Невидимый мистер Грин

Глава пятая

Фин никогда раньше не видел бунгало Латимера, но знал о нем все. Он мог остановиться посреди улицы, закрыть глаза и нарисовать в памяти крутую крышу с двойным дымоходом, круглое окно в парадной двери, пару высоких тополей на заднем плане, устремившихся вершинам в скопление кучевых облаков. Он даже видел черно-белого кота, катающегося в траве.

Стоило ему вспомнить о нем, как сцена обзавелась еще двумя фигурами: мальчиком в кепи и шортах, катящем обруч, и девочкой с короткими волосами, прыгающей через скакалку. Внизу картины твердыми печатными буквами появились три предложения: «Джек играет. Джилл играет. Мафф играет тоже».

Стряхнув с себя ностальгию, Фин шагнул вверх по тропинке (умопомрачительного мощения, какого же еще — кончай, Фин!) и постучал.

Открыла высокая молодая женщина. У нее были соломенного цвета волосы, веснушки и та свежесть, которая преимущественно отличает красавиц северных стран.

— Мистер Фин, не так ли? Я Бренда Латимер. Проходите... Упс! — Черно-белый кот попыталась проскочить в открытую дверь. Отработанным движением ноги она перехватила его, подцепила и швырнула назад в траву. — Заходите быстрее, пока Мэгвич вынашивает новую попытку.

Бренда Латимер провела его в небольшую гостиную, где усталого вида толстяк в розовой рубашке сидел, приглаживая волосы на голове.

— Пап, это мистер Теккерей Фин.

— А?

— Частный сыщик.

Он поднялся, чтобы пожать руку.

— Здравствуйте, мистер Фин. Доротея звонила сегодня утром и сказала, что вы собираетесь навестить нас. Она сообщила мне ужасную новость о старом Стоуксе.

Пухлые щеки Леонарда Латимера были покрыты рубцами от старых прыщей, теперь почти невидимыми на расплывшемся лице. Прежде чем пожать Фину руку, он вытер собственную о свою рубашку из быстросохнущей ткани, но рукопожатие все равно получилось влажным. Он выглядел ошеломленным. После рукопожатия он, казалось, не мог решить, куда деть свои руки, и, наконец, убрал их за спину.

Его дочь, наоборот, была хладнокровна и уравновешенна, внешним видом напоминая секретаршу: простая блуза и юбка с двумя оттенками делового синего; никаких украшений; легкий макияж; светлые волосы — ни чувственно длинные, ни своенравно короткие; и, конечно, руку она протянула с ухоженными, покрытыми бесцветным лаком, ногтями.

Все трое были скованы неловкостью момента, пока Бренда не сказала:

— Господи, папа, ты какой-то совсем невежливый. Мистер Фин, пожалуйста, присаживайтесь.

Латимер, казалось, вышел из транса.

— Ох, простите... да, конечно, присаживайтесь. Женушка как раз сварила кофе, хотите?

— Спасибо. — Фин сел в миниатюрное кресло и увидел, что его колени уперлись в крошечный кофейный столик.

Бренда свернулась на одном конце дивана и открыла книгу. Ее отец устроился на другом и, казалось, снова впал в транс.

— Извините, что ворвался к вам вот так.

— Нет-нет, все в порядке. Мы просто... пили кофе.

Бренда взглянула поверх книги.

— Папа!

Фин прочистил горло.

— Первое, что я должен спросить, где вы были вчера вечером, мистер Латимер? Не обижайтесь, но я действительно уверен, что должен спросить всех, кто знал майора Стоукса.

— Страшное дело. Доротея сказала, что это убийство. —Латимер снова провел рукой по своим редеющим волосам. — Скажите, вы же не думаете, что это сделал я? Нет, однозначно нет. Вчера вечером я был... где же я был? В среду, значит? Я был...

— Папа, ты был в Гамбурге.

— Да, конечно. Совсем потерял счет времени. Мы с женушкой летали в Гамбург на вторник-среду, я имею в виду... и вернулись сегодня утром.

— Прекрасно. Следующее, что я хотел спросить...

Мистер Латимер не слушал. Начав говорить о Гамбурге, он, казалось, не мог остановиться.

— Ужасное место. Не мог сомкнуть глаз в их так называемом четырехзвездочном отеле. Одна из причин, почему я так устал сегодня — день у меня перепугался с ночью. Спать могу только в своей постели. К сожалению, придется много разъезжать, если я получу это повышение. Иногда я жалею, что не остался простым химиком-исследователем, с девяти до пяти. Староват я для такого рваного графика. И цены там на все — ужасные! Я был рад вернуться, скажу вам честно. Мы приземлились в Хитроу в половине шестого утра, но лучше бы нам было вернуться вчера вечером. Вернулся с радостью, хотя, нет, не так, если поразмыслить. Мы долго добирались до дома, но тогда наши проблемы только начинались. Как вы думаете, что мы обнаружили?

— Опять начинаешь? — вставила Бренда.

— Мы обнаружили, что дом взломан, а Бренда все это время спокойно спала в своей комнате и даже ухом не повела. Она могла бы проспать воздушный налет, эта девушка.

Фин чуть не опрокинул кофейный столик.

— Взломан? Прошлой ночью?

— Она могла бы проспать воздушный налет, — продолжал Латимер, — если бы они все еще были, конечно. Но их нет, следовательно эту гипотезу можно не проверять.

— Что было украдено?

— Ничего. Нет, черт возьми, ничего. Кто бы это ни был, он вскрыл замок задней двери, проник сюда, прошелся по моему столу, ничего не нашел и оставил после себя полный беспорядок.

Фин оглядел комнату.

— Сейчас, кажется, все в прибрано.

— Конечно. Я не мог удержать женушку от уборки. Она сразу кинулась к Бренде, думая, что ее могли изнасиловать или убить, а потом сюда — и пошла. Даже шляпку не сняла. Я пытался остановить ее.

— В чем именно выражался беспорядок? Что-нибудь было разбито?

— Нет, но мебель была опрокинута, подушки разбросаны, пепельницы высыпаны, журналы разорваны и разбросаны тоже.

— Полицию вызывали?

— Сразу же. Я помнил о правиле «Ни к чему не прикасаться», но посчитал, что по домашнему телефону позвонить будет безопаснее. В любом случае я не чувствовал себя способным нестись рысью до киоска на углу, чтобы набрать пресловутый 999, понимаете?

Ну, к тому времени, когда приехали мальчики в синем, женушка почти все прибрала. Думаю, они и наполовину не поверили, что у нас было ограбление. Я показал им Желтые Страницы, разорванные на части и разбросанные по всем углам, да толку-то. Они заинтересовались только, когда увидели кухонную дверь и вот эту страницу. Она была пришпилена к двери ножом.

Он запустил руку в мусорное ведро и передал Фину страницу с ножевым проколом посередине. Страница была озаглавлена «Адвокаты». Глаза Фина автоматически начали искать фамилию «Портман», но список заканчивался на «Дс».

— Это что-нибудь для вас означает, мистер Латимер?

— Нет. Думаете, это как-то связано с... со Стоуксом?

— Возможно. Как вы думаете, что искал грабитель?

Латимер снова начал куда-то уплывать.

— Время от времени я держал у себя в столе некоторые корпоративные секретные документы, пробормотал он, Может, их, может... Я даже не знаю.

После минутной паузы, Фин спросил:

— В таком случае, можете ли вы рассказать мне что-нибудь о майоре Стоуксе? Когда в последний раз вы видели его?

— Дайте подумать... Сразу после того, как мы вступили в войну. Он восстановился по службе и появился на нашей последней встрече в форме. Мы все были рады его отъезду, рады, что отделались от него. Видите ли, он ни с кем не ладил. В клубе предполагалось интеллектуальное расследование убийств, но ему это занятие так и не далось. По сравнению с этим его вечные коды и шифры — детские игрушки. Еще шпионские романы. Кроме них он больше ничего не читал; на этой почве, если хотите знать мое мнение, он и свихнулся. Бывало, по полчаса от каждой беседы с ним у меня уходило только на то, чтобы понять, говорит он о реальных вещах или вымышленных. Наши встречи проходили в ресторане Альберто, и он вполне серьезно считал, что итальянские официанты — шпионы! Уверен, что он подозревал даже нас!

— Насколько я знаю, на каждого из Разгадчиков у него было своеобразное маленькое досье.

— Да, он... ах, вот и женушка. Вера, это мистер Теккерей Фин.

Миссис Латимер и вправду была женушкой. Она внесла огромный поднос с кофе и пирожными, и хотя, казалось, для нее это не представляло труда, Бренда поднялась, чтобы взять поднос из ее рук. Женушка улыбнулась Фину, не глядя в его сторону. Как только ее руки освободились, она схватила тряпку и прошлась по каминной полке.

— Разговаривайте-разговаривайте, — отозвалась она. — Не обращайте на меня внимания.

— Мама, — спросила Бренда, — почему ты не хочешь посидеть с нами?

— Посидеть? Посидеть? Когда, деточка? Если я сяду, мне будет страшно представить, во что превратится этот дом?

— Но что подумает о нас мистер Фин?

— Я не знаю. Я надеюсь, что он не примет нас за семью, которая только и делает, что все время сидит\ Некоторые из здесь присутствующих найдут себе занятие, даже когда ты и твой отец «слишком устали», чтобы идти на работу.

Бренда покраснела. Закончив разливать кофе, она сказала:

— У папы, по крайней мере, есть оправдание, мистер Фин. Поездка в Гамбург действительно вымотала его. А вся моя вина в том, что я встречалась с Мартином и друзьями, и у меня было похмелье. Поэтому, конечно, я не слышала нашего вора. Боюсь, я просто отрубилась.

Фин откинулся в своем маленьком кресле, помешивая кофе.

— Мартин? Я не уверен, что знаю, кто это.

— О, конечно нет, как глупо с моей стороны. Я просто посчитала, что все, кто знают тетю Доротею, должны знать и ее племянника Мартина. Это мой fiance^{32}.

— Мы еще не встречались. Значит, вы часто видите мисс Фараон?

— Часто. Мартин все время крутится там, чинит разную устаревшую рухлядь в ее доме. Так что когда я встречаюсь с ним, мне волей-неволей приходится встречаться и с ней.

Латимер, похоже, снова впал в транс, уставившись в чашку с черным кофе.

— Полагаю, вы время от времени встречаетесь с мисс Фараон? — спросил его Фин.

— А? Ах, да, урывками. Как вы догадались?

— Ваша дочь помолвлена с ее племянником. Такое не может быть совпадением.

Латимер улыбнулся.

— Конечно, не может, вы совершенно правы. Доротея и я поддерживаем связь. Она обладает незаурядным логическим мышлением для...

— Не смей говорить, — оборвала его Бренда, — что женщины нелогичны!

Настала очередь краснеть Латимеру.

— Отлично срезала, дорогая. Я хотел сказать, ум Доротеи поражает изворотливостью и системностью. Вам доводилось видеть, как она решает какую-нибудь маленькую логическую проблему, мистер Фин?

— Да, несколько раз. Согласен, она гений. Жаль, что с таким интеллектом она не сделала академической карьеры. С ее деньгами можно было бы достаточно легко продвинуться и стать первоклассным логиком — официально признанным, я имею в виду.

— Профессорство? Забавно, я никогда не думал о ней в таком ключе. Однако я полагаю, вы правы. Должно быть, вмешалась война. Ее молодость, как и у большинства из нас, пришлась на это время. И замуж она не вышла по той же причине, подозреваю.

Миссис Латимер взяла с камина фотографию в рамке и протянула Фину.

— Здесь нет никакой тайны! — сказала она. — Если вы посмотрите на нее в молодости, то поймете, почему она не вышла замуж.

Он взглянул на фотографию: семь постных лиц, среди которых он узнал молодых Латимера и Портмана, а также напыщенного мужчину средних лет с залысинами, которым мог быть только майор Стоукс. Молодая мисс Фараон выдающейся красотой не отличалась, но во всем остальном он не разглядел даже намека на то, что было так очевидно для миссис Латимер.

— Я все еще не понимаю, сказал он, возвращая фотографию.

Миссис Латимер протерла ее, не пропустив ни одного следа от пальцев, и поставила на место.

— Она одета в мужской костюм, — подсказала она. — Выводы делайте сами.

Прежде чем он успел что-то сказать, она ушла в соседнюю комнату. Вскоре там завыл пылесос.

Лицо Латимера был таким же бледным, как у Бренды.

— У Веры время от времени возникают странные идеи, — сказал он. — Вбила себе в голову, что Доротея лесбиянка. Всякий раз, когда приходит Доротея, женушка отправляется в постель с головной болью или еще с чем-то, — вздор! — но вот таку нас. Доротея не больше лесбиянка, чем я король Фарук, но Вера настаивает на своем.

— С чего это она взяла? — спросил Фин.

— Фотография! Групповое фото! Только потому, что Доротее пришлось надеть этот чертов костюм — на самом деле все это было в шутку. — Латимер налил кофе. — Видите ли, старый сэр Тони вообразил себе, что неравнодушен к Доротее.

— Сэр Энтони Фитч? Старик на фотографии?

— Да, он действительно домогался ее, старый козел, пока это не поставило всех нас в неловкое положение. Особенно Доротею. Всеми правдами и неправдами, но всегда ласково, она просила его отвязаться. На одной из встреч он предложил ей купить хорошее платье для групповой фотографии. Она отказалась. Он настаивал, говорил, что хотел бы сохранить на память фотографию с ней. Это решило дело. Я увидел свет в ее глазах, и она согласилась «на что-то интеллектуальное» для фотосессии, зарядив сэра Тони. Надо отдать должное старику, он был способен смеяться над собой, когда про него шутили.

— Вы объяснили это своей жене?

— О, Вера никогда никого не слушает, особенно меня.

— Маме не слишком это нравится, — сказала Бренда. — Она...

— Ей все равно придется встретиться с Доротеей на свадьбе, — ответил Латимер. — Может, хоть это положит конец ее глупостям.

— Как я понимаю, сэра Тони в настоящее время нет в живых? — спросил Фин.

— Верно. — Латимер грустно вздохнул. — Теперь нас осталось только пятеро. Следующим, подозреваю, буду я.

— Папа!

— Это правда. Моторчик не тот, что раньше. Прямо как бедный старый Стоукс...

— Вы знали, что у Стоукса больное сердце? — прервал его Фин.

— Нет. Хотя для меня это не сюрприз. Говоря «как бедный старый Стоукс», я хотел сказать, что скоро покину этот бренный мир. Что у него было, сердце?

— Мы узнаем это, когда будет проведено дознание. — Фин вытащил дешевый блокнот со спиралью и открыл его. — А пока я хотел бы знать, кто желал смерти Стоукса?

Латимер пожал плечами.

— Если хотите знать мое мнение, вы избрали неправильный путь. Почему бы вам не начать с физических улик? Что говорят ребята-криминалисты — парни, работавшие на месте преступления?

— Не знаю, и не думаю, что полиция мне скажет. — Фин наблюдал, как черно-белый кот перестал тереться о дверной косяк и скользнул по стенке. — Полагаю, их заинтересовало письмо, но пока полиция ничего не говорит о нем.

— Конечно, криминалистика продвинулась далеко вперед с тех пор, как я появился на свет. Для меня же это не более чем хобби, но я все еще продолжаю выписывать The Criminologist* и несколько других журналов. Знаете ли вы... — Он пустился в пространный монолог о новой технике, суть которой, кажется, состояла в том, что если человека находят застреленным в открытом поле, то по одному детальному анализу почвы вокруг него можно было определить направление полета пули.

Бренда неожиданно обратилась к черно-белому коту: «Мэгвич! Что ты здесь делаешь? Если ты попадешься маме, она вытряхнет из тебя все твои оставшиеся восемь жизней!» — Она выгребла животное из-под стола и отнесла к входной двери: «Брысь!»

— Закрой дверь в коридор, — сказал Латимер. — Он продолжает пользоваться своим отдельным входом. Вы о чем-то задумались, мистер Фин?

— Я просто подумал о коте майора Стоукса. Он сказал мисс Фараон, что враги отравили его. Возможно, это и есть тот вид физических улик, которые мы ищем, мистер Латимер?

Латимер пригладил волосы.

— Я ничего такого не вижу. Какое отношение кот имеет к уликам? Отравить кота — какое же это преступление?

— Не преступление. Фактически, если это сделано в гуманных целях, это даже не проступок. — Фин закрыл свой блокнот и поднялся. — Но это всё, с чем мне приходится работать, не так ли?

Старый Ходж ничего не сказал, когда увидел незнакомца, перелезающего через калитку и спускающегося к берегу канала.

Высокий, худой парень, одетый как иностранец, и мысли, верно, нехорошие. И все же Старый Ходж держал себя в руках и никогда ничего не говорил чужакам. Он не хотел иметь проблем, но хороший складной нож на всякий случай всегда лежал в его кармане. Он держал там руку, когда незнакомец заговорил:

— Хэлло. Вы Старый Ходж?

— Может быть. Кому он понадобился?

— Меня зовут Теккерей Фин. В пабе «Барочник» мне сказали, что я могу найти вас здесь.

— Найти меня? Я не терялся, парень. — Старый Ходж поднял свой багор и двинулся вниз по тропе. Все правильно, внизу что-то было. В зеленой мутной воде блеснул металл. На мгновение он забыл о незнакомце. Штуковина не затонула, не плавала, но была тяжелой.

34. The Criminologist («Криминолог») — журнал о преступности, ежеквартально издававшийся в Соединенном Королевстве в период с 1967 по 1998 год.

Видимо, зацепилась за что-то. Он отбуксировал находку и ударил по ней кулаком, затем вместе с незнакомцем, замочившем своей чудной рукав, они вытащили ее на поверхность.

— Чертова швейная машинка! — Древний педальный Зингер, в добротном состоянии. Когда он очистил ее от грязи и высушил, Старый Ходж понял, что может выручить за нее пару фунтов, без проблем.

— Сколько ты хочешь, парень, — спросил он незнакомца. — Половина тебя устроит?

— Что? О, нет-нет, мне ничего не надо. Она ваша, Старый Ходж. Все, что я хочу, это немного информации.

— Ты случаем не Старый Билл^{33}?

— Понимаете, нет. Но я хочу знать кое-что о позапрошлой ночи. В пабе мне сказали, что вы иногда ночуете здесь, так что я подумал...

Старый Ходж рассмеялся, показав два или три коричневых зуба.

— Что, миссис изволит погуливать, а? Хи-хи, не так уж и много этого добра сейчас на бечёвнике^{34} встретишь. Нынче-то все больше на машинах, но в былые времена...

— Мое дело совсем другого рода. Я хочу спросить, не приходилось ли вам видеть кого-нибудь, прогуливающегося здесь. Поздно. Одного.

— Мужчину, поди? Совершенного одного, говоришь? По три-четыре человека за ночь бывает, я никогда не обращаю внимания. Держу себя в руках, понимаешь?

Незнакомец вроде как расстроился.

— Вы бы узнали кого-нибудь из них, если бы снова увидели?

— Не, береженого бог бережет. Я работаю на канале сорок лет, вытаскивая разный мусор, который туда сваливают. Видел кучу всякого, но я никогда ни с кем не связываюсь. Я знаю больше, чем говорю, больше, чем говорю.

— Например?

— Например, эта швейная машинка. Я знаю, кто выбросил ее. Сын миссис Хоррокс. Я видел, как он вытащил ее на задний двор, и старый котел тоже. Для него все это просто барахло.

— Котел?

— Ну, знаешь, такой — для кипячения белья. Из толстой меди. Я думаю, он выбросит его через день-два, и это принесет мне денежку, а?

Иностранец, казалось, думал о чем-то своем. Наконец он спросил:

— Вы видели что-нибудь необычное, вчера или сегодня?

— Необычное как что?

— В том-то и дело, я не знаю. Но что-то такое, что не каждый день видишь. И не знаешь, откуда это взялось.

— Не, не. Я знаю тут каждый дюйм и что здесь выбрасывают. Моя жизнь, верно?

Незнакомец вручил ему карточку.

— Если вы что-нибудь найдете, дайте мне знать. Я заплачу фунт сверх любой суммы, которую вам пообещают. Что-нибудь по-настоящему необычное! И я предполагаю, что вы найдете эту вещь где-то между калиткой и серединой Теннисон-авеню. Если она там.

— Если она там, я найду ее, парень.

Фин двинулся дальше по буксирной тропе, пока не достиг заднего двора дома №44 по Теннисон-авеню. Вскарабкавшись по откосу и преодолев гнилую деревянную изгородь, он очутился в заброшенном саду. Среди сорняков ржавели россыпи железа — целый клад для Старого Ходжа. Он нашел вентиляционное отверстие, выходящее из туалета, и обнаружил, что едва мог достать до него рукой. Туг надо быть ростом не меньше чем шесть футов и четыре дюйма или стоять на чем-то. Но на земле под вентиляцией не было никаких вмятин от приставной лестницы или каких-то других отпечатков; только следы Фина.

Довольно носиться с этой идеей. Фин нашел воткнутую в землю ржавую лопату и использовал ее, чтобы разбить кухонное окно. Он полностью осмотрел дом, но для полиции, очевидно, картина была ясной. Экскурсия по сырым комнатам с запятнанными обоями не дала ничего, кроме вывода о бедности и прохудившейся крыше.

Единственную загадку представляла пустая горка. Дешевая, внутри толстый слой пыли, но стеклянные дверцы сияют чистотой.

И ничего. Что он мог держать здесь?.. Подожди. Вроде я видел что-то кухне.

По грязной кухне ползали сонные мухи. Фин полез под стол и вытащил картонную коробку с битой посудой.

Края чистые, значит, разбита недавно. Посмотрим... Он присел на грязный линолеум и приступил к кропотливой работе археолога. Вот осколок с фрагментом герба и буквами СТЬ ПРАВЯТ О, которые, казалось, соответствовали следующим НИ ДОЛ.

«Пусть правят они долго»? Коронационная чашка, будь я проклят. А вот еще.

После часа работы над головоломкой он собрал коллекцию из тридцати с лишним коронационных чашек и кружек — ту, что стояла у майора в горке.

Кто-то намеренно разбил ее, это точно. Он встал, пробился сквозь рой мух и вылез через заднее окно. И это не дети. Они бы просто разбили стекло. Кто-то поштучно вынимал предмет за предметом и разбивал. Теперь, если повезет, я отыщу кота.

Могилка находилась именно там, где он надеялся ее найти, — у забора на заднем дворе. Помечал ее кусок рубашечного картона с продетым красным кожаным ошейником. БИСКВИТ — прочел он на медной бирке.

Фин с осторожностью сгребал рыхлую землю, пока не добрался до шерсти сиамского кота бисквитного окраса. С помощью лопаты он слегка приподнял труп, чтобы осмотреть его.

Именно тогда он обнаружил, что голова была отделена от тела.

Было пять тридцать вечера, и «Лаборатории Линнеаса» готовились к закрытию, когда в двери влетел бешеный американец с пластиковым пакетом в руках.

— Есть срочная работа, — объявил он. — Я заплачу, сколько скажете, лишь бы к завтрашнему дню у меня был отчет. Хорошо?

— Хорошо, я посмотрю... Что у вас? — Человек за стойкой подозрительно уставился на пакет.

— Аутопсия кота. Меня интересуют токсикологические тесты, все как обычно.

— Кота, вы говорите? Хорошо, я...

— У нас есть основания полагать, что животное было убито с особой жестокостью. Расчленено живым. Если вы не найдете яд, мы начнем судебное разбирательство...

— Мы?

— Я представляю «Лигу защиты наших друзей-млекопитающих», — сказал американец с блеском в глазах. — И потребуем от вас сотрудничества.

— Потребуете? Но наверняка, сэр...

— В противном случае... — Безумный блеск сфокусировался на человеке за стойкой. — в противном случае у нас может возникнуть уверенность, что вы проводите в своей лаборатории эксперименты на животных. Вивисекцию.

Человек за стойкой выдал ему расписку в получении пакета. А еще говорят, что британцы без ума от домашних животных, подумал он.

Жаль, идея Старому Ходжу пришла, когда незнакомец уже ушел. Ясное дело, если швейная машинка не утонула, значит, под ней что-то есть. Разумеется, он проверит.

Необычное, говоришь?! Ха! Ну, тогда припасай кошелек.

В пять тридцать вечера он пошел в «Барочник» и попытался дозвониться по номеру, указанному на карточке. Ответа не последовало.

— Кому ты звонишь, Старый Ходж? — спросил хозяин паба. — Новой подружке?

Старый Ходж бросил трубку.

— Просто налей мне пинту некрепкого, приятель. И держи себя...