Невидимый мистер Грин

Глава седьмая

Старший инспектор Гейлорд не отрывал взгляда от своего стола.

— Стул, Фин. Продолжаете тратить время полиции, не так ли? — Он открыл папку и начал читать, делая пометки. Фин сидел и молчал до тех пор, пока он не закончил.

— Я не думаю, что трачу время полиции, уже нет. Видите ли, Разгадчиков поразила... чума тайн.

Гейлорд посмотрел на него. Американец вырядился в костюм палевого цвета, надел желтые детские перчатки и гольфы поверх туфель из лакированной кожи. Туфли, как и галстук широкого кроя, хомбург^{37} и трость, были фиолетовыми с оттенком коричневого.

— Фин, скажите мне только одну вещь. У кого, черт возьми, вы одеваетесь?

— Понравился костюм?

— Нет, я хочу арестовать ублюдка за мошенничество. Господи, вы выглядите как шафер на свадьбе сутенера.

Фин пожал плечами.

— Всякий раз, когда я собираюсь вам что-то сказать, вы лезете со своим грубым полицейским стёбом. Как говорят у нас в борделе —у меня есть информация.

— Подождите, мы сможем сэкономить массу времени, если я кое-что скажу первым. — Гейлорд закрыл папку и открыл другую. — У меня есть отчет о результатах вскрытия Эдгара Стоукса. Смерть наступила по естественным причинам: сердечный приступ. Смерть, вероятно, имела место между десятью часами вечера и двумя часами ночи. Я должен спросить вас, видели ли вы кого-нибудь входящим в дом в это время.

— Нет.

— В любом случае это несущественно. Что мы имеем? В общих чертах картина представляется следующей: старик пошел в туалет, у него прихватило сердце, он не смог подняться за лекарством и умер.

— Хорошо. Что с ногтями?

— Вся кровь под ними его собственная. Видимо, умирая, он царапал стены, сломал ногти, пошла кровь.

— А краска?

Гейлорд прочистил горло.

— Хм, под ногтями краски нет.

— Нет совсем?

— Нет. Фин, я не вижу необходимости придавать этому какое-то особенное значение, учитывая все остальное. Вы хотите на этом построить дело?

Сыщик стянул одну из своих перчаток и зажег сигарету.

— Инспектор, не правда ли, немного смахивает на собаку Холмса, которая не лаяла? Я имею в виду, крошечное помещение было полностью усыпано сухой, облупившейся краской. Похоже, старик в предсмертной агонии сбивал ее со стен, но как объяснить, что под ногтями не оказалось ни одной мало-мальской частицы? Как мне кажется, естественно спросить: кого или чего он царапал?

— Видимо, сам унитаз. — Гейлорд порылся в папке. — Нет, на унитазе крови не обнаружено. Но, послушайте, Фин, такое не редкость. У меня сотни необычных случаев, когда что-то не совсем понятно. Большинство из них ничем не заканчивается.

— Мне все еще не дает покоя письмо.

— Тогда вашему беспокойству пришел конец. — Гейлорд выудил из нижнего ящика своего стола конверт из плотной манильской бумаги. — Мальчики из министерства обороны переправили его нам с язвительными комментариями. Оставьте расписку, и он ваш. Только пообещайте, что не вернете его назад, хорошо?

— Спасибо. Но, безусловно, вы захотите вернуть его назад. В качестве доказательства в суде по делу об убийстве.

— Я очень сомневаюсь в этом, Фин. Серьезно — очень сомневаюсь. Вы что-то еще хотели сообщить мне, кроме этой ничего незначащей информации?

— Я нашел обезглавленного кота в его саду.

— Еще одно убийство? Есть какие-нибудь улики? Признаки борьбы? Или, может быть, у жертвы вышла ссора с другим котом на публике? — Сарказм Гейлорда оправдывал его фамилию, поскольку он в буквальном смысле начал показывать зубы^{38}. — Или котяра собирался изменить завещание, исключив из него конкретное потомство?

Фин подождал, когда он закончит.

— Я проверил кота на наличие яда. Его там не было.

— А кто сказал, что он там был? Фин, порой мне кажется, что вы...

— Мисс Фараон сказала, что был. Кажется, майор сам сообщил ей об этом.

— Значит, она ослышалась. Спросите ее, не меня. Мне иногда приходится здесь работать.

— Я также взял на себя труд осмотреть разбитую посуду в коробке на кухне майора. До недавнего времени это была коллекция коронационных чашек.

— Значит, он убил своего кота и разбил чашки. Или еще кто-то.

— Кто-то, но не майор. Инспектор, никто не убивает своего питомца, а потом хоронит его, отмечая могилу. Никто не разбивает свою коллекцию, затем собирает осколки и хранит их. Во всех отношениях поведение майора полностью соответствовало его словам, когда он говорил, что его жестоко преследуют.

— Возвращаемся к мистеру Грину?

— И к Семерке Разгадчиков, боюсь, тоже. Вот послушайте. — Фин открыл свой блокнот и прочитал вслух:

«Вечер вторника, Стоукс умирает после того, как поделился информацией, что его преследует некто по фамилии Грин. Вечер среды, кто-то запускает апельсином в окно адвокатского офиса Портмана, одного из Разгадчиков. В ту же ночь неизвестный наследил в доме Латимера: вырвал лист из Желтых Страниц и приколол его ножом к двери...»

— Выглядит так, будто поупражнялся шутник.

— Я так и подумал. Но идем дальше. Вчера ночью грабитель забирается в дом Хайда, художника, и оставляет визитную карточку, то есть регистрационную карточку с написанной на ней химической формулой. Сегодня днем я сходил в библиотеку и узнал. Этой простой формулой во всех учебниках по органической химии обозначается индиго^{39}'.

— Господи! — Гейлорд разыграл притворное удивление. — Фин, я верю, что вы на... нет, ничего. Еще что-нибудь есть?

— Да. Инспектор, не могли бы вы сейчас позвонить мисс Доротее Фараон и спросить о небольшой краже, которая произошла у нее вчера ночью?

— Действительно ли это так необходимо? А вам самому не проще рассказать мне без всякой драматичности?

— Я бы с удовольствием, но, клянусь, не знаю, что рассказывать. У меня есть предположение, и я хочу, чтобы вы проверили его.

Гейлорд набрал номер, задал вопрос и, услышав ответ, протяжно вздохнул.

— Вы были правы. — Он положил трубку. — Цветочный вор взял только фиалки. Так, вы упомянули кладбище? Давайте добьем.

— Я навел справки и выяснил, что сэр Энтони Фитч, еще один член клуба, похоронен на кладбище Кенсал Грин^{40}.

— И тут я должен был воскликнуть: «Ага! Кенсал Грин\»

— Подождите. Я отправился туда, и, должно быть, нечаянно разминулся с нашим вездесущим вором. Или лучше сказать — вандалом? Он только что осквернил надгробную плиту сэра Энтони Фитча. Намалевал большой вопросительный знак на нем, акриловой краской. Церулеум голубой^{41}.

— Вы, смотрю, хорошо разбираетесь в цветах и типах красок.

— О, он оставил тюбик. Я просто прочитал, что на нем было написано. Видите? — Фин достал из кармана пластиковый пакет и поднял его, чтобы показать раздавленный тюбик с краской. Затем он вытряхнул его на стол.

— Не думаю, что там найдутся отпечатки, но что есть. И как я уже сказал, я, должно быть, нечаянно разминулся с человеком, который это сделал. Мне сказали, что акрил высыхает в течение нескольких минут. — Фин снял оставшуюся перчатку и продемонстрировал палец, испачканный голубой краской.

Гейлорд наклонил свой орлиный нос к тюбику с краской, как будто приготовился напасть на него и склевать.

— Знаете, я тоже немного пишу по воскресеньям. Это не популярный бренд. Думаю, мы сможем отследить его.

— У меня такое чувство, что следы приведут вас в дом Джервейса Хайда, — сказал Фин. — Это соответствовало бы шаблону. Как химическая формула, наводящая подозрения на Леонарда Латимера, химика-исследователя. А в доме Латимера из Желтых Страниц вырвали именно ту, где были указаны адвокаты. Я не удивлюсь, если сэр Энтони Фитч импортировал апельсины или обожал фиалки, или, Бог знает, носил зеленое, как ирландский патриот.

Полицейский взглянул на свои наручные часы.

— Что-нибудь еще? Я готов помочь вам с вашей маленькой шарадой, но у меня нет времени сидеть и слушать. Пока из вашего рассказа я вынес лишь то, что какой-то шутник забавляется, выкладывая грубые ключи.

Проникновения? Ограбления? Краски? К чему все это сводится? 0+0+0=0. С тем же успехом вы можете смешать все цвета на палитре, чтобы получить большое серое пятно, — одно большое серое ничего. Я знаю только, что Стоукс мертв, мы полагаем, что он умер своей смертью, и на этом все. А сейчас, Фин, я хочу, чтобы вы убрались отсюда. В качестве одолжения прошу не возвращаться. И не забудьте свое архиважное письмо, хорошо?

Увидев многостраничное письмо, Фин снял телефонную трубку и устроился поудобнее в кресле, дабы прочитать его в безмятежности. Письмо адресовалось «Директору МИ6» с пометкой «Срочно и совершенно секретно»:

Дорогой сэр,

Почти сорок лет назад, когда я впервые начал изучать коммунистический заговор, я понятия не имел о его размерах и масштабах распространения его коварных щупалец. Я начал с того, что составил несколько разрозненных заметок о возможностях русских. Заметки были бессистемными, поддерживались на повседневной основе, и вскоре я уничтожил их как бесполезные.

Время показало, что шпионаж и подрывная деятельность были весьма успешными. Внутри берегов нашего благословенного острова Россия по сути вела тайную войну и одержала в ней победу.

Очевидно, что к концу Второй мировой войны Британия оставалась империей была мировой державой. Но мы отдали эту власть обеими руками. Приспешники Сталина получили большую часть Европы. Индия покинула империю, за ней последовало множество более мелких колоний. Шпионы продавали наши атомные секреты, в то время как армия «стихийных» демонстрантов выступала против создания Великобританией собственной атомной бомбы! Процесс закономерно завершился двумя катастрофами: Россия запустила свой первый космический спутник, а британцы пристрастились к водке.

Я понимаю, что в наши дни водочных и комплексных туров в Ленинград стало немодным воспринимать Россию как угрозу. Это тоже является частью плана. Тем не менее я располагаю убедительным доказательством неминуемого вторжения, которое произойдет в ближайшие пять лет!

Именно в это время живые роботы из Франции (большинство из них коммунисты) закончат рыть тоннель под нашим проливом.

Школа криптоанализа послужила мне бесценным подспорьем в деле раскрытия генерального плана вторжения. Зная, что одиозный напиток «водка» используется для того, чтобы притупить свободолюбивые мозги британских подданных (я заметил, что пьющий водку никогда не смотрит вам в глаза), я проанализировал само название. В слове «водка» пять букв, в которых зашифрован ключ к коварному плану Пяти Лет. Если написать «водка» и продвинуться вниз на пять букв алфавита, то можно получить новое слово.

VODKA

w р е I b

х q f m с у г g n d Z S Н О Е

Смысл z-shoe^{42} понятен: «Не было гвоздя — подкова пропала. Не было подковы — лошадь захромала. Лошадь захромала — командир убит...»^{43} В общем, проиграли войну из-за того, что в кузнице не было гвоздя. Я предположил, что этот невинный стишок ни что иное как стратегический план сражения, выраженный в трех основных фазах. Фаза «гвоздь» уже пройдена, сейчас мы находимся в середине фазы «подкова».

Я знал, что в следующей фазе будут задействованы лошади. Я изучил информацию по скачкам в качестве ключа, и не без успеха. Клички многих победителей завуалированно отсылали к России или Красным. Возможно, это простое совпадение, но среди победителей я обнаружил таких лошадей, как Нижинский (русский танцор), Русский Герой и Красный Аллигатор. А, может, я нащупал невидимую руку НКВД? Считаю, что ваш офис должен с этим разобраться: возможно, владельцы лошадей, выбирая клички, находились под влиянием водки либо испытали воздействие гипнотических лучей из космоса.

Полное подтверждение этому пришло с победителем Grand National в 1973 году — лошадью по кличке Красный Ром. Ром=водка, лошадь-подкова, и серия завершена!

Увы, моя активность не осталась незамеченной. Каким-то образом (возможно через спутник-шпион) красные вышли на меня. В читальном зале своей местной библиотеки я мог поднять глаза и видеть, как какой-то незнакомец смотрит на меня или же намеренно отводит взгляд! В супермаркете я слышал, как незнакомцы обсуждали меня за пределами видимости в соседнем проходе. Стало невозможным укрыться от слежки на улице: если я поворачиваю за угол, чтобы избежать одного агента, как тут же на смену ему появляется другой. Когда я иду в прачечную, женщины-агенты, выдавая себя за обычных домохозяек, сидят и смотрят на мое отражение в стеклянных дверцах стиральных машин.

Теперь я знаю, что они хотят убить меня. Первым сигналом послужило воровство молока с порога моего дома — жалкая попытка заставить меня выпить яд из России вместо него. Также звонили в дверь в нечетные часы — метод, знакомый Павлову и другим русским ученым, призванный пробудить у меня тягу к водке.

Когда первые акции потерпели неудачу, в дверь позвонил человек по фамилии Гоин (фамилия ненастоящая, разумеется!!). Он пытался подкупить меня, чтобы я уехал на «курорт» (с которого я, по идее, не должен был вообще вернуться!), а потом начал запугивать и угрожать. Однажды он сказал, что меня могут поместить в психиатрическую больницу. Потом обещал устроить одиноко проживающему старику, то есть мне, ситуацию «попал под колеса».

Моя несгибаемость, должно быть, поразила его. Такие типы не ожидают от человека преклонных лет сопротивления, им кажется, что он вот-вот сломается, — по природе своей это крысы, которые храбрятся только перед слабыми. Он проворчал свою последнюю угрозу и выскользнул в ночь. А утром я нашел Бисквита, своего кота, жестоко убитого, на заднем дворе.

Я похоронил Бисквита и сообщил в полицию. Они, конечно, выдали все это за проделки местной детворы. Кстати, это может быть правдой, поскольку красные не прочь опуститься до того, чтобы использовать невинных детей в своей грязной работе.

Теперь я знаю, что стою на пороге «ликвидации». Я более чем уверен в этом, так как обнаружил, что Красный Ром означает убийство, написанное в обратном порядке^{44}. Я смирился со смертью, но я отказываюсь умирать в молчании. Поэтому я пишу вам о плане вторжения, надеясь, что мое предупреждение придет не слишком поздно...

С этого места письмо окончательно свернуло в лунатический бред и заняло еще сорок шесть страниц убористого текста. Майор небрежно оперировал идеями об устройствах контроля мыслей и лучах смерти, рассказывал о планах отравления британских сладостей и прохождения сквозь земную кору под Великобританией с целью превращения острова в вулканический Холокост. Наиболее изощренные и далеко идущие теории выводились из самых банальных вещей: тщательное наблюдение за номерными знаками на припаркованных автомобилях выявило график Армагеддона, безобидные кроссворды сообщили ему имена «всех высокопоставленных агентов НКВД». Все это было прекраснейшим образом аргументировано, звучало логично и, конечно, служило диагнозом.

Фин прочитал письмо с разделенными чувствами. Его одновременно ужаснула откровенная душевная болезнь автора и восхитило его богатое творческое воображение. Письмо легко ставило знак равенства между марсианами и Великой пирамидой, но это было безумие одного порядка: несчастный, одинокий, по всей видимости, больной старик увеличивал свое отчаяние, выдумав против себя всемирный заговор.

В некотором смысле сюжет поражал реализмом. Мир действительно повернулся против стариков, к которым относился майор Стоукс. Битва шла не между давно несуществующим «НКВД» и МИ6, она шла между той злобной, бесформенной массой, именуемой Современным Обществом, и горсткой забытых пенсионеров. Общество, вооруженное высокомерием и безразличием, используя голод и бюрократию, несомненно, одержит победу.

Кем подвизался таинственный Грин, Фин мог только догадываться: социальный работник, сборщик ренты или, может быть, всего лишь благонамеренный, но докучный сосед. Он, возможно, предложил майору помощь, но слишком поздно — майор теперь видел в каждой протянутой руке злобный кулак, а в каждом звонке или стуке слышал поступь врага.

Фин откинулся назад и протер глаза. Он не заметил, как зашло солнце и наступил вечер. По пути на кухню за чашкой горячего крепкого кофе, он остановился, чтобы задернуть шторы.

Вечерний смог затянул Лондон, и фонари с натриевыми лампами заставили светиться улицы желто-оранжевым. Это дымка ничто по сравнению со знаменитыми «гороховыми супами»^{45} прошлого, теми гнетущими, ядовитыми туманами, которые сделали Лондон историей. Но даже в ней было обещание зла. Фин представил Холмса и Ватсона, в извозчичьей карете спешащих по невидимым улочкам, чтобы предотвратить убийство. Он представил Пруфрока^{46}, спешащего сквозь желтый туман на встречу с холодной, убийственной похотью. Представил он и потрепанного секретного агента Грэма Грина^{47}, убегающего от своих преследователей, которые «наверное, попробуют воспользоваться туманом»^{48}.

Он задернул шторы и поднял трубку телефона.

Нет никакого заговора, говорил он себе, покуда ждал соединения с мисс Фараон. Нет ничего, кроме безумного майора, дохлого кота и коробки с разбитой посудой. Дальше пустота. Гейлорд прав. 0+0+0=0.

— Алло, мисс Фараон?

— Мистер Фин! Какое совпадение, я как раз собиралась вам позвонить. Видите ли, я планирую небольшую экскурсию на побережье, и...

— Да-да, но если позволите, я опережу вас с вопросом: есть ли среди Разгадчиков, кто интересуется метеорологией?

— Простите, как вы сказали, метеорологией?

— Да. Были ли любитель-метеоролог в группе?

— Ничего такого в голову не приходит. А почему вы спрашиваете?

— Да так, без всякой причины. Просто метеорологи иногда используют воздушные шары.

Мисс Фараон после небольшой паузы бойко перешла на свою экскурсию. По ее тону он понял, что морской воздух ему никак не повредит.