Николай Второй сын Александра Второго

Глава 17

Канун

Часть 1. Берлин. Звериное чутье

Имперская канцелярия, январь 1905 года

Берлин встретил новый, 1905 год промозглой сыростью и серым небом. В Имперской канцелярии на Вильгельмштрассе горели все люстры, но от этого не становилось теплее. Канцлер Бернгард фон Бюлов кутался в шерстяной платок, слушая доклад начальника Генерального штаба Альфреда фон Шлиффена.

— Ваше превосходительство, — Шлиффен развернул на столе огромную карту Европы, — положение серьезнее, чем мы думали. Россия не просто восстанавливается после японской войны — она перевооружается. И темпами, которых мы не ожидали.

— Конкретнее, — потребовал канцлер.

Шлиффен вздохнул. Ему было семьдесят два, он устал, но мозг работал по-прежнему ясно.

— Наши агенты доносят: за Уралом построены гигантские заводы. Что они производят — неизвестно, охрана там зверская, никого не подпускают. Но объемы перевозок по Транссибу выросли втрое. Туда идут вагоны с металлом, с углем, с лесом. Оттуда идут вагоны с чем-то, тщательно укрытым брезентом, под военной охраной.

Что то новое изобрели ? — спросил фон Бюлов.

— Возможно, — кивнул Шлиффен. — Мы знаем, что русские экспериментируют с бронированными машинами еще с девяностых. Но тогда это были неуклюжие чудовища. Сейчас... сейчас они могли уйти далеко вперед.

В разговор вмешался министр иностранных дел фон Рихтгофен:

— Наши дипломаты в Петербурге докладывают: русские ведут себя нагло. Они отвергли все наши предложения о союзе, отказались продлевать договор о дружбе. Царь Николай окружил себя какими-то мрачными типами из охраны, никого не принимает без проверки.

— Этот царь — загадка, — задумчиво произнес Шлиффен. — Он слишком умен для Романова. Слишком дальновиден. Слишком... правильный. Откуда у него такие знания? Такие решения?

— Какая разница? — отмахнулся канцлер. — Важно, что мы должны делать.

Шлиффен склонился над картой:

— План войны готов. Сначала — разгром Франции за шесть недель. Потом — переброска всех сил на Восток. Но для этого нам нужно, чтобы Россия не успела мобилизоваться раньше, чем мы закончим с французами.

— Успеет? — спросил фон Бюлов.

— Если верить расчетам — нет. У них огромные расстояния, плохие дороги, неразвитая сеть железных дорог в западных губерниях. Мы должны успеть.

— А если они нападут первыми?

— Не нападут, — уверенно сказал Шлиффен. — Царь не агрессор. Он будет ждать, пока мы объявим войну. Это в их характере — терпеть до последнего.

— Дай Бог, чтобы вы оказались правы, генерал.

Шлиффен убрал карту и посмотрел в окно на серое берлинское небо:

— Мне нужно еще два года. Два года мира — и мы будем непобедимы.

— Будут ли эти два года? — усомнился Рихтгофен. — Австрийцы рвутся в бой. Им не терпится раздавить Сербию. А сербы — друзья русских.

— Сдерживайте австрийцев, — приказал канцлер. — Любой ценой. Мы не готовы.

— Они не послушают, — вздохнул Рихтгофен. — У них там свои генералы, свои амбиции, свой план войны.

— Сделайте так, чтобы послушали нас, — отрезал канцлер. — Нам нужен мир.

— Легко сказать...

Сцена 2. Военное министерство, Берлин, февраль 1905

Через месяц в Военном министерстве собрались уже не политики, а военные. Шлиффен, Мольтке-младший (его будущий преемник), начальник разведки, несколько генералов.

— Господа, — начал Шлиффен, — у меня плохие новости. Наш агент в Петербурге, тот самый, что работает в Военном министерстве, переслал шифровку. Русские создали новое оружие. Реактивные минометы. Они стреляют снарядами, которые летят по навесной траектории и накрывают площадь сразу десятками разрывов.

— Ракеты? — удивился Мольтке. — Но это же древность, еще китайцы такие делали...

— Не такие, — покачал головой Шлиффен. — Эти летят на десятки верст, точность высокая, залповая стрельба. Они называют их «Катюшами» — в честь какой-то девушки из народа.

— Чушь, — фыркнул один из генералов. — Невозможно создать точное ракетное оружие. У нас были эксперименты — ничего не вышло.

— У русских вышло, — мрачно сказал Шлиффен. — И не только с обычными снарядами. Они разработали какие-то зажигательные заряды. Говорят, горят даже на воде, плавят броню, выделяют удушливый дым.

В комнате повисла тишина.

— Откуда у них такие технологии? — спросил Мольтке.

— Неизвестно. Либо гениальные инженеры, либо... — Шлиффен замялся, — либо они получили знания откуда-то еще.

— Откуда?

— Не знаю. Может от дьявола. Но если это правда — нам конец. Шесть недель на Францию превратятся в шесть месяцев, а за это время русские будут в Берлине.

— Что предлагаете?

— Ускорить наши собственные разработки. Собрать всех ученых, всех инженеров. Пусть работают день и ночь. Мы должны создать такое же оружие, иначе...

— Иначе что?

— Иначе мы проиграем войну еще до того, как она начнется.

Генералы разошлись мрачные. В Берлине понимали: Россия стала опасным врагом. Очень опасным.

---

Часть 2. Вена. Дряхлеющий орел

Сцена 3. Хофбург, март 1905

В Вене было солнечно, но в кабинете императора Франца-Иосифа царил полумрак. Восьмидесятипятилетний монарх сидел за огромным столом, заваленным бумагами, и слушал доклад начальника Генерального штаба Конрада фон Гетцендорфа.

— Ваше величество, — говорил Конрад, сверкая глазами, — мы не можем больше ждать. Сербия наглеет с каждым днем. Русские подогревают их, обещают защиту. Если мы не ударим сейчас, через год будет поздно.

— Конрад, — устало ответил Франц-Иосиф, — вы каждый год говорите одно и то же. А я каждый год отвечаю: мы не готовы. У нас нет денег, нет современных вооружений, нет союзников, кроме немцев, которые тоже не готовы.

— Но если мы не решим сербский вопрос, империя развалится! — горячился Конрад. — Славяне поднимут головы, венгры потребуют независимости, чехи...

— Я знаю, — перебил император. — Я знаю все ваши аргументы. Но я также знаю, что Россия сильна как никогда. Вы читали донесения разведки?

— Читал, — буркнул Конрад. — Какие-то танки, самолеты, ракеты... Может, это дезинформация?

— Может, и дезинформация, — согласился Франц-Иосиф. — А может, и правда. Вы готовы рисковать?

Конрад молчал.

— Вот то-то же, — вздохнул император. — Идите, Конрад. Работайте. Готовьте армию. Но без моего приказа — ни шагу.

— Слушаюсь, ваше величество.

Конрад вышел, хлопнув дверью. Франц-Иосиф остался один. Он смотрел на портрет убитой Елизаветы, на портрет погибшего сына Рудольфа, на бесконечные бумаги, и думал о том, что доживает свой век в эпоху, которую не понимает.

Сцена 4. Военный совет, Вена, апрель 1905

Через месяц Конрад собрал своих генералов. Настроение было тревожным.

— Господа, — начал он, — немцы требуют, чтобы мы сидели тихо. Они не готовы к большой войне. Но мы не можем ждать вечно. Сербы провоцируют нас на границе каждый день. Русские поставляют им оружие — мы это знаем точно.

— Какое оружие? — спросил один из генералов.

— Винтовки, пулеметы, даже, говорят, какие-то минометы. Сербская армия становится серьезной силой.

— А русские? Они вмешаются, если мы нападем?

— Обязательно, — кивнул Конрад. — У них союз с Францией и договор с сербами. Если мы тронем Сербию, Россия объявит нам войну. А за ней — Франция.

— Значит, война с двумя фронтами?

— Именно. Поэтому нам нужны немцы. Без них мы не справимся.

— А немцы дадут нам войска?

— Обещают, но не сейчас. Им нужно два года.

— Два года! — взорвался генерал. — За два года сербы станут еще сильнее, русские укрепятся еще больше!

— Я знаю, — мрачно ответил Конрад. — Но выбора нет. Будем ждать.

Генералы зашумели, заспорили. Конрад слушал и думал о том, что империя трещит по швам, что времени нет, что история не будет ждать, пока немцы соизволят подготовиться.

Но приказ есть приказ.

---

Часть 3. Париж. Тревога и надежда

Сцена 5. Елисейский дворец, май 1905

Президент Франции Эмиль Лубе принимал русского посла Александра Нелидова. Разговор был конфиденциальным, без протокола.

— Господин посол, — говорил Лубе, нервно теребя цепочку часов, — наши военные в панике. Немцы готовятся к войне. Их армия растет, флот строится, амбиции растут. Мы не выстоим без России.

— Ваше превосходительство, — спокойно ответил Нелидов, — Россия помнит о союзническом долге. Но мой император просил передать: мы не хотим воевать из-за балканских дрязг. Если Германия нападет на Францию — мы выступим немедленно. Если Австрия нападет на Сербию — мы тоже выступим. Но если конфликт начнется из-за какой-нибудь глупости, вроде убийства кого то ...

— Понимаю, — кивнул Лубе. — Мы тоже не хотим войны. Но немцы... они как тигр в клетке. Они могут сорваться в любой момент.

— Тогда встречайте, — усмехнулся Нелидов. — Россия готова.

— Вы действительно готовы? — прищурился президент. — Наши военные говорят, что русская армия отстает, что у вас нет современных пушек, что...

— Ваши военные ошибаются, — перебил посол. — У России есть то, чего нет ни у кого. Но подробности я разглашать не уполномочен. Верьте: когда наступит час, вы увидите.

Лубе задумался. Он не доверял русским до конца, но выбирать не приходилось. Германия была слишком близко, слишком сильна, слишком агрессивна.

— Передайте его величеству, — сказал он наконец, — что Франция будет верна союзу. До конца.

— Передам, — поклонился Нелидов.

Сцена 6. Военное министерство, Париж, июнь 1905

Генералы Жоффр и Фош изучали карты. Перед ними лежали донесения разведки.

— Смотри, — говорил Жоффр, водя пальцем по карте, — немцы готовят удар через Бельгию. Обход наших укреплений. Это классика. Но ! Тот план, что добыла наша разведка, не похож не настоящий.

— Значит, нам не стоит быть готовыми к основному удару с севера, — задумался Фош. — Укреплять границу с Бельгией, готовить резервы там?

— А русские? Что они смогут сделать?

— Если верить их послу — многое. Но я не верю. Россия всегда была отсталой. Даже после японской войны они не сделали выводов.

— Может, ты ошибаешься? — усомнился Жоффр. — Царь Николай — умный человек. Он мог что-то придумать.

— Посмотрим, — вздохнул Фош. — Нам остается только надеяться. И готовиться к худшему.

Они замолчали, глядя на карту. Над Парижем сгущались тучи.

---

Часть 4. Лондон. Туманный альбион

Сцена 7. Даунинг-стрит, 10, июль 1905

Премьер-министр Великобритании Артур Бальфур принимал министра иностранных дел сэра Эдварда Грея. Разговор был тяжелым.

— Эдвард, — говорил Бальфур, откинувшись в кресле, — ситуация хуже некуда. Немцы строят флот, русские усиливаются, французы в панике. Мы должны определить позицию.

— Позиция простая, Артур, — ответил Грей. — Мы должны сохранить баланс сил. Не дать ни одной державе доминировать в Европе.

— Русские уже доминируют на востоке. Их армия огромна, их ресурсы неисчерпаемы, их технологии... Вы читали донесения о бронированных машинах и самолетах?

— Читал. Возможно, это преувеличение.

— Возможно. Но если это правда — мы в опасности. Представьте: Россия с ее людскими резервами, плюс новейшее оружие, плюс союз с Францией... Это будет непобедимая комбинация.

— Значит, нам нужно сближаться с Россией, — предложил Грей. — Предложить союз, дружбу, торговлю...

— Поздно, — покачал головой Бальфур. — Русские не простят нам Босфор. И японскую войну — тоже не простят. Царь Николай помнит, как мы продавали японцам броненосцы.

— Но мы можем предложить...

— Что мы можем предложить? Деньги? У них своих полно. Технологии? У них, кажется, своих хватает. Дипломатическую поддержку? Они в ней не нуждаются.

Грей замолчал. Положение было безвыходным.

— Есть только один выход, — сказал он наконец. — Сохранять нейтралитет. Как можно дольше. Пусть они воюют, а мы посмотрим, кто победит.

— А если победят немцы? Они захватят Францию, потом Россию, потом...

— Не захватят. Россия слишком велика. Немцы увязнут, как Наполеон. А мы вступим в последний момент и продиктуем условия.

— Рискованный план.

— Другого нет.

Бальфур вздохнул и кивнул. Англия будет ждать. Как всегда.

Сцена 8. Палата общин, август 1905

Дебаты в парламенте были бурными. Лейбористы требовали мира, консерваторы — перевооружения, либералы колебались.

— Господа! — гремел Ллойд Джордж. — Мы не можем ввязываться в европейскую бойню! Наш долг — защищать империю, а не умирать за французов или русских!

— А если немцы захватят Францию? — возражали тори. — Они выйдут к Ла-Маншу, и тогда...

— Тогда мы будем воевать, но на своих условиях. А пока — нейтралитет. Самый выгодный нейтралитет.

Палата шумела, спорила, но решения не принимала. Англия готовилась к войне, которую не хотела, и искала союзников, которых не находила.

---

Часть 5. Рим. Колеблющийся союзник

Сцена 9. Квиринальский дворец, сентябрь 1905

Король Италии Виктор Эммануил III принимал начальника Генерального штаба Альберто Поллио. Разговор был неофициальным, но важным.

— Ваше величество, — говорил Поллио, — положение сложное. Мы в Тройственном союзе с Германией и Австрией, но австрийцы нас ненавидят. Они мечтают вернуть Венецию и Трентино. Если начнется война, они ударят нам в спину.

— Значит, мы должны выйти из союза? — спросил король.

— Не обязательно. Мы можем сохранять нейтралитет, а потом присоединиться к победителю.

— Кто будет победителем?

— Неизвестно. Немцы сильны, но русские... русские загадочны. Их армия, их новые технологии... Если они реальны, то немцам конец.

— А Франция? Англия?

— Франция без России слаба. Англия будет выжидать. Решат русские.

Король задумался. Маленькая, бедная Италия оказалась между молотом и наковальней. Любой неверный шаг — и страна будет раздавлена.

— Будем ждать, — решил он. — Тянем время, торгуемся, обещаем всем. А там видно будет.

— Мудрое решение, ваше величество.

Сцена 10. Военный совет, Рим, октябрь 1905

Итальянские генералы спорили до хрипоты.

— Нужно воевать на стороне Германии! — кричал один. — Они сильнее, они ближе, они заплатят!

— Немцы проиграют! — возражал другой. — Россия непобедима, у них бронемашины, аэропланы, ракеты!

— Бронемашины? Вы верите в эти сказки?

— Наши агенты подтверждают! За Уралом строятся гигантские заводы, идут учения, летают какие-то машины!

— Дезинформация!

— Факты!

Спор не привел ни к чему. Италия оставалась в неопределенности, готовая в любой момент переметнуться на ту сторону, которая покажется сильнее.

---

Часть 6. Петербург. Русский гигант

Сцена 11. Зимний дворец, ноябрь 1905

Я сидел в своем кабинете и слушал доклад начальника Генерального штаба генерала Палицына. Рядом стояли Пантелей, военный министр Редигер и несколько доверенных лиц.

— Ваше величество, — докладывал Палицын, — обстановка в Европе накаляется. Немцы готовятся к войне, австрийцы рвутся в бой, французы в панике, англичане выжидают. Итальянцы колеблются.

— Наши силы? — спросил я.

— Армия полностью перевооружена. Трехлинейки, пулеметы, автоматические винтовки Федорова — на складах миллионы. Артиллерия — новые пушки, гаубицы, минометы. Танки — две тысячи машин БТ-1 и БТ-2, еще тысяча в резерве. Самолеты — пятьсот «Муромцев» и тысяча «Соколов». Реактивные минометы «Катюша» — триста установок, снаряды — фугасные и зажигательные.

— Зажигательные — это напалм? — уточнил я.

— Так точно, ваше величество. Смесь, которая горит на воде, прилипает к броне, выделяет удушливый дым. Испытания показали — один залп батареи выжигает целый батальон.

Я кивнул. Напалм — страшное оружие. Но в войне на выживание все средства хороши.

— А немцы? — спросил я. — Что у них?

— У них — отличная армия, лучшая в мире по выучке, лучшие пушки, лучшие пулеметы. Но танков у них нет. Самолетов — единицы, разведчики. Реактивного оружия — нет. Они отстают лет на десять.

— Десять лет — это наш шанс, — сказал я. — Но они догонят быстро. У них гениальные инженеры, мощная промышленность. Через два-три года у них будет свое оружие.

— Значит, надо начинать войну сейчас? — спросил Редигер.

— Нет, — твердо ответил я. — Пусть начинают они. Мы будем обороняться. Пусть немцы увязнут в наших укреплениях, пусть потеряют лучшие дивизии на штурмах, пусть выдохнутся. А потом ударим.

— А если они нападут на Францию?

— Пусть. Французы продержатся месяц-два. За это время мы возьмем Берлин.

— Ваше величество, вы уверены?

— Уверен, генерал. У нас есть оружие, которого нет у них. У нас есть люди, которые готовы умереть за Россию. У нас есть план. Остальное — дело техники.

Сцена 12. Тайное совещание в Царском Селе, декабрь 1905

Через месяц я собрал узкий круг — тех, кто знал о нашем оружии всё. Палицын, Редигер, начальник разведки Щеглов, Пантелей, главные конструкторы — Сикорский, Кошкин, Федоров.

— Господа, — начал я, — мы на пороге войны. Через полгода, может, через год начнется. Наша задача — использовать это время максимально эффективно.

— Что прикажете, ваше величество? — спросил Палицын.

— Первое: учения. Танковые корпуса должны отработать взаимодействие с пехотой и авиацией. Авиация — разведку и бомбометание. «Катюши» — стрельбу по площадям.

— Второе: разведка. Щеглов, усилить работу в Германии и Австрии. Мне нужно знать каждый шаг их генералов, каждое передвижение войск, каждый приказ.

— Третье: дипломатия. Мы должны убедить Европу, что Россия не хочет войны. Пусть немцы выглядят агрессорами. Тогда общественное мнение будет на нашей стороне.

— Четвертое: производство. Танки, самолеты, снаряды — все должно идти по максимуму. Чем больше у нас будет оружия, тем меньше погибнет солдат.

— Пятое: тайные операции. Пантелей, твои люди должны быть готовы к работе в тылу врага. Диверсии, разведка, уничтожение штабов.

— Будет исполнено, ваше величество, — ответили хором.

Я обвел их взглядом. Умные, преданные, талантливые люди. С такими можно горы свернуть.

— И последнее, — сказал я. — Никакого союза с Англией. Они нас предали в Крымскую, предали в японскую, продавали оружие нашим врагам. Я не прощу и не забуду. Пусть сидят на своем острове и смотрят. Когда мы победим, они приползут сами. Но на наших условиях.

— А Франция? — спросил Редигер.

— Франция — союзник, но не более. Делиться с ними новейшими технологиями я не намерен. Пусть воюют своим оружием. Наше — только для нас.

— Понимаю, ваше величество.

— Тогда с Богом. Работаем.

Сцена 13. Разговор с Пантелеем

После совещания мы остались вдвоем с Пантелеем. Сидели в моем кабинете, пили чай, смотрели на заснеженный парк.

— Тяжело, ваше величество? — спросил Пантелей.

— Тяжело, — признался я. — Знать, что скоро начнется, что миллионы погибнут, что все наши труды — только прелюдия к крови. И ничего не изменить.

— А может, не начнется? — с надеждой спросил он. — Может, одумаются?

— Не одумаются, Пантелей. Слишком много амбиций, слишком много ненависти, слишком много оружия. Обязательно найдется идиот, который выстрелит.

— И что мы будем делать?

— Воевать. И побеждать. У нас нет другого выхода.

Пантелей помолчал, потом сказал:

— А вы не жалеете, что попали сюда? В этот мир?

Я задумался. Вспомнил свою прошлую жизнь — историка, кандидата наук, одинокого человека в огромном городе. Вспомнил эту жизнь — жену, детей, друзей, врагов, стройки, битвы, победы.

— Нет, Пантелей, — ответил я. — Не жалею. Здесь я нужен. Здесь я делаю то, что должен. Здесь я живу по-настоящему.

— И я, ваше величество, — улыбнулся он. — С вами и живу по-настоящему.

Мы чокнулись чашками и долго сидели молча. За окнами падал снег, в камине потрескивали дрова, где-то вдалеке перекликались дворцовые часы.

Россия готовилась к войне. Самой страшной войне в своей истории. И мы были к ней готовы.

---

Часть 7. Февраль 1906. Последние мирные дни

Сцена 14. Дипломатическая нота

Утром 15 февраля 1906 года мне принесли срочную депешу из Министерства иностранных дел. Австро-Венгрия предъявила Сербии ультиматум. Десять пунктов, унизительных, невыполнимых. Срок — 48 часов.

Я прочитал и отложил бумагу. Началось.

— Созвать Совет министров, — приказал я адъютанту. — И Генеральный штаб. Через час.

Через час в моем кабинете собрались все. Лица были напряженные, но спокойные.

— Господа, — сказал я, — австрийцы перешли Рубикон. Сербия не примет ультиматум. Через два дня начнется война. Вопрос: вступимся ли мы за Сербию?

— Обязаны, ваше величество, — твердо сказал Палицын. — По всем договорам, по совести, по чести.

— Я знаю, — кивнул я. — Вопрос не в том, вступимся ли. Вопрос в том — как?

— Объявляем мобилизацию, — предложил Редигер. — Частичную, потом полную. Стягиваем войска к границе. Предупреждаем союзников.

— Немцы? — спросил я.

— Если мы объявим мобилизацию, немцы объявят свою. Потом — Франция. Потом — все.

— Значит, через неделю — мировая война.

— Да, ваше величество.

Я встал, подошел к карте. Европа лежала передо мной — разноцветная, нарядная, обреченная. Миллионы солдат, тысячи пушек, сотни кораблей. И наше новое оружие, которое решит исход.

— Господа, — сказал я, поворачиваясь к ним, — мы готовились к этому двадцать лет. Мы построили танки, самолеты, ракеты. Мы перевооружили армию. Мы обучили солдат. Мы сделали все, что могли. Теперь — дело за историей.

— Что прикажете, ваше величество?

— Объявляйте мобилизацию. Полную, скрытую. Войскам — выдвигаться к границам. Авиации — готовиться к ударам. Танкам — ждать приказа. И молитесь, господа. Молитесь за Россию.

— За Россию! — ответили они.

Через час по всей огромной стране полетели шифровки. Зашевелились телеграфные провода, застучали колеса поездов, загудели заводы. Россия вступала в войну.

Сцена 15. Последний вечер

Вечером я был с семьей. Дагмар, Ольга, Саша с женой, Ксения. Обычный ужин, обычные разговоры. Но все чувствовали — это последний мирный вечер.

— Папа, — спросила Ксения, — будет война?

— Будет, дочка.

— Ты поедешь?

— Поеду.

— Я боюсь.

— Не бойся. Мы победим. Я обещаю.

Она обняла меня, и я почувствовал, как дрожат ее плечи. Маленькая, еще совсем ребенок, а уже приходится взрослеть в такое время.

Ольга сидела молча, серьезная, собранная. Врач, она знала, что ее ждет — госпитали, раненые, смерть.

Саша, молодой генерал, горел желанием в бой. Я видел это в его глазах и боялся за него больше, чем за себя.

Дагмар смотрела на меня и улыбалась. Странная улыбка — прощальная.

Ночью, когда все уснули, я вышел на балкон. Нева текла спокойно, вдалеке горели огни, над городом висела луна. Тишина. Покой.

Где-то там, на западе, уже гремели пушки, уже лилась кровь, уже умирали люди. А здесь, в Петербурге, было тихо.

Завтра начнется ад. Но сегодня — последняя ночь мира.

Я постоял еще немного и вернулся в комнату. Дагмар спала, свернувшись калачиком, как ребенок. Я поцеловал ее в висок, лег рядом и закрыл глаза.

Завтра будет новый день. Самый страшный день в моей жизни. Но я встречу его.

---