Невидимый мистер Грин

Глава десятая

Полночь выдалась холодной. В камине просторного кабинета мисс Фараон пылал огонь, но пламя бушевало не только в камине, но и вокруг него.

Они ерзали по комнате, уставшие от дороги и нервного напряжения дня. Однако после того, как Латимер неловко пошутил, они были готовы «наброситься на что угодно». Посему уродливые кресла королевы Анны и старый кожаный честерфилд^{59} подтащили ближе к огню, и началось обсуждение.

До сих пор каждый из них наносил удар по другому. Фин обнаружил, что его внимание рассеивается. Он огляделся в тускло освещенном пространстве, словно впервые увидел лица и предметы.

Латимер сидел возле самого камина, протянув к нему руки, но не для того, чтобы согреться. Скорее он пытался, казалось, получше рассмотреть их, не заботясь о том, что видит. Оранжевый свет полыхнул в него, отбросив огромные тени пальцев вверх, ему на лицо.

Портман сидел рядом, скрестив руки и ноги, на широком лице не дернулся ни один мускул. Так было всегда, когда он молчал, напоминая большую марионетку, ожидающую сигнала, который вдохнет в нее жизнь. Полудрема в глазах, однако, была обманчивой.

Хайд распластался и почти храпел. Тени на концах его бандитских усов двигались в такт мерцающему свету. Лицо казалось неподвижным, но время от времени призрачная улыбка оживляла его.

Мартин и Бренда поднялись и направились к корзине, пытаясь отыскать в ней остатки съестного. Чем дальше они отходили в тень, тем больше Фин ловил себя на том, что эта парочка заслуживает пристального внимания. Коротко стриженая темная голова и соломенная блондинка — не заговорщики ли это шептались у старого бюро в углу? Каждый жест казался зловещим: Мартин вынимал замотанный в тряпку сверток, Бренда отворачивалась от света...

А в кругу у камина мисс Фараон сама казалась зловещей, тихо беседуя с Портманом. Повернув большую голову, адвокат кивнул, словно важность ее слов пробудила его к жизни. Но она говорила всего лишь о логических ошибках:

— ... как ты прекрасно понимаешь, Дерек, отсутствие опровержения не является доказательством. Есть пример, когда человека судили за кражу, и обвинение вызвало четырех свидетелей, которые видели, как он ее совершил. Тогда он вызвал восьмерых свидетелей, которые не видели, как он ее совершил! — Золотой зуб сверкнул.

«Я, должно быть, устал, — сокрушался Фин. — Подозревая всех...»

Именно тогда у них родился спор, который быстро показал, какие все усталые и раздраженные.

— Послушайте, — произнес Портман, — Я не хочу засохших сэндвичей и холодного чая, спасибо, Бренда. И незаконченные теории мне не нужны. Почему бы нам просто не сделать то, из-за чего мы собрались здесь —добить эту штуку?

Хайд зашевелился.

— Все дело в мотиве, старик.

— Мотив? — Руки Латимера тряслись, пока он не убрал их со света. — Не напускай тумана, Хайд. Мотив ясен как божий день, помилуйте! Все ненавидели Фрэнка Дэнби до мозга костей!

— Если вы позволите, я хотел бы предложить... — заговорил Фин.

— У лунного человека есть мотив! Вернемся к сути вопроса, Хайд. Реальность такова, что ты околачивался возле того проклятого дома добрых пять минут.

— Но Дэнби уже был мертв, разве ты не понял? — сказал Портман. — Стоит нам проверить алиби и...

— Какие вы все жалкие, — выпалила мисс Фараон. — Слушаете только себя. Все должно быть аргументированно, а вы продолжаете галдеть как стадо расшумевшихся орангутангов. Доказательство...

— Твое доказательство? — спросил Портман. — С таким алиби, как у тебя, я могу доказать, что угодно.

— Я хотел бы предложить... — снова попробовал вставить Фин.

— Пап, хочешь сэндвич?

— Какая к черту еда, когда я слушаю эти бредовые рассуждения о мотиве и алиби. Без фактов...

— Послушай, Латимер, бессмысленно пугать нас фактами, пока Доротея сидит здесь, самодовольно...

— Тетя Доротея, я думаю, мистер Фин хочет что-то сказать.

— Я бы хотел предложить всем успокоиться...

— Хорошая идея, Фин. Если рассматривать факты спокойно, то ответ очевиден. Ясно как божий де...

— Всякий раз, когда ты полощешь горло штампами, Латимер, я просто хочу сказать...

— Папочка, тебе действительно нужно что-нибудь съесть. Это тебя немного успокоит.

— Да спокоен я! Спокоен, черт побери!

Латимер встал и швырнул тарелку на пол. Толстый ковер поглотил звук, но приступ тихой ярости ошеломил их. Все замерли на минуту, пока мисс Фараон не заметила сухо:

— Ясно как божий день, Леонард, что ты спокоен.

Дружный смех, казалось, разрядил остатки напряжения, накопившегося от неурядиц и тяжелых испытаний дня. Мисс Фараон попросила Мартина и Бренду убрать недоеденное от пикника и принести кофе и бренди. Затем она повернулась к Фину.

— Наш бедный сыщик пытается вставить слово.

— Я просто хотел предложить, чтобы мы не спорили, а выступали по очереди. Кажется, у всех присутствующих здесь есть своя теория, и хотелось бы выслушать их все.

— Прекрасно. С кого начнем? Джервейс?

Хайд щедро плеснул себе бренди и выпил.

— Так-то лучше. — Он отер усы. — Прежде всего позвольте заметить, что полиция в корне неправа. Должен признать, что есть определенная привлекательность в их позиции, но... нет, это слишком фантастично. Никто не собирался держать на него зуб из-за — что там было, магазинная кража? — и не ждал отдаленного шанса вроде этого. Поэтому мы должны искать в другом месте. Но кого из нас была такая возможность? У меня, у Бренды Латимер, и, похоже, у Латимера на пару с Хьюзом.

— Прежде чем обвинять мою дочь, думаю, целесообразно дождаться, когда она вернется в комнату, — заметил Латимер.

— Но я не собираюсь ее обвинять. Какой мотив мог быть у нее? То же касается и Мартина Хьюза. Остаемся мы с тобой, Латимер. Мы оба знали Дэнби и не любили его, возможно, даже ненавидели. Однако мы не дураки. Если бы ты хотел убить его, я уверен, ты подложил бы в его банку пива какой-нибудь яд, не оставляющий следов, или еще что-то. Нет, это импульсивное преступление, преступление безрассудного идиота. Следовательно ты не мог этого сделать, и я знаю, что тоже не делал этого, поэтому все мы отпадаем. Фрэнк Дэнби был убит посторонним.

— Это никуда не годится, — сказал Латимер. — Мы...

— Подожди, дай мне закончить. Возьмем это преступление в связи со смертью майора Стоукса. Утверждается, что это было тоже убийство, что подразумевает общий мотив. У кого-то были причины убить обоих мужчин, и все же этот кто-то не Разгадчик.

Ответ не трудно найти, как только мы взглянем на личности умерших. Оба были затворниками, закрытыми личностями. Стоукс был известен своей привычкой собирать информацию о людях, «компромат», как он это называл; Дэнби отличали жестокость и садизм. Но любопытный садист — это то общее, что их объединяло, а любопытный садист — это по определению шантажист.

Мисс Фараон хмыкнула, но ничего не сказала.

— Теперь спросим себя, кого из нас можно шантажировать? Меня нет, моя жизнь — открытая, порочная книга. Точно не тебя, Доротея. Прости, но твоя жизнь скорее пустая страница. Тебя, Латимер? Нет, мы все знаем твою маленькую тайну, и я не вижу необходимости шантажировать тебя.

Он повернулся к Портману.

— Но твой случай несколько отличается, не так ли? По крайней мере, из того, что я слышал, у тебя есть довольно сомнительная глава в собственной книге.

Портман ответил:

— Держи в уме законы о клевете, Хайд, и помни, что ты разговариваешь с адвокатом.

— Одну минуту. — Фин поднял руку. — Думаю, на время нашего обсуждения вам, мистер Портман, как и всем остальным, следует отказаться от права подать в суд на кого- либо за клевету, иначе это расследование зайдет в тупик.

— Согласен, — выслушав, кивнул Портман. Показался блокнот и серебряный карандаш, и он начал терзать бумагу яростными каракулями. Тем временем Хайд продолжил.

— Мы знаем, что сэр Тони Фитч выступал против того внимания, которое уделял его единственной дочери молодой клерк по фамилии Портман. Против до такой степени, что составил завещание, чтобы предотвратить любой брак между ними. Или, по крайней мере, чтобы Дерек Портман не получил выгоду от такого брака.

Каракули остановились.

— Откуда, черт возьми, ты это знаешь?

— Собственно, старый Стоукс нашептал. Я же говорил, что он любопытный. В тот день на Оксфорд-стрит мы неплохо поболтали. Мне продолжать?

После своеобразного парада выражений, который Фин наблюдал раньше, на лице Портмана окончательно утвердился довольно неубедительный нейтралитет.

— Конечно. Мне нечего скрывать.

Неудобные кресла королевы Анны заскрипели.

— Условия завещания были таковы: если Памела будет замужем за Портманом на момент смерти своего отца, она получает его лондонский дом, дом за городом и несколько предметов мебели. Но если они не будут женаты, она унаследует огромное состояние.

Теперь возникает проблема. Лондонский дом сэра Тони разбомблен во время авианалета, дочь опознает изуродованное тело отца и сразу же выходит замуж за молодого Портмана. Очевидно, они только и ждали, когда сэр Тони откинется. Проблема была в том, что он не был мертв, не так ли?

— Мне нечего сказать по этому поводу. — Лицо Портмана попыталось изобразить скуку. — Продолжай свою извращенную версию.

— Ирония судьбы, а? Через несколько дней после свадьбы в Чаринг-Кросском госпитале умирает мужчина. Он бродил по улицам в полубессознательном состоянии с травмой головы и не мог говорить. Поскольку он был одет в пижаму и не имел зубных протезов, и никто не вызвался забрать его, идентификация не представлялась возможной. Но, конечно, после смерти полиция провела всеобъемлющее расследование и установила личность. Это был сэр Тони.

Дело было связано с большими деньгами, поэтому, конечно, появилось много вопросов. Коронер хотел знать, кому на самом деле принадлежало тело, не так ли, Портман? Полиция хотела знать, каким образом сэр Тони получил травму головы. И я подозреваю, что Юридическое общество со своей стороны тоже хотело знать, как его член оказался вовлечен в такое дурно пахнущее дело.

— Все это очень интересно, Джервейс, — вмешалась мисс Фараон, — но мало что проясняет. Ты обвиняешь Дерека в каком-то странном деле с телами? Или даже в убийстве?

Хайд пожал плечами.

— Кто знает, что произошло на самом деле? Стоукс? Дэнби? Они мертвы, и тайна может уйти с ними в могилу навсегда. Я хочу сказать, что полиция обратила внимание на то, что любой мог проскользнуть через черный ход, чтобы ударить Дэнби. И, возможно, у достопочтенной Памелы Фитч-Портман есть отличный мотив, защищающий ее наследство. Как вам такой расклад?

Заключительную часть Портман слушал, наполовину закрыв лицо руками. Теперь они закрывали его полностью, вырывающееся из под них специфическое сопение сопровождалось вздрагиванием плеч.

— Дерек, что с тобой? — спросила мисс Фараон.

Портман поднял свое большое лицо, чтобы показать всем, что он сотрясался в беззвучном смехе. Наконец он отдышался и взревел:

— Как вам такой расклад? Как вам такой... ха-ха-ха... простите, это лучшая... лучшая конфабуляция^{60}, которую я когда-либо слышал вне стен суда. Хайд, тебе следовало бы пойти в адвокатуру.

Он вытер глаза и принял стакан бренди от Мартина.

— Благодарю. Полагаю, я должен объяснить, что произошло на самом деле. Раздел о завещании по существу правильный. Стоукс знал, поскольку был одним из свидетелей завещания сэра Тони. Что касается остального, я даже не знаю, с чего начать опровержение. Дело в том, что у нас с Памелой не было никаких планов на деньги старика, как он думал. Мы получили специальное разрешение на брак и сказали ему об этом. И — самое смешное — он смягчился! Он собирался составить новое завещание, по которому Памеле отходило все, без всяких условий. Но его убила бомба.

— Это ты так говоришь, — пробормотал Хайд.

— Ты до сих по не понял, верно? Согласно старому завещанию одного факта, что мы обратились за разрешением на брак, было достаточно, чтобы оставить нас ни с чем. Неважно, кто и когда умер, мы потеряли все, кроме загородного дома. В известном смысле у нас нет теперь даже его. Куда делся наш мотив для убийства?

— Но почему вы так торопились пожениться после его смерти?

— По-видимому, — ответил Портман, — это то, что вы со Стоуксом так и не поняли. На данный момент это все, что я хотел сказать.

— Думаю, я поняла, Дерек. — Мисс Фараон помешала свой кофе. — Но у тебя есть теория по поводу убийства Фрэнка?

— Конечно. В любом случае мотив здесь не играет никакой роли. Давайте посмотрим на алиби. Если не брать в расчет сумасшедших, убийца, он или она, должен был действовать в одиночку, и мы должны выяснить, где, опять же, он или она, лжет.

Для начала давайте отсеем тех, у кого алиби нет: Бренда Латимер, Леонард Латимер, Шейла Тавернер и Мартин Хьюз. И еще — я бы хотел отказаться от идеи устраивающего всех постороннего.

Теперь, что касается тех, у кого алиби есть: это мистер Фин, я и ты, Доротея. У нас с мистером Фином идеальное алиби. Мы были не последними, кто покинул дом, и не первыми, кто вернулся туда. Нас все время видели на пляже вместе.

Но у тебя, Доротея, алиби довольно шаткое. Ты сказала, что видела Бренду, возвращавшуюся в дом после твоего ухода. Ты сказала, что у нее было орудие убийства. Бренда поддерживает тебя. Но у нас есть только ваши, твои и ее, слова. Никто не видел, кто из вас двоих покинул дом последним. Бренда собирается выйти замуж за твоего племянника, и вполне вероятно, что она лгала, чтобы выгородить тебя.

— Я не лгала! — сказала Бренда. — Я выбежала с ножом в руке, а потом побежала обратно и...

— И что? Вы не можете вспомнить, куда положили нож. Может, это потому, что у вас не было никакого ножа? И вы никуда его не клали, потому что вы не возвращались?

Бренда с его округлившимися голубыми глазами и вздернутым носом являла образец невинности и как только попыталась заикнуться в ответ, мисс Фараон пришла ей на помощь.

— Ради бога, Дерек, прекрати издеваться над бедной девушкой. Если у тебя есть что сказать, говори прямо.

— Раз уж ты заставляешь меня об этом говорить, — сказал он. — Я нахожу необычным, что ты так и осталась старой девой. Знаешь, в старые времена все мы были немного влюблены в тебя. Помню, даже старый сэр Тони в своей неуклюжей и довольно куртуазной манере пытался проводить с тобой время. Но еще я знаю, что Фрэнк Дэнби запал на тебя.

— Ты шутишь.

— Нет. Я не могу не задаться вопросом, не пытался ли он воздать тебе должное по высшему разряду — по-простецки, как привык, разумеется.

Мисс Фараон покраснела.

— Я не понимаю, о чем ты.

— Да все просто. Я утверждаю, что Дэнби в определенный момент пытался взять тебя силой, и этот опыт довольно прилично оттолкнул тебя от мужчин на всю жизнь. Я вижу, ты качаешь головой. Ну, что бы ты ни говорила, я представляю любую встречу между тобой и Дэнби как непреодолимую силу, несущуюся навстречу непоколебимому препятствию. Нет?

Но все равно давайте продолжим эту линию рассуждений и посмотрим, куда она нас приведет. Ты придумываешь, как его убить, и устраиваешь встречу по случаю воссоединения. Стоукс выясняет твой мотив и предъявляет его тебе по телефону, после чего погибает. Затем ты подкидываешь несколько ложных следов и отвлекающих маневров всех цветов радуги, но реальным будет только путешествие в Суссекс, которое ты спланировала, чтобы добраться до Дэнби. Ты организовала поездку, и ты же организовала свое алиби с Брендой. Это все удалось сделать, с чем я тебя и поздравляю.

Мисс Фараон открыла рот, закрыла его и наконец изрекла:

— Дерек, ты, должно быть, держишь меня за круглую идиотку. Ты полагаешь, что — на минутку — я организовала убийство, чтобы обвинить двух невинных людей? Стала бы я делать Бренду своей сообщницей и бросать худшие подозрения на бедную Шейлу? Безусловно, не стала бы. Надеюсь, для такого я еще не выжила из ума.

Я также надеюсь, что слишком умна, чтобы бросать дикие обвинения. Поэтому я не скажу вам, кто убил майора Стоукса и Фрэнка Дэнби. Зато скажу, кто этого не делал:

Во-первых, я думаю, что оба убийства совершил один человек. Это исключает Леонарда и Веру Латимеров, которые находились за пределами страны, когда Стоукс умер. Это исключает Шейлу и меня, потому что мы были вместе, когда он умер. Это исключает мистера Фина и Дерека Портмана, а также Мартина, из которых никто не мог убить Фрэнка.

— Подожди минутку, — сказал Хайд. — Получается, остаюсь только я!

— Или посторонний, Джервейс. Или же мое предположение оказалось неверным, и убийства, возможно, были совершены группой лиц. Короче говоря, заговор.

Мартин хихикнул.

— И ты еще говорила, что майор сошел с ума!

— О, я имею в виду не Красный заговор, а обычное убийство по сговору. Я ничего не говорю о мотивах или алиби и всего лишь придерживаюсь стандартных схем. Первое, убийства совершил Джервейс. Второе, это сделал посторонний. Третье, сговор. Однако я считаю, что должна быть возможность выяснить, что является истиной.

Латимер вытер рукой лоб.

— Я не думаю, что нам следует навязывать фактам готовые схемы, но пусть они говорят сами за себя. Хайд, ты ненавидел и Стоукса, и Дэнби, так что у тебя есть «мотив» — и даже если ты этого не делал, ты уже достаточно спился и достаточно не в своем уме, чтобы попробовать выкинуть что-нибудь этакое. Что касается алиби, то у тебя его нет. И все же я не стал бы тебя обвинять, потому что... потому что считаю, виновата, должно быть, Шейла Тавернер, и точка.

Посмотрите, как все оборачивается против нее: ее видели, как она обходила дом сзади; на задней двери нашли ее отпечатки пальцев; к тому же, как я понимаю, она солгала об этом. И мы знаем, что в ней сидела давняя обида на охранное агентство Тринкхэма, когда Дэнби поймал ее на краже.

Кроме того, все говорят про импульс, что это действия безумца, неподготовленный и безрассудный поступок. Это тоже соответствует картине преступления. Шейла увидела фото Дэнби в униформе, что всколыхнуло в ней прежнюю ненависть, и она взбесилась.

Портман что-то промямлил.

— Что ты сказал?

— Ничего, продолжай.

— Это моя точка зрения, и вы должны признать, что она довольно сильная.

— Она вряд ли может быть слабее, — сказала мисс Фараон. — Шейлу арестовали за мелкое воровство, кражу в магазине несколько лет назад. Она не сумасшедшая, поэтому я не понимаю, почему она должна убить совершенно незнакомого человека из-за такой ерунды, спустя много лет. Тем более сейчас. Она заплатила за свой проступок, у нее есть приличная работа и дом, и она занята воспитанием дочери. Нет, есть там отпечатки пальцев или нет, она просто не могла этого сделать.

— Это говорят эмоции, — возразил Латимер, — а не логика.

— О, и логика тоже. Надо полагать, у Шейлы хватило бы ума надеть резиновые перчатки, чтобы открыть кухонный люк и орудовать ножом. Как же она могла так неосторожно оставить отпечаток на задней двери? Нонсенс.

— Я не думаю, что оставила нож на кухне, — высказалась Бренда. — Я уверена, что оставила его в гостиной. Разве это не снимает обвинения с Шейлы?

Портман улыбнулся.

— Если бы я был вашим адвокатом, юная леди, я бы не советовал вам менять свою историю сейчас, если вы не абсолютно уверены. Это может выглядеть... Понимаете, что я имею ввиду?

Мартин вздохнул.

— Все произошло так быстро, и я подозреваю, мы здорово влипли. Когда я обнаружил тело...

— Вы обнаружили его первым? — осведомился Фин. — Раньше мистера Латимера?

— Нет, — сказал Латимер. — Мы обнаружили его вместе. Я, по крайней мере, уверен в этом.

— Вы не выглядели уверенным в чем-либо, когда я увидел вас. — Фин повернулся снова к Мартину: — Что вы можете вспомнить?

— Я почти уверен, что вошел первым. Я просто... я просто был парализован, когда увидел его. Просто остолбенел. Затем мистер Латимер сказал: «Сделайте что-нибудь!», поэтому я подошел к нему и попытался вытащить эту штуковину... она, казалось, застряла!

— Вы, наверное, просто ослабели от шока, — сказал Фин. — Боюсь, вы уничтожили отпечатки на рукоятке.

— Я знаю, что сглупил, но... Я думал, что его можно было спасти, хоть как, лишь бы побыстрее вытащить из него этот проклятый нож.

— Тогда мы приходим к тому, — заключил Портман, — что практически любой из нас мог это сделать. Мне кажется, вечернее обсуждение прошло впустую. Я... Господи\

Как два безмолвных призрака, — призрак мадонны с младенцем-призраком, — Шейла и Миа Тавернер вплыли в комнату.

Шейла стояла в нерешительности, разглядывая шок на их лицах.

— Они нас отпустили, — сказала она. — Я имею в виду, они меня отпустили. Извините, я не хотела врываться. Я просто уложу Мию спать и...

— Садись сюда, — предложила Бренда. — Я сама уложу Мию. Ты, должно быть, смертельно устала, бедняжка. Выпей чего-нибудь. — Затем наступили минуты электрической активности, все пытались помочь молодой женщине, стараясь избегать вопроса, который крутился у них в голове. Наконец после того, как они усадили ее в мягкое кресло, дали мягкую подушку, сигарету и стакан бренди, мисс Фараон могла спросить:

— Что заставило их передумать, Шейла?

— О, я точно не знаю. Думаю, они проверили мое досье, выяснили, что я никак не могла знать мистера Дэнби. И они узнали, на чем меня поймали — на этой чертовой пачке сахара. О да, и я рассказала им о том, как вошла в кухню, что слышала и все такое.

Мисс Фараон опустилась на колени перед девушкой.

— Расскажи-ка нам все по порядку, Шейла. Так будет лучше.

— Ну хорошо, — шмыгнула носом Шейла. — Понимаете, мы с Мией отправились на пляж погулять. Я ненадолго прилегла, а она... Видимо, я задремала или типа того, а она убежала.

Ну, я бросилась искать ее по всему пляжу, смотрела в воду, а у самой в голове: «Господи, она утонула!» Тогда я направилась к вам, и вдруг заметила, как Миа прячется от меня между домами. Поэтому я пошла за ней. Я прошла мимо мистера Хайда, только у него за спиной, так что, думаю, он меня не видел. Я обошла дом сзади — незаметно для нее. О, она может притвориться маленькой чертовкой, когда захочет. Я увидела, что задняя дверь мистера Дэнби открыта, подумала: «Ага!» и прокралась внутрь. Никаких признаков! К тому времени я действительно сошла с ума. Я все еще оглядывалась, когда услышала что-то в гостиной.

За рассказом об игре в прятки к ней вернулось некое подобие жизнерадостности. Теперь оно исчезло; она выглядела снова измученной, когда только вошла в комнату.

— Я услышала шаги, и мистер Дэнби произнес: «Кто вы, черт возьми?» Потом он издал этот ужасный рвотный звук.

Я тут же развернулась и убежала.

Фин прочистил горло.

— Вам не было страшно, что Миа может быть в гостиной? Что она может быть в опасности?

— Я совсем не думала об этом! Я имею в виду... все говорили об убийстве... и этот звук... Я просто запаниковала. Я выбежала на дорогу и попыталась позвать Мию, но у меня перехватило дыхание, я едва могла что-то крикнуть. А потом она подкралась ко мне сзади и сказала: «Бу, мама!» В жизни своей никогда так не радовалась. И я заплакала. — Она уже была готова расплакаться снова, но размазала подступившие слезы и продолжила:

— Потом я услышала, как мистер Латимер кричит, что кто-то умер, и мы пошли к главному входу, а там уже толпилась куча народу. В толпе я почувствовала себя в безопасности.

— Потрясающее, — сказал Хайд, — свидетельство очевидца!

Фин был более осторожен.

— Вы абсолютно уверены, что узнали голос Дэнби, ведь раньше вы его не слышали?

— Уверена. Полиция много раз меня об этом спрашивала. И они постоянно спрашивали о шагах. Были ли это высокие каблуки? Были ли они мягкими? Тяжелыми или легкими? Я сказали им, что ничего особенного, шаги как шаги. Я даже не знаю, мужскими они были или женскими. Мне бы лечь сейчас.

— Только один вопрос, — сказал Фин. — Вы видели кого-нибудь еще в задней части дома? На дороге? Вообще кого-нибудь?

— Нет.

— Очень любезно с вашей стороны подбросить меня до дома, мистер Портман. — Фин пристегнулся ремнем безопасности и откинулся назад в роскошном Роллс-Ройсе.

— Без проблем. Мне все равно по пути. Скажите, что вы думаете о свидетельстве мисс Тавернер? Вы верите ей?

— С этими внезапными откровениями сегодня вечером я совсем не знаю во что верить.

Несколько секунд Портман ехал молча.

— Если она говорит правду, мы ищем постороннего. — Он потянул галстук и ослабил его. — Это усложняет дело, да?

— Думаете о своей жене? — неожиданно спросил Фин.

— А? Почему, нет. На самом деле, я думал о жене Латимера. — Когда Фин не ответил, Портман повернул к нему свое актерское лицо. — Вы действительно не знаете? Так, так. Интересно, почему он не поднял этот вопрос сегодня вечером?

— Не поднял вопрос о чем?

— О том самом факте, — раз он так любит факты, — что его жена несколько лет назад провела какое-то время в психиатрической больнице.

— Подождите, — сказал Фин и отвернулся, чтобы улыбнуться. — С каждой минутой дело скатывается во все большую традиционность. У нас уже есть «мрачный слуга» и вот теперь «опасный сумасшедший». Классическое убийство в загородном доме. Все, что нам нужно, это дворецкий-похититель драгоценностей, секретарь-растратчик и, положим, брат из Канады.

— Вы можете смеяться, но...

— Кто смеется? Я полностью выхолощен и разочарован. Так что избавьте меня от бессмысленных сплетен.

— Как пожелаете. Только сплетня исходит от моего коллеги, который вел это дело. Видите ли, она чуть не убила Латимера, ранив его ножом.

— Что она? Не могу в это поверить!

Портман торжествующе улыбнулся.

— Как-нибудь попросите Латимера показать вам свой шрам.