Невидимый мистер Грин

Глава вторая

Одышливый голос был незнаком.

— Мисс Фараон? Мисс Доротея Фараон?

— Говорите.

— Это... Это Е. S.

После некоторой паузы она продолжила:

— Майор Стоукс? Как я рада услышать вас снова.

— Тише. Это может быть открытая линия.

— Что? — Не дождавшись ответа, она спросила: — Вы ведь получили мое приглашение? Надеюсь, мы можем рассчитывать на вас.

— Не уверен. Видите ли, я не часто выхожу из дома. — Она мысленно прикинула, что старику сейчас, должно быть, около семидесяти пяти лет. Его адрес в Харлсдене^{19} вполне мог принадлежать дому престарелых; она не подумала об этом.

— Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете?

— Как обычно. Как обычно. Дело не в этом.

— Может, проблема в транспорте? Я могла бы привезти вас...

— Нет! Я... Можем мы поговорить? Это личный телефон? Без параллельных?

Она моргнула.

-Да.

— Он ведь не прослушивается?

Она с трудом подавила смех:

— Сомневаюсь. В чем дело, майор?

— Я думал, вы знаете, — после длинной паузы ответил он. — Вы были самой лучшей. Вы всегда быстро соображали. И заслуживали доверия. Э-э... это вы послали мне приглашение, я не ошибся?

-Да.

— Хорошо. Полагаю, Дэнби собирается быть? И Хайд?

— Я надеюсь на это, — сказала она, — Вы приедете?

— Шансов немного, — ответил он и странно рассмеялся. — Они думают, знаете ли, что это ловушка.

— Кто? Дэнби с Хайдом?

— Я не называю имен, — сказал он. Доротея не нашлась, что ответить, поэтому возникла еще одна неловкая пауза.

— Майор, вы все еще там?

— Грин, — произнес он. — Фамилия Грин что-нибудь говорит вам?

— Как Грэм Грин^{20}? Не особенно.

— Ловко, не правда ли? Назвать себя Грином. Маскировка под свою противоположность, понимаете? Зеленый^{21} эквивалент красного. Я вижу его насквозь. Вот почему они охотятся на меня.

Ох, милый, подумала она. Бедный старый майор.

— Охотятся?

— Я много знаю. Слишком много. И должен быть ликвидирован.

— Майор, хм, почему бы вам не приехать и не встретиться со мной? Мы могли бы поговорить об этом в приватной обстановке и...

— Нет-нет, это очень опасно. Они следят за мной круглосуточно. Уже давно. Я знаю, какими условными знаками они пользуются. Кашель в кинозале — старый прием. Шифровки в кроссвордах Таймс. Особые рукопожатия. Распространение информации через разветвленную сеть агентов... Я все это видел собственными глазами. Но теперь они хотят устранить меня, понимаете?..

— Каким образом?

— Кто знает? Яд, не оставляющий следов. Случайное «дорожное происшествие». В общем, ждите на днях некролога. На днях. — Внезапно голос его очистился от свистящих звуков, дыхание немного выравнялось, — старик почти успокоился. — Звучит так, словно я сошел с ума, верно?

— Если только чуть-чуть, — солгала она.

— Они пытаются довести меня до сумасшествия, это такая игра. Уничтожить меня в глазах окружающих всевозможными уловками. Они крадут у меня молоко с крыльца. Звонят в дверь, и когда я отвечаю, со стороны может показаться, что я разговариваю с пустой дверью.

— Но это, наверное, дети, — не выдержала она.

— Так говорит полиция. Они пытались списать все на мелкую шпану, и при этом чуть ли не смеялись, словно сами нахулиганили. Но будут ли дети приходить в мой дом и ломать вещи? Станут ли они убивать Бисквита?

— Кого?

— Убивать Бисквита, моего кота. Я вчера похоронил его. Способны ли дети на такое? Нет, за всем этим стоит персона Грина.

— Что за персона этот Грин?

— Звонил мне дважды. Первый раз предложил денег, чтобы я на длительное время исчез в какой-нибудь райской дыре. Предложить мне денег! Я отказался, конечно.

— Но зачем кому-то предлагать вам такие деньги?

— Когда я отказался, Грин завел разговор о несчастных случаях. Как старый человек, живущий один, может однажды поскользнуться и упасть в собственной ванной. Какой может отвернуть газ и оставить его включенным.

— Переходил ли он к прямым угрозам? — спросила она.

— Да, но я ничего не смогу доказать. «Как ваш котик, мистер Стоукс? Что-то я не видел его сегодня».

Она уже не была столь скептичной.

— Майор, позвольте дать вам совет. Возможно, пришло время обратиться в полицию...

— Не-ет. Слишком далеко все зашло. Если они начнут копать, вся чертова конспирация, считайте, насмарку. Это станет сигналом для сети, и их свора заляжет на дно. Я не могу так рисковать. Обещайте мне, что ничего не расскажете полиции.

— Обещаю, — сказала она нехотя. Вот что будет, если сидеть только на шпионской литературе. — Но чем тогда я могу помочь?

— У вас есть мой адрес. Встретимся у входа завтра утром ровно в девять. У меня для вас будет письмо.

— Письмо?

— Доставьте его прямо в Министерство обороны. Понятно? Не говорите никому об этом, никому из наших так называемых друзей. Я мог бы рассказать вам кое-что о них!

В этот момент, как это часто бывает на лондонских линиях, в телефоне раздался характерный щелчок.

— Нам крышка! — крикнул он. — Они выследили нас.

— Чепуха, майор. Это просто...

— Красный прилив поднимается, поднимается, чтобы поалотить всех нас! Прощайте и точно следуйте моим инструкциям.

Действительно, прощайте, подумала мисс Фараон, уставившись на телефон. Слишком много Эрика Эмблера^{22}, вот в чем проблема. Однако...

Внезапно на глаза ей попался другой номер, и она набрала его.

— Мистер Фин? Это Доротея Фараон. Вы, наверное, не помните меня... Ах, помните? Ну, я подумала... Не могли бы вы сегодня прийти ко мне на чай? Есть одна проблема, мне кажется, она может вас заинтересовать.

Теккерей Фин скрестил длинные ноги, расстегнул пиджак белоснежного костюма и поискал глазами место, куда бы он мог пристроить свой sola topi^{23}. Поиски закончились тем, что он просто положил его на паркетный пол рядом с креслом, в котором сидел.

— Молодой человек, — спросила мисс Фараон, — вы всегда так одеваетесь? Или вы приехали со съемочной площадки фильма о джунглях из 30-х годов?

Он засмотрелся в окно на пышный сад, но, услышав вопрос, вздрогнул и обернулся:

— Просто схватил первое, что попалось под руку. Так или иначе вы, англичане, должны быть более терпимыми к чудакам, не так ли?

Она разлила чай.

— В отдельных случаях. Но, конечно, я сама эксцентрична. У меня есть одна странная привычка — задавать прямые вопросы.

— Будете спрашивать о моих странных привычках? — Фин положил свой зеленой зонтик рядом со шлемом. — Но тогда мы, сыщики-любители, не добивались бы результатов, не задавая прямых вопросов. Так расскажите мне, что означает ваша тайна.

— Я так рада, что вы сказали тайна. В любом случае в этом слове есть что-то завораживающее. Но, боюсь, мистер Фин, для вас это звучит довольно мерзко и пафосно. — Она перешла к истории майора Стоукса, изложив ее полностью, — от первого появления его в клубе до сегодняшнего телефонного звонка.

Он изучал ее, пока она рассказывала. Мисс Доротея Фараон была маленькой женщиной с коренастой фигурой и растрепанными седыми волосами. Ее внешность оставляла общее впечатление небрежности: никакой дух тщеславия не позволил бы ей надеть коричневый трикотажный костюм и черные замшевые туфли-л о дочки. Следствие педагогики и тупости.

С ее лицом все было по-другому. Совершенный интеллект смягчали морщинки от смеха вокруг глаз. Он мог наблюдать, как морщинки эти разбегаются, когда она, скользя от сути к игре слов, очаровательно улыбалась, показывая вверху золотой клык.

Он знал мисс Фараон только по переписке. Пока он преподавал в американском университете, они начали играть в заочные шахматы. Позже произошел обмен логическими задачками и головоломками. Когда Фин переехал в Лондон, она написала ему, чтобы он заглянул «как-нибудь» на чай. И вот, три года спустя, он заглянул.

Она закончила свой рассказ.

— Я сразу подумала о вас, — пояснила она. — Конечно, я сама в некоторой степени сыщик-любитель, но вы, я полагаю, оставляете свое кресло и выходите на раскрытие реальных дел.

— Я не уверен, что смогу раскрыть это, — заметил он. — Оно меня заинтриговало, конечно. И все же...

— Шпионская тема звучит фальшиво?

— Да. Может ли этот наш майор по-настоящему быть замешанным в деле со шпионами? Высока вероятность, что нет. Часто ли русские агенты угрожают семидесятипятилетним старикам-пенсионерам?

— То есть вы бессильны помочь?

— Нет, просто я думаю, что за этим кроется нечто более прозаическое. Например, винклинг лендлорда^{24}.

— Что, простите?

— Это ваше словечко, не мое. Вы, должно быть, слышали, что винклинг — это процесс выковыривания береговичков^{25} из раковин. Как я понимаю, в Лондоне существует изрядное количество лендлордов, то есть домовладельцев, которые делают то же самое со своими арендаторами. Как правило, это люди пенсионного возраста, которые платят мизерную арендную плату, установленную законом. И по закону домовладельцы не могут от них избавиться. Поэтому жильцов запугивают, подкупают, угрожают и принуждают. Газеты пишут о таких случаях почти каждую неделю, разве вы не знаете?

— Я не в курсе, — медленно произнесла она. — Отвратительно! И вы считаете, все дело в этом?

— Понятия не имею. Я даже не знаю, снимает майор Стоукс этот дом или он его собственный. Мы должны сначала выяснить.

— Но времени так мало, — заметила она. — Это его письмо... меня мучает дилемма.

Фин сделал предупредительный жест, чуть не опрокинув свою чашку с чаем.

— Попробую угадать вашу дилемму, — сказал он. — Если письмо имеет под собой реальную основу, то мистер Грин будет представлять огромную проблему; если нет — полиция может созвать медицинский консилиум и определить майора в соответствующее заведение.

— Совершенно верно. Поэтому я хочу увидеть это письмо, что бы оно ни содержало. Атам будет видно — передавать его полиции или нет.

Фин приподнялся:

— Ну, тогда у вас не должно быть проблем. Просто получите письмо, как вы договаривались. Вам я больше не нужен.

— Подождите. Вы мне нужны, чтобы выяснить, что за всем этим стоит. Я хочу, чтобы вы нашли этого Грина, — кто он, чем занимается и почему угрожает майору.

Фин сел обратно и осклабился.

— Я надеялся, что вы скажете об этом.

— И вот я говорю, мистер Фин. Вы знаете, что я не могу устоять перед тайной, какого бы свойства она ни была. Знаю, и вы тоже: именно поэтому я решила нанять вас.

— Нанять меня? И разрушить мой любительский статус? Нет, вы можете оплатить мои расходы, но не более. Таким образом я смогу выйти из дела, если оно мне надоест. Первым делом я должен узнать, где он живет. Дайте мне адрес и покажите телефон.

— Значит, вы заинтересовались? — Старая черная мужская шляпа, подобранная маленькой седовласой дамой, взмыла в воздух и осела на ее голове. — О, мистер Фин! Вы непременно должны стать членом Семерки Разгадчиков!

— Благодарю.

— У меня предчувствие, что это будет увлекательно! Жутко\

Финн пожал плечами.

— Однако вы знаете, что я всегда говорю о предчувствиях. Что за шляпа?

— Эта? — Она сняла ее и окинула взглядом. — Обычная старая поношенная шляпа. Мартин купил ее мне для работ в саду. Размер подходящий. Правда, я не часто занимаюсь садом —обо всем заботится Мартин. Но вы что-то сказали о предчувствиях? Вы полагаете, им не место в раскрытии преступлений?

— Полагаю, да. Предчувствие, моя дорогая леди, это все равно что надрывать спину перетаскиванием огромной кучи дерь... бесполезной информации.

Она завыла от смеха, возможно, отчасти из-за его изощренного эвфемизма.

Когда некоторое время спустя Фен вернулся от телефона, он уже не улыбался.

— Человек из Скотланд-Ярда, которого я знаю, проверил адрес, — сообщил он. — Майор там не живет. — Он наклонился и поднял свой sola topi.

— Я не понимаю.

— Это адрес проживания. В местный киоск, торгующий газетами и табаком, приходят письма на имя людей, которые там не живут. Разве он не сказал вам, где живет на самом деле?

— Нет. Возможно, он имел в виду, что встретится со мной у этого киоска.

— М-м. Тогда увидимся там, ровно в девять. Сейчас я еду домой, займусь пока чем- нибудь другим. Между тем помните, что сказал майор. Никому ни слова, особенно участникам старого клуба.

— Мистер Фин, скажите, вы что-то утаиваете от меня?

Он посмотрел смущенно.

— Нет. Я ничего не знаю. Совсем ничего.

Он поспешил уйти и вернулся к себе в Кенсингтон. Он переоделся в темное и сидел, лениво пролистывая египетскую грамматику, когда зазвонил телефон.

— Фин? Это Гейлорд.

— Да. Вы установили?

Сначала была пауза, затем вздох.

— Все в порядке. Адрес: Дом №44, Теннисон-авеню, Северо-Запад, 10. Дом арендуется. Ясно изложил?

— Да, спасибо, инспектор.

— Фин, поскольку передача таких сведений противозаконна, будет правильно, если вы объясните мне, что происходит. Вы полагаете, жизни этого старика угрожает реальная опасность или что? Если вы что-то знаете, ваш долг...

— Все, что я знаю, я вам уже сообщил. Пока майор Стоукс тянет на классического параноика, не более того. Тем не менее он упоминает слишком много подлинных деталей — невозможно поверить, что весь его рассказ выдумка. Поэтому я очень хочу увидеть это письмо. А чтобы увидеть его, мне придется усиленно проследить за тем, чтобы он его написал. Сегодня ночью я собираюсь устроить дозор у его дома. Если только полиция сама не организует наблюдение.

— Еще чего. И не мечтайте.

— Я на это и не рассчитывал. До свидания, инспектор.

— Старший инспектор, на всякий случай.

— До свидания, старший инспектор.

Фин проехал во взятом напрокат автомобиле индустриальный район будущего: мировые бренды светились пятидесятифутовыми буквами на огромных нержавеющих конструкциях, вмонтированных в прекрасно ухоженные газоны. Консервированные бобы, печенье, коробки, матрасные пружины и средства от бурсита большого пальца ноги — почти все «необходимое» для цивилизации производство, казалось, было сконцентрировано здесь, в этих циклопических сооружениях без окон.

Он проехал по мосту через канал и железную дорогу, и картина изменилась. Как будто он вернулся назад во времени. Улицы были вымощены брусчаткой того же цвета, что и террасы приземистых кирпичных жилищ, которые их окружали: цвета старого кирпича, угольного дыма и бедности. Вдоль каждой улицы тянулись разбитые тротуары и выбоины, причудливые маленькие чугунные уличные фонари, установленные прямо в эпоху газового освещения, теперь косились под невообразимыми углами, бросая вокруг себя тусклый электрический свет. Многие вообще не горели; их светильники были разбиты, возможно, ордами детей, играющими в футбол на булыжниках.

Сумеречная зона, подумал он. И это не беспросветная бедность шахтерских городков викторианских времен, это Лондон эпохи сверхзвуковых авиалайнеров и цветного телевидения. Хуже того, только человек, обладавший тонким чувством иронии, мог назвать здешние улицы в честь поэтов. Фин проделал путь от Китс-роуд до Кольридж-авеню, от Байрон-стрит до Вордсворт Кресент через поэтические уголки Элизиума.

Он припарковался на Теннисон-авеню и начал свое бдение. 44-й дом выглядел чуть более заброшенным, чем остальные дома. Из окна первого этажа по краям потрепанных занавесок просачивался тусклый желтый свет. Впереди, в сгущающихся сумерках, чернобелая кошка пыталась поддеть головой плохо закрывающуюся крышку мусорного бака. Крышка наконец-то брякнулась о землю. В то же мгновение свет в окне погас.

Через минуту он включился повторно — светомаскировку поправили.

Перед тем, как совсем стемнело, входная дверь дома № 44 открылась. Фин впервые увидел обитателя — лысого, тощего человечка в полосатой рубашке и подтяжках. Мужчина посмотрел по сторонам, быстро поставил пустую молочную бутылку и убрался внутрь. Некоторое время после этого Фин слышал скрежет задвигаемых запоров и лязг цепей.

Сейчас на улице было тихо. У майора Стоукса погас свет. С железной дороги до Фина долетали стук и скрежет подвижного состава на товарной станции. На другом конце улицы звучали ритмы регги. В десять часов у дома №52 остановилась машина, выпустив молодую девушку, и помчалась дальше, трубя в клаксон мелодию «Марша полковника Боги». Сразу после одиннадцати улица пробудилась на несколько минут, — машины проезжали либо быстро и беспорядочно, либо с подозрительной медлительностью, сигнализируя на всем пути о возвращении толп из пабов домой. К половине двенадцатого тишину нарушала только парочка пешеходов, спотыкающаяся о разбитые тротуары и распевающая «От тебя я шалею»^{26}.

Фину ничего не оставалось делать, как коротать ночь за своей египетской грамматикой, подсвечивая себе умирающим электрическим фонариком. Когда батарейка окончательно села, он обратился к своему карманному калькулятору. Начал он с попытки разобраться в своих счетах и закончил тем, что число 57718 вверх ногами можно было прочитать как BILLS^{27}.

Всенощное бдение под окнами никак не вписывалось в представление Теккерея Фина о работе детектива. Настоящий детектив, часто напоминал он себе, не должен следить за подозреваемым и пресмыкаться перед полицией. Настоящий детектив должен сидеть дома и блестяще находить правильные ответы, не покидая кресла. Шерлок Холмс ни за что не стал бы тратить время на бессмысленную ночную авантюру. Патер Браун появился бы на сцене в девять утра, хорошенько выспавшись, и на свежую голову выдал бы готовое решение. К восходу солнца Фин выдохся и жалел себя.

Рассвет ознаменовался хором воробьев, неспешным, заунывным продвижением молочника, первыми признаками оживления в домах. Кашляющие заводские рабочие уже отъезжали в своих кашляющих автомобилях, а жилец дома №44 еще не выходил за своим молоком. В восемь часов прошел почтальон. К восьми сорока пяти женщины начали выкатывать детские стулья и коляски из своих узких дверей в направлении торговых кварталов. К девяти пятнадцати проснулись все дома. Кроме сорок четвертого.

Фин медленно подошел к двери, пытаясь избавиться от ощущения, что он всю ночь наблюдал не за тем домом. Он позвонил, затем постучал; он перепробовал все способы разом и по отдельности. Стук молотка эхом разносился по пустой улице.

Он заглянул в щель почтового ящика и позвал.

— Майор Стоукс? Алло!

Он снова заглянул в нее, ощущая прилив тревоги. В прихожей было сумрачно, но когда его глаза привыкли к полумраку, в глубине он увидел какой-то слабое свечение. Вероятно, свет горел в холле, оставленный на всю ночь. Ему удалось разглядеть полуоткрытую дверь и тень внизу. Через несколько секунд тень приобрела четкие очертания домашней туфли, надетой на узкую ступню.

— Хорошо, сэр, оставайтесь здесь, но отойдите подальше. — Полицейский разбежался и ударил в дверь всей тяжестью своего тела.

— Господи! — Он отскочил, потирая плечо. — Даже не сдвинулась. В этом месте, должно быть, проходит брус. — Он снова отошел назад, разбежался и пнул ногой в середину двери. Дерево треснуло, и дверь отлетела назад.

Фин не остался на улице и прошел за полицейским в дом. Он наблюдал, как ноги констебля пересекают тонкий слой белого порошка на истертом линолеуме, оставляя единственную цепочку следов в тесном холле. Заплесневелые обои, треснувший столбик перил и полуоткрытая дверь. Полицейский распахнул ее шире, и они заглянули внутрь.

Старик на самом деле не лежал, поскольку там не хватало достаточного пространства, чтобы лежать. Комната была туалетом. Худоба позволила старику сидеть на полу, прижавшись к унитазу. Жуткие на вид полоски пижамы подчеркивали положение его конечностей: одна нога была подтянута и согнута в колене, другая, вытянутая вперед, не давала двери закрыться; руки прижались к груди, но ладонями, как ни странно, были обращены наружу, словно пытались кого-то или что-то оттолкнуть. Лысая голова крепко уперлась в стену, глаза раскрылись, а на лице застыло выражение, которое заставило полицейского снова сказать: «Господи!» Сердце колотилось, но перед ним был давно остывший труп.

Фин знал, что его могут прогнать в любую секунду, поэтому быстро осмотрелся. На теле следов вроде бы не было, но кончики пальцев выглядели подозрительно: сломанные ногти и засохшая кровь под ними. Дверь запиралась на простой крючок, который теперь свободно болтался. Краска на стенах шелушилась от старости, отслоившиеся кусочки усыпали тело. Окон в туалете не было, кроме небольшого вентиляционного отверстия.

— Пожалуйста, вам нельзя здесь находиться.

Фин вышел на улицу. В ярком утреннем свете улица и дома казались почти чистыми. Несколько мальчишек оккупировали мостовую, успевая пинать мяч и следить за полицейской машиной. Фин сокрушался.

— Хорошо быть живым, — бормотал он. — Даже трясущийся от страха старик будет рад такому утру, выйдя за молоком. Лучше быть живым, старым и трясущимся от страха, чем таким вот куском мертвечины, который лежит там. Боже!

— Вы что-то сказали, сэр? — спросил полицейский у него за спиной.

Фин замолчал, но не мог сдержать своих мыслей: Бедный старик, в конце концов ты оказался прав.