Невидимый мистер Грин

Глава первая

Мисс Фараон закончила подписывать конверты.

— Вот. Я не переставала думать об этом, с тех пор как у меня появилась идея. Теперь, по крайней мере, я сделала шаг вперед. — Она повернулась в своем вращающемся кресле к Шейле, которая, стоя на четвереньках, натирала участок пола возле двери. — Тебе не кажется, что в идее с воссоединением положительно что-то есть?

Шейла глянула вверх.

— Мне просто интересно, что скажет мистер Хьюз?

— Мартин? А что он может сказать? В конце концов, могу я в своем доме и на свои деньги хоть раз немного расслабиться? Ничего, проглотит. Ты не видела марочницу? Я не могу найти ее.

Девушка что-то ответила, но в этот момент комната затряслась от рева пронесшегося реактивного самолета.

— Пардон?

— Говорю, может, Миа взяла ее?

Мисс Фараон со скрипом повернулась в кресле обратно.

— Серьезно, Шейла, я хочу, чтобы ты нашла какой-нибудь способ держать ребенка подальше от моих вещей. Лазает, лазает, лазает — я совершенно не знаю, что где лежит.

Шейла вздохнула.

— Извините, мисс Фараон.

— Словно я живу в каком-то проходном дворе, а не на собственной территории. Миа ведь не должна соваться в мою часть дома, как ты считаешь?

— Нет, мисс Фараон.

Доротея Фараон собиралась попросить ее пойти и поискать марки, но что-то во внешности девушки заставило ее передумать. Полные, округлые плечи Шейлы Тавернер ссутулились, голова низко склонилась над отполированным полом, как у свирепого быка. Никакого сладу с этими молодыми толстухами — дуются от малейшего замечания. Мисс Фараон пообещала себе, что следующая домработница у нее будет постарше и потощее, из тех ирландок, кому работа в радость.

— Пойду-ка я лучше сама поищу марочницу.

— Миа спит.

— Я знаю. Я тихонько. — Мисс Фараон прошла мимо Шейлы в холл и поднялась наверх, под крышу дома. Там Мартин выгородил аккуратную квартирку, размеров которой как раз хватало, чтобы поселить Шейлу с ребенком. Она открыла шиферную дверь и заглянула внутрь. Стремление к порядку, ясное дело, в Шейлу никто не заложил. Гостиная пребывала в жутком состоянии: игрушки, обувь, нижнее белье, пластинки, женские журналы — жилище подростка. У нее сложилось впечатление, что у Шейлы никогда не было детства. Беременная и незамужняя в семнадцать лет — плохое начало пути во взрослую жизнь. А тут еще ее неудачные отношения с законом...

Марочница валялась под диваном, перевернутая и пустая. Мисс Фараон поискала марки на кухне и в ванной, затем осторожно, на цыпочках вошла в спальню. С плаката на стене на нее смотрел певец Билли Пейдж (и The Footnotes)^{9}. Там стояли две кровати — одна была завалена грязной одеждой, на другой спала девочка. Глядя на ее золотистые волосы и ресницы, мисс Фараон удивлялась, как могло такое маленькое и бесхитростное существо как Миа поставить весь дом на голову.

Пухлая ручка Мии лежала поверх одеяла, сжимая купонную книжку^{10}. Она мягко вынула ее из руки ребенка и открыла. Внутри были аккуратно наклеены ее почтовые марки на общую сумму пятнадцать фунтов.

Мартин пришел осмотреть одну из дверных коробок, которая, как ему казалось, страдала сухой гнилью. Она рассказала ему о марках.

— Тетя Доротея, что вы хотите? Сколько раз я говорил вам: закрывайте стол, а еще лучше дверь кабинета. — Его худое, красивое лицо приняло философское выражение. — Я могу организовать вам хороший сейф со скидкой, через фирму.

— Сейф! Дорогой мой, это обычные почтовые марки, а не те, за которыми охотятся филателисты. В конце концов, проблема не только в марках. Я прихожу к выводу, что, имея прислугу, я тружусь больше, чем если бы я жила одна. Может, это мое старческое ворчание, но...

— Старческое? Да вам нет еще и шестидесяти! — Мартин провел широкой ладонью вниз по косяку, затем увидел на полу булавку и подобрал ее.

— Ну, я чувствую себя старой — слишком старой, чтобы потворствовать всем этим детским выходкам. На прошлой неделе этот чертенок разгромил мою спальню, полдня прятался в шкафу под лестницей, мучил кота и разрисовал все обои наверху. А теперь это!

Он отвернул лацкан и пристегнул булавку.

— Вы хозяйка. Увольте ее, коли наняли, и все дела, — сказал он.

— Я не могу этого сделать, и ты знаешь, почему. Шейлу с ребенком никто не возьмет, тем более с ее криминальным прошлым. Я просто хочу, чтобы ты поговорил с ней о ребенке.

Он ухмыльнулся.

— Вы это говорите потому, что я бизнесмен и умею жестко разговаривать с подчиненными, не так ли? Хорошо, не переживайте. — Он похлопал ее по руке и заодно посмотрел на свои часы. — Нужно еще заглянуть в сад перед уходом... Ах, да.

Через мгновение она услышала, как он кричит на кухне:

— Миа и так должна была пойти в школу в этом году. Шейла, отдашь ее на следующий год, а пока следи за ребенком. Все понятно? Если нет...

Ответы Шейлы были невнятными; возможно, она расстроилась. Мисс Фараон почувствовала укол совести, — она уже жалела, что поручила Мартину эту миссию. Постарался для меня, подумала она, а ведь я хотела совсем другого.

Конечно, время от времени ему приходилось кричать на своих рабочих, но это было «на работе»; дома же Мартин совсем не напоминал тирана: чуткий, заботливый, даже, — она подобрала расхожее определение, —сострадательный.

Она устремила взгляд на каминную полку, где шеренга фотографий в серебряных рамках оживила в ее памяти то, что она и так знала наизусть: маленький Мартин с Фредом и ее сестрой Алисой, гордость родителей. Мартин в школьной форме, один в парке Баттерси, совсем один, каким скоро окажется в жизни. Затем Мартин-скаут и Доротея — оба жмурятся на солнце и прижимаются друг к другу. Дальше серия фотографий Мартина шла по возрастающей: с бородой в университете, без бороды в рабочей одежде, наконец, преуспевающий молодой предприниматель с Доротеей, опирающейся на его руку.

Она понимала, что опиралась на него слишком эгоистично, но он никогда не жаловался. Несмотря на занятость, — собственная квартира, бизнес, девушка, на которой он собирался жениться и которая нуждалась в ухаживаниях, — Мартин всегда находил время, чтобы помочь ей с домом. Всякий раз, когда нужно было что-то по столярному делу или покрасить, он приходил и взваливал на себя эти заботы. Он следил за садом; как школьник, бегал с необычными поручениями, даже помогал Доротее периодически наводить порядок в ее счетах. Когда она захотела машину, именно Мартин выхлопотал ей со скидкой маленький разумный мини^{11}.

Его внимание не исчерпывалось только его тетей. Как минимум, один день в месяц он работал бесплатно, на общественных началах, посвящая себя заботе о нуждающихся и одиноких. Для нее было загадкой, как он успевал еще при этом заниматься основной работой, но он успевал. С той же энергией и жизнерадостной самоотдачей, с которыми он менял пробки в электрощитке, вскапывал грядки или навещал больных, он руководил собственной небольшой строительной компанией «Martin Hughes and Company, Builders», и руководил блестяще.

Она по-новой принялась изучать фотографии, словно пыталась найти разгадку этого генератора жертвенности в его облике. Но что можно было рассмотреть в этом высоком, довольно нескладном молодом человеке с длинным подбородком? Коротко стриженые темные волосы, глубоко посаженные бесцветные глаза придавали ему воинской строгости, которую разрушала юношеская улыбка. Трудно было поверить, что ему тридцать лет.

Какой безумно любящей тетушкой я стала, подумала она. Должно быть, впадаю в старческий маразм. И ее мысли соскользнули в игру слов, обыгрывая ненавистное прозвище: Дот, старость Дот, многоточие — старая дева с приданым на старости лет решила удариться в арифметику: сложить, вычесть, перенести в следующий разряд^{12}...

Поймав себя на том, что держит фотографию так, что смотрит не на нее, а на собственное отражение в стекле, она вернула ее на каминную полку. Почему она не может любить его до безумия? Мартин был почти идеальным племянником, о котором старушка могла только мечтать, если бы...

Если бы не его пуританская жилка. Физический труд и бережливость по-своему восхитительны, но работа без выходных и крохоборство это извращение. Мартин временами напоминал ей собственного отца, проработавшего всю жизнь, который не уставал приговаривать: «Кто попусту не тратит, тому всегда хватит» или «Подлатаем — будем жить». В детстве Доротеи это проявлялось в пятнистых помидорах во время чаепития, попорченных фруктах, капусте, изъеденной гусеницами. Все, что не пошло в продажу, отправлялось на стол; младшие дети донашивали одежду после старших и так далее.

Она ненавидела это раньше в отце, ненавидела и сейчас в Мартине: «Конечно, это ваши деньги, тетя Доротея, но к чему такое безрассудство? Малогабаритный автомобиль столь же удобен, как и большой...»

Вся эта рачительность ее бесила. Правда, благодаря ей она не нуждалась ни в поваре, ни в горничной, ни в садовнике. Шейла, как и мини, являлась компромиссом между мечтами Доротеи об экстравагантности и невыносимой правильностью Мартина.

Но воссоединение — это то, что должно стать ее триумфом: роскошный банкет будут обслуживать профессионалы, и за ценой она не постоит! Она устраивала все это втихую, не собираясь выслушать его очередную резкую проповедь о миллионах голодающих в странах третьего мира. Она тоже изголодалась — по веселью и азарту.

Он никогда этого не поймет. В его представлении веселиться — это работать на износ, считая каждое пенни. Он и университет-то бросил потому, что не мог терпеть пустоты, вынужденного безделья и клубного легкомыслия. Она предположила, что это проистекало от бедности или чего-то такого, что было в генах Фараонов, и все же Алиса поступила неразумно...

Его быстрые шаги в коридоре заставили ее инстинктивно потянуться за чем-то таким, что могло прикрыть стопку конвертов. Но он вошел, уставившись на свои часы, и ничего не видел вокруг.

— Значит, так. — Он опустился на стул, потирая подбородок. — Думаю, с Шейлой у вас больше проблем не будет. Обещала мне отвести ребенка в школу. Сейчас она отпаривает ваши марки.

Он снова посмотрел на часы, и она тоже посмотрела: дешевый никелированный корпус с пластмассовым ремешком. Не к лицу ему носить такие.

— Я обещал забрать Бренду после работы.

— Тогда беги, дорогой. И спасибо тебе. Ты всегда меня выручаешь.

— Зачем вам столько марок, тетя Доротея? Не кажется ли вам, что пятнадцать фунтов это довольно крупная...

— Для старушки, которой некому писать? — резко спросила она.

— Я не это хотел сказать.

— Извини, вырвалось. Но на самом деле у меня огромное количество корреспондентов. Во-первых, мои шахматы по почте. Сейчас я играю одновременно семнадцать партий с разными людьми по всему миру.

Он моргнул.

— Бешеных денег, наверное, стоит. Почему бы не отправить почту из моего офиса? Франкировальную машину^{13} я мог бы отнести на внутренние расходы.

— Но...

— Ни слова больше, я беру это на себя. — Он встал, взял стопку приглашений и быстро просмотрел их. — Но это... почти все адреса лондонские. Не проще было позвонить?

Мисс Фараон почувствовала, что пришло время открыть тайну.

— Ты помнишь, я говорила тебе о клубе расследования убийств, который был у нас до войны?

— Клуб расследования убийств? Да, что-то припоминается.

— Семерка Разгадчиков, так мы себя называли. Мы встречались раз в месяц и разбирали последние детективные убийства — Дороти Сейере, Агата Кристи, Эллери Квин. Боже, я должна тебе обо всем рассказать. Так я познакомилась с Леонардом Латимером.

— Отцом Бренды? Он никогда не упоминал об этом. Я всегда думал, что вы познакомились в университете. Ага, вот и он. — Мартин положил один из конвертов себе в карман. — Этот нет смысла посылать по почте. Передам через Бренду. Вот, сказал «Бренда» и вспомнил, что уже опаздываю.

— Было кое-что еще...

Он поднял широкую, квадратную ладонь.

— Извини, но Бренда ждет. Завтра я приеду посмотреть сад, а потом ты расскажешь мне все о своем клубе расследования убийств.

Мисс Фараон ликовала, но не показывала виду, пока Мартин не сел в машину и не уехал. Она хотела сказать ему, во всяком случае, пыталась, но теперь приглашения будут разосланы.

Звуки ее смеха выплыли из комнаты и прокатились по старому дому так звонко, что Миа на лестнице от неожиданности выпустила кошачий хвост.

Секретарша Дерека Портмана принесла ему приглашение.

— Я не знаю, как с этим поступить, — сказала она извиняющимся тоном. — Что это такое, собственно?

Он взял карточку и прочитал:

Имеем честь пригласить вас участвовать

в торжественном собрании по случаю воссоединения клуба Семерки Разгадчиков, которое состоится в доме мисс Доротеи Фараон

Прием

Ужин

Встреча участников

Вечеринка

— Будь я проклят! — Он сделал жест с намерением отправить карточку в мусорную корзину, но затем передумал. —Хотя, возможно, я пойду.

— Да, мистер Портман?

— Да, сделайте пометку в моей записной книжке. Я продиктую ответ позже. — Он и не подозревал, что его гладкое загорелое лицо расплылось в детской улыбке. Он снова прочитал приглашение.

— Было бы здорово увидеть старую банду. Зануды они, конечно, еще те, но все же... По крайней мере, я мог бы рассказать им несколько интересных историй.

— Да, сэр. —Женщина не слушала, только ждала, чтобы ее отпустили.

— Интересно, сколько лет прошло? Тридцать, тридцать пять? Бьюсь об заклад, им есть что вспомнить. Большинство из них заработало язву в старом добром мутном мире бизнеса, и теперь они снова могут мило скоротать вечерок за распутыванием убийства. Славно! Жаль, сэра Тони не будет там, он так любил это дело.

Теперь секретарша услышала.

— Ваш тесть, сэр?

— Да, он был одним из нас. Вот кто, полагаю, с радостью выслушал бы историю о том, как я консультировал защиту в нескольких делах о убийстве. В частности...

— Что-нибудь еще, сэр? — поторопила она.

— А? Нет-нет, на сегодня все, мисс Эмерсон.

— М-м?

Леонард Латимер отложил свою вечернюю газету и поднял глаза. Кто-то поцеловал его лысину, и ему на колени приземлился невесть откуда взявшийся конверт.

— Любовное письмо, — сказала Бренда. — От незамужней тети Мартина. Он попросил меня передать его. Маме лучше не показывать.

— А? Что там? — Он взвесил конверт на ладони.

— Вскрой и посмотри. — Она села на диван, стоящий напротив, и вытянула длинные ноги.

— Мисс Фараон, говоришь?

— Пап, ну скорее же! Я сгораю от любопытства.

Он медленно вскрыл его, прочитал, перевернул карточку, чтобы посмотреть, есть ли что-нибудь на обороте, затем снова прочитал то, что было написано на лицевой стороне.

— Приглашение, — наконец выдавил он. — Я не думаю, что смогу пойти. Кажется, Брюссельская конвенция приглашает на уик-энд.

Она вырвала карточку и прочитала сама.

— Нет, это не то, это на следующей неделе. Пап, почему ты не хочешь пойти? Это же ваш старый добрый клуб по расследованию убийств, вспомните старые добрые времена, поболтаете о том о сем.

Он снял очки для чтения и протер их.

— Да ну, глупая затея. Пустая трата времени. Твоя мать померла бы со скуки...

— Мама не приглашена. Только Секретная Семерка, судя по написанному.

— Не «Секретная Семерка», ты же знаешь, а...

— Знаю, знаю. Просто пошутила. Ну так как насчет приглашения, папа? Ты же хочешь пойти.

— Хм. Я бы не стал торопиться, — проворчал он. — Мне нужно подумать. — Но мысли его уже неслись вперед, рисуя сцену: семеро собираются снова, чтобы... Шестеро, — поправился он; сэра Тони нет уже много лет. Умер? Или бесследно исчез? Одним словом, умер. Правильно сделал, иначе на воссоединении произошло бы убийство. Доведись Латимеру снова столкнуться лицом к лицу со старым ублюдком...

— Интересно, что об этом думает Доротея? — произнес он вслух. — В общем, идея неплохая.

Бренда сняла фотографию с камина и, склонившись, рассматривала мелкие, кислые физиономии, будто унюхавшие зловоние.

— Все вышли великолепно, прямо как подозреваемые в старом загородном доме, где произошло убийство.

— Большое тебе спасибо.

— О, ты в этом не виноват. Жуткая одежда, у большинства. Ты был таким худым, папа.

— Полагаю, намекаешь, что теперь я толстый? Это совершенно не соответствует действительности.

— Бьюсь об заклад, ты не влезешь в этот старый смокинг.

— Я выбросил его несколько лет назад. — Он посмотрел вниз на свое брюшко. — Если не брать в расчет Доротею, могу смело заявить, что выгляжу моложе и здоровее остальных.

Она ухмыльнулась.

— Но ведь ты же сто лет никого не видел, кроме тети Доротеи, верно?

— Верно. — Он похлопал себя по животику и слабо улыбнулся. — Что поделаешь, такова цена успеха. В конце концов я директор по исследованиям в «Monoflake». И когда мы сольемся с этой немецкой фирмой... кто знает?

Моложе и здоровее. Он надеялся, что у него хватит молодости и здоровья, чтобы пережить слияние. Немецкий директор по исследованиям оказался вдвое моложе и амбициознее. Он надеялся, что Бренда выйдет замуж и съедет к Мартину до того, как наступят тяжелые времена. Этим она избавит себя от горькой участи подбирать крохи с тощего стола Латимеров после его увольнения.

— Подожди, а как же вечеринка, которую мы хотели устроить для вас с Мартином в те же выходные? Доротея что-то задумала, интересно — что?

— Пап, послушай. Вечеринка — ерунда. Мы с Мартином все равно хотели отложить ее.

— Просто твоя мать любит, чтобы все было правильно.

Она протянула ему групповую фотографию.

— Ну что ты переживаешь? Ничего не случится, если мы это «правильно» перенесем на какой-нибудь другой вечер. Хорошо?

Однако тревожные мысли мучили его весь вечер. Сохранит ли он свое кресло? Действительно ли он способен разрешить денежный вопрос с Брендой, как того хотел? А что с Верой? В последнее время она ведет себя очень странно... Ревновала ли она к тому, что Бренда обручена, сказывался ли возраст... или у Веры снова началось это?

И пока он лежал без сна рядом со своей спящей женой, беспокойство росло и множилось. Что будет с фирмой, если цены на арабскую нефть взлетят? Что будет с его работой? Насколько нестабильно положение фунта в Европе? Что у него с сердцем: действительно ли это только боли в животе или это?..

Джервейс Хайд сидел на кухне за полированным сосновым столом, уставившись в чашку с кофе.

— Вечеринка, похоже, была адской. Во рту так погано, словно кто-то всю ночь справлял в нем черную мессу.

Девушка, имя которой он не помнил, ничего не ответила. Она что-то протирала через блендер, и резкий звук, казалось, глубоко раздирал все пазухи его тела.

— Дорогая, нельзя ли прекратить эту пытку? Моя голова хочет немного отдохнуть.

— Там тебе письмо, — был ответ. Блендер снова заработал.

— Я не хочу писем. Я хочу ванну. Кто это так надолго заперся в ванной?

— Твой албанский поэт. Он спит там.

— Но почему?

— Потому что Питер и Джейн заняли диван. Ты уговорил их остаться на ночь.

— Я? Кого уговорил?

— Пантомима с лошадью, вспоминай. Они сели на твой табурет перед фортепиано и сломали его.

Она вылила молочно-зеленую смесь и поставила перед ним.

— Лекарство от похмелья. Травяное. Самое то для тебя.

Он продегустировал микстуру, скривил лицо, и утер зеленоватую пенку с усов.

— Господи! Почему все полезное, такое отвратительное на вкус. — Он взял зеркало из руки девушки и посмотрелся в него. — Господи! Еще и это.

Он увидел расплывшееся существо, которое выглядело не на шестьдесят лет, а на все сто. Вьющиеся седые волосы, безжизненные в утреннем свете, лоснящаяся, как у рептилии, кожа.

— Я спал с тобой этой ночью?

— Спал, да.

— Ох. — Он отложил зеркало в сторону. Осколки вечера медленно складывались в голове. Девушка — Джули? Джилли? — татуировала знаки зодиака на чьем-то колене. Албанский поэт, не говорящий по-английски, декламировал свои вирши, когда достопочтенная Эвелина Бирон свалилась с лестницы. Затем кто-то пытался задушить безвредного молодого человека из Совета по искусствам только за то, что он осмелился назвать Дали способным рисовальщиком. А кто же говорил, что побывал у Говарда Хьюза^{14} на закрытом просмотре порнографического фильма Эйзенштейна?

— Все это так утомительно, — пробормотал он. — Мне нужно уходить.

— Ты это о чем?

— Мне нужно уходить от всех этих псевдонимов. Я чувствую, что мои лучшие работы впереди. Если бы я только мог начать сначала — взглянуть по-новому, упростить. Мне нужно найти новую художественную форму, какой-то прямой путь.

Он вскрыл конверт и прочитал карточку.

Фрэнку Дэнби приглашение пришло с утренней почтой. Он наступил на конверт, когда выводил Шебу на прогулку, и, не распечатав, бросил на каминную полку. Через час он забыл о его существовании.

Майор Стоукс отирался возле небольшого газетного киоска, делая вид, что изучает открытки в витрине, пока внутри не было покупателей. Затем он осторожно открыл дверь, обернулся и, убедившись, что сзади никого нет, вошел внутрь.

— Коробку пирожных Понтефракт, пожалуйста.

Он расплатился с продавщицей за сладости, но оставил их лежать на прилавке.

— Что-нибудь еще, мистер Стоукс?

— Э-э... писем для меня не было?

— Минутку, я посмотрю. — Она ушла в подсобку. Молодой негр зашел в киоск и стал за его спиной, якобы в очередь. Майор Стоукс заметил, что парень перекрыл ему единственный выход. А если добавить женщину у задней двери, то он находился в ловушке.

Женщина вернулась, держа конверт.

— Вот, это вам.

— Спасибо. —Он взял письмо и, не глядя на юношу, начал продвигаться мимо него к двери. Все будет хорошо, подумал он.

Женщина окликнула его.

— Мистер Стоукс, подождите! — Его сердце в этот момент отчего-то сжалось. Он вцепился в дверь и оглянулся.

Она держала коробку с пирожными Понтефракт.

— Я пробила их. Можете тоже забрать.

— Я... Благодарю. — Он сунул пирожные в карман пальто и поспешил к выходу. Возвращаясь домой обычным маршрутом, — через переулок, — он клял себя на чем свет стоит. Теперь они знали, что он покупает пирожные в определенном месте. Он не придавал значения своим привычным действиям, а они все это время наблюдали. Как легко было бы для них подсунуть ему коробку пирожных Понтефракт, отравленных медленно действующим ядом... устроить наезд, организовав «несчастный случай» по дороге домой.

Они преследовали его годами, но до сих пор он оставался неуязвимым для них. Из дома он устроил крепость со специальными замками, заколоченными окнами и средствами для обнаружения злоумышленников. Поэтому теперь они — Грин и его банда — пытались избавиться от него в открытом месте. Попадись он им на улице, они прихлопнут его, как муху, — и кто заметит исчезновение еще одного старика?

Майор Стоукс отпер парадную дверь, осторожно открыл ее и посмотрел на пол. Рассыпанный тальк остался нетронутым. Конечно, это могло ничего не значить. Они были достаточно умны, чтобы замести следы и заново рассыпать порошок, не так ли? В любом случае ждать детских ошибок от организации с миллионной армией агентов по всему миру было бы глупо. НКВД, при необходимости, мог выслеживать и ждать годами, пока не предоставится хорошая возможность убрать его.

Он обыскал все комнаты, проверил замки и только после этого мог сосредоточиться на письме.

Это просто бессмысленно. Какое еще воссоединение? Почему Семерка Разгадчиков воссоединяется именно сейчас, после стольких лет? Это либо вражеская провокация, либо секретное послание военной разведки.

Он отнес пригласительную карточку на кухню и протестировал ее на наличие симпатических чернил, подержав над газом. Затем, наклонив к свету, он начал искать на ней микроточки^{15}. Ничего. И все же это не могло быть простым приглашением.

Он сидел некоторое время, уставившись на карточку невидящим взглядом. Семерка Разгадчиков. Возможная связь с Грином и другими русскими головорезами не прослеживается. Возможная связь не прослеживается... или так они хотят заманить его?

Или это очередное предупреждение? Старый клуб расследования убийств — намек на убийство? Или они просто пытаются давить на психику, выводя из равновесия? Не поддавайся, приказал он себе. Отставить панику и метания. Это может закончиться катастрофой. Лучше вести свою игру, заняв выжидательную позицию.

Может быть, шифр в самом послании, а? Стоит попробовать. Может, послание от наших. Доротея наверняка была одной из наших. Она могла предупредить его...

Он еще раз взглянул на приглашение. Двадцать шесть слов. Двадцать шесть букв в алфавите^{16}. Ну конечно! Если взять за отправные пункты его собственные инициалы, то в действительности послание звучало так: Е выпадало на участвовать, a S на мисс^{17}.

Участвовать / Мисс. Не участвуй в воссоединении! Пропусти его^{18}! Осторожно, ловушка! Милая старая Доротея таким образом предупреждала его.

Он достал чистый лист бумаги и начал сочинять ответ. Если Доротея знала, что знал он, вместе они могли бы...

В дверь позвонили. Почти машинально он потянулся к бутылочке с сердечными пилюлями. Это могло означать Грина с его очередным ультиматумом. Или... Спокойно. Могло ничего не означать.

Он на цыпочках прошел в переднюю комнату и заглянул в щель между шторами. Отсюда он ясно различал крыльцо. И мог бы видеть того, кто там стоял.

Но там никого не было.