешили упасть в снег, хотя отмалчиваться и не стали. Я приметил как один из пулемётчиков вогнал сошки в снег, упёр приклад себе в плечо и приник к прицелу. Ещё секунда и он откроет огонь. Тут всего-то сотня саженей.

Я вскинул «Горку», игнорируя оптику, и полагаясь только на целик с мушкой. Выстрел! Рука тянет гнутую рукоять затвора, а пулемётчик уже уронил голову в снег. Второй пулемёт открыл-таки огонь, и рядом с нами пробежала строчка пуль. По нему отработали оба наших снайпера. Кто из них попал не знаю, но грохот длинной очереди резко оборвался.

— Огонь на подавление! Снайперы, выбивать пулемётчиков и командиров! Ерофей, Григорий, за пилотом! — начал раздавать я приказания, опускаясь на колено и впиваясь взглядом в оптику.

Немецкий взвод мы прижали качественно. Уже через несколько секунд с той стороны никто и не помышлял о стрельбе. Снайперы методично отстреливали каждого подающего признаки жизни. С бортов грохотали пулемёты команды судна и раздавались короткие серии гулких пушечных хлопков, которым вторили разрывы гранат.

Не более минуты, и от группы деревьев уже вернулись Ерофей с Григорием, нёсшие на руках…

— Ольга⁉ Какого хрена⁉ — не удержался я от восклицания, приметив пунцовую и прячущую смущённый взгляд Столыпину.

Потом мотнул головой, чтобы парни проходили на борт. С тем, каким образом она оказалась не просто вблизи фронта, а за его линией, мне ещё предстоит разобраться. Хотя-а-а. Кой чёрт разбираться должен я? Пусть ей мозг выносят родители. А я лучше вытрясу душу из Реутова. Стоп! Если он не выпрыгнул с парашютом, значит… Царствие ему небесное. Ни о чём я его уже не спрошу, йолки.

— Отходим! — выкрикнул я, подстрелив напоследок поднявшего голову солдата.

Аппарель уже пошла вверх, а «Ласточка» начала подъём, когда я ощутил как мне в спину вогнали раскалённый прут. Боль оказалась настолько сильной, что взор заволокло непроницаемой красной пеленой. Я ещё успел расслышать обеспокоенные окрики бойцов. Но ответить что-либо был уже не в состоянии. Попытался вдохнуть и не смог этого сделать, лёгкие взорвались дикой болью, которая меня таки отправила в нокаут. И никакой режим аватара не смог помочь, мозг просто выключился, успев выдать последнюю банальность — «пипец котёнку»…