Николай Второй сын Александра Второго

Глава 28

Гибель Льва

Сентябрь 1917 года. Петербург.

Осень в этом году выдалась ранняя и холодная. Невский ветер гнал по Неве свинцовые волны, срывал последние листья с деревьев Летнего сада, заставлял прохожих кутаться в шинели и пальто. Город готовился к зиме, завозил дрова и уголь, утеплял окна, чинил печи.

А я готовился к войне с Англией.

В моем кабинете на столе лежали карты, схемы, донесения разведки, расчеты штабистов. Англия — последний враг, самый старый, самый хитрый, самый опасный. Империя, над которой никогда не заходит солнце. Владычица морей, чей флот превосходил флоты всех остальных держав вместе взятых. Страна, которая триста лет плела интриги против России, которая организовывала все коалиции, все войны, все нападения, все убийства императоров.

Теперь настал наш черед.

Я смотрел на карту Англии. Лондон, Ливерпуль, Портсмут, Плимут, Бристоль, Кардифф, Ньюкасл, Глазго — десятки портов, сотни верфей, тысячи кораблей. И все это надо было уничтожить, чтобы Англия никогда больше не посмела угрожать России.

— Ваше Величество, — голос адъютанта вырвал меня из раздумий. — Адмирал Макаров просит аудиенции.

— Пусть войдет.

Макаров появился в дверях — сухой, подтянутый, с ястребиным взглядом. Он был уже глубоким стариком, но держался как молодой офицер — спина прямая, взгляд твердый, движения точные.

— Государь, — он щелкнул каблуками, — разрешите доложить.

— Садитесь, Степан Осипович. Без чинов.

Он опустился в кресло напротив моего стола, положил на колени кожаную папку.

— Государь, я изучил все материалы по английскому флоту. Ситуация сложная. У них тридцать пять дредноутов, пятьдесят броненосцев, больше ста крейсеров, триста эсминцев, семьдесят подводных лодок. Плюс огромный торговый флот, который может быть мобилизован. Базовый флот метрополии сосредоточен в Скапа-Флоу на Оркнейских островах — это главная стоянка. Там же ремонтные доки, склады, угольные станции.

— Скапа-Флоу, — повторил я. — Знакомая база. Неприступная?

— Считается неприступной, государь. Входы в бухту защищены противолодочными сетями, минными полями, береговыми батареями. Сама бухта патрулируется эсминцами и сторожевыми катерами. Англичане уверены, что их флот в полной безопасности.

— А на самом деле?

Макаров усмехнулся одними уголками губ.

— На самом деле, государь, неприступных баз не бывает. Бывают плохие разведчики и недостаточно дерзкие командиры. Если мы сумеем провести подводные лодки в Скапа-Флоу и атаковать дредноуты прямо на якорных стоянках, английский флот перестанет существовать.

Я смотрел на него и вспоминал. В моей прошлой жизни, в том мире, который я покинул, был немецкий подводник Гюнтер Прин. В 1939 году он провел свою лодку U-47 в Скапа-Флоу и потопил линкор «Ройал Оук». Это был подвиг, изменивший представление о морской войне.

Теперь этот подвиг предстояло повторить нашим морякам.

— Степан Осипович, — сказал я, — у меня есть одна идея. Атака на Скапа-Флоу должна быть не просто рейдом, а началом грандиозной операции. Подлодки прорываются в базу, топят дредноуты. Одновременно ракетные корабли наносят удар по портам южного побережья — Портсмуту, Плимуту, Саутгемптону. Авиация бомбит верфи в Ливерпуле и Глазго. И все это — в один день, в один час. Чтобы Англия потеряла способность к сопротивлению мгновенно, не успев опомниться.

Макаров задумался.

— Сложно, государь. Координация действий на таком расстоянии... Но возможно. Если мы сосредоточим силы заранее, если обеспечим связь, если каждый командир будет знать свой маневр...

— Вы сможете это сделать, Степан Осипович?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Смогу, государь. Для России — смогу.

— Тогда приступайте. Время — месяц, не больше. Пока англичане не оправились от шока после разгрома Германии и Японии, пока их политики спорят о том, что делать дальше. Мы должны ударить внезапно и сокрушительно.

Макаров встал.

— Будет исполнено, Ваше Величество. Разрешите идти?

— Идите, Степан Осипович. И да хранит вас Бог.

Он вышел, а я снова остался один перед картой. Англия. Последний бой. Последняя битва за будущее России.

---

Следующие три недели прошли в лихорадочной подготовке.

Макаров работал круглосуточно, собирая лучших подводников, отрабатывая маршруты, изучая данные разведки. Английские газеты, которые нам доставляли через нейтральные страны, давали ценную информацию — о передвижениях флота, об учениях, о настроениях в Адмиралтействе.

Наши агенты в Шотландии передавали сведения о системе охраны Скапа-Флоу, о течениях, о глубинах, о расположении противолодочных сетей. Рискуя жизнью, они собирали по крупицам информацию, которая должна была обеспечить успех операции.

В Северном море, в нейтральных водах, скрытно сосредотачивались наши силы. Двенадцать подводных лодок типа «Касатка» — лучшие в мире — готовились к прорыву. Четыре ракетных корабля — переоборудованные транспорты с пусковыми установками Р-2 — заняли позиции у берегов Норвегии. Два авианосца — «Россия» и «Слава» — вышли в море, имея на борту сотню бомбардировщиков.

Артемьев докладывал: ракеты готовы, дальность — верные пятьсот верст, точность — семьдесят саженей, боевая часть — восемь пудов взрывчатки, причем гексогена, сделанного по моим подсказкам. Этого достаточно, чтобы уничтожить любой порт, любую верфь, любой корабль.

Авиаторы клялись: долетят до Ливерпуля и Глазго, отбомбятся, вернутся. Дальность «Муромцев-2» позволяла — тысяча верст туда, тысяча обратно, с запасом.

Оставалось только ждать. Ждать приказа. Ждать погоды. Ждать момента.

Я ждал в Петербурге, изводя себя бессонницей и бесконечными мыслями. Каждую ночь я видел во сне английские дредноуты, тонущие в холодных водах Скапа-Флоу. Каждое утро просыпался с мыслью: «Сегодня? Или завтра?»

Дагмар пыталась отвлечь меня, но я был глух ко всему, кроме войны. Дети заходили, говорили о каких-то пустяках, я кивал, не слыша. Саша, вернувшийся с фронта на несколько дней, пытался разговаривать о политике, о будущем устройстве Европы, но я отмахивался.

— Потом, сынок. Сначала Англия. Потом все остальное.

Он понимал. Он тоже был солдатом.

---

Наконец, 15 октября 1917 года, пришел долгожданный доклад от Макарова.

«Государь. Погода благоприятствует. Шторм в Северном море стихает. Видимость низкая, что обеспечит скрытность подхода. Англичане не ждут атаки — их флот стоит на якоре в Скапа-Флоу, экипажи на берегу, бдительность ослаблена. Прошу разрешения начать операцию 18 октября. Макаров».

Я сидел над этой телеграммой и понимал: сейчас решится все. Если мы победим — Англия падет, и Россия станет единственной сверхдержавой мира. Если проиграем — война затянется на годы, и наши потери будут неисчислимы.

— Ответ: «Разрешаю. Начинайте 18 октября. Да хранит вас Бог. Николай».

Телеграмма ушла в эфир, зашифрованная, спрятанная в потоках обычных радиопередач. А я остался ждать.

Три дня, которые показались мне тремя годами.

---

18 октября 1917 года. Скапа-Флоу. 02:00 ночи.

Северное море встречало русских подводников свинцовой водой и ледяным ветром. Волны били в рубки, заливали палубы, пытались сорвать людей с мостиков. Но лодки шли вперед, к проливу Керк-Саунд — одному из узких входов в главную базу английского флота.

Командир флагманской подводной лодки «Касатка-1» капитан второго ранга Иван Григорьевич Смирнов вглядывался в темноту, сжимая поручни рубки. Сорок пять лет, три войны за плечами, ордена за храбрость и умение. Лучший подводник России, лично отобранный Макаровым для этой миссии.

— Курс держим, Иван Григорьевич? — спросил штурман.

— Как договорились. Ориентир — маяк на острове Саут-Роналдсей. Как только увидим его огни, ложимся на грунт и ждем.

— А если заметят?

— Не заметят. Шторм стихает, но видимость все еще паршивая. К тому же англичане уверены, что их база неприступна. Расслабились, сволочи.

Лодка шла на перископной глубине, выставив только тонкую трубу над водой. Смирнов не отрываясь смотрел в окуляр, высматривая очертания берегов.

— Вижу маяк, — сказал он наконец. — Лево руля десять. Входим в пролив.

«Касатка-1» скользнула в узкий проход между скалистыми берегами. Здесь было особенно опасно — сильное течение, подводные камни, противолодочные сети. Но разведка сработала отлично — проход в сетях был, его оставили для прохода своих кораблей. Им и предстояло воспользоваться.

— Стоп машина. Опускаемся на грунт.

Лодка мягко коснулась дна, зарывшись в ил. Глубина — двадцать метров. До поверхности далеко, над водой — ничего не видно. Идеальное укрытие.

— Всем молчать, — приказал Смирнов. — Ждем три часа. В пять ноль-ноль всплываем и атакуем.

В лодке воцарилась тишина. Только глухие удары волн о корпус напоминали о том, что они не одни в этой холодной тьме.

---

В 04:30 Смирнов поднял лодку на перископную глубину.

Рассвет еще не наступил, но небо на востоке начало светлеть. В слабом свете были видны очертания огромных кораблей, стоящих на якоре в бухте. Дредноуты. Десятки дредноутов. Цвет и гордость британского флота.

Смирнов насчитал четырнадцать — главные силы. Остальные, видимо, ушли в патрули или на ремонт. Но и четырнадцать — это больше, чем весь флот любой другой державы.

— Командир, — штурман тронул его за плечо, — все лодки на месте. Ждут сигнала.

— Хорошо. Передайте: атакуем по плану. Каждая лодка — по одной цели. Первые торпеды — в пять ноль-ноль. Вторые — через пять минут. Третьи — по готовности. Главное — сеять панику и уничтожать максимальное количество.

Сигнал ушел по гидроакустическому каналу — короткий импульс, понятный только своим.

В 04:55 «Касатка-1» всплыла под перископ. Смирнов навел перекрестье на огромный силуэт дредноута, стоявшего в трех кабельтовых от него. «Ройал Оук» — прочитал он название на борту. Корабль-легенда, гордость флота Его Величества.

— Торпедные аппараты к выстрелу готовы? — шепотом спросил он, хотя в лодке и так было тихо.

— Так точно. Аппараты один, два, три, четыре — готовы.

— Пли.

Четыре торпеды одна за другой вырвались из аппаратов, устремившись к цели. Вода вскипела, оставляя за ними пенистые следы, но в предрассветных сумерках их было почти не видно.

Смирнов смотрел в перископ, затаив дыхание.

Первая торпеда ударила в нос «Ройал Оука» в 05:01. Взрыв разорвал тишину бухты, выбросив в воздух столб воды, огня и металла. Корабль содрогнулся, накренился.

Вторая торпеда попала в центр, прямо под надстройку.

Третья — в корму.

Четвертая — снова в центр, в уже развороченный борт.

«Ройал Оук» начал тонуть мгновенно. Огромный корабль, водоизмещением тридцать тысяч тонн, заваливался на борт, люди падали в воду, крики тонущих смешивались с ревом сирен и взрывами.

Но это было только начало.

В разных концах бухты одна за другой взрывались торпеды. «Касатка-2» атаковала дредноут «Рипалс» — три попадания, корабль горит. «Касатка-3» — дредноут «Ринаун» — два попадания, крен на правый борт. «Касатка-4» — дредноут «Резолюшн» — прямое попадание в пороховые погреба, корабль взорвался, разломившись надвое.

Через десять минут после начала атаки в Скапа-Флоу горели и тонули десять британских дредноутов. Еще четыре были серьезно повреждены. Англичане в панике метались по палубам, пытались запустить машины, открыть огонь, но было поздно.

Наши подлодки, выпустив торпеды, уходили на глубину, ускользая от преследования. Английские эсминцы заметались по бухте, сбрасывая глубинные бомбы куда попало, но русские подводники уже ушли — кто под берег, кто в открытое море, кто к затонувшим кораблям, под прикрытие которых можно было спрятаться.

Смирнов вел свою лодку на выход из бухты, лавируя между тонущими дредноутами. Перископ он убрал — сейчас главное было уйти, спрятаться, выжить.

— Командир, сзади эсминец! Сбрасывает бомбы!

— Право руля! Глубина пятьдесят метров! Полный вперед!

Бомбы рвались где-то за кормой, сотрясая лодку, заставляя людей хвататься за переборки. Но «Касатка-1» уходила, уходила в спасительную глубину, туда, куда не могли достать английские бомбы.

Через час, когда рассвет полностью вступил в свои права, Смирнов позволил себе поднять перископ. То, что он увидел, заставило его сердце забиться быстрее.

Скапа-Флоу превратилась в кладбище. Над водой торчали мачты затонувших дредноутов. Английский флот, гордость Британии, владыка морей, перестал существовать.

— Победа, — прошептал Смирнов. — Мы победили.

---

Но это была только половина победы.

В 06:00 утра, когда в Скапа-Флоу еще рвались снаряды на горящих кораблях и горели сами корабли, ракетные корабли, скрытно подошедшие к берегам Шотландии, дали залп.

Четыре корабля, переоборудованных из старых транспортов, несли на борту по десять ракет Р-2 каждая. Сорок ракет, нацеленных на главные базы и порты южной Англии.

Первая ракета упала на Портсмут в 06:47. Военно-морская база, главная стоянка флота метрополии, была уничтожена одним ударом. Десять ракет — десять прямых попаданий. Адмиралтейство, доки, склады, казармы — все превратилось в детонирующие руины.

Вторая волна ударила по Плимуту. Дредноут «Айрон Дюк», стоявший в ремонте, получил прямое попадание, взорвался и затонул прямо у причала. Верфи, где строились новые корабли, горели.

Третья — по Саутгемптону. Крупнейший торговый порт Англии был парализован. Десятки судов затонули или получили тяжелые повреждения. Тысячи тонн грузов сгорели в портовых складах.

Четвертая — по Бристолю. Пятая — по Кардиффу. Шестая — по Ньюкаслу.

К 08:00 утра все побережье Англии от Портсмута до Ньюкасла было охвачено огнем.

А в 09:00 в небе над Англией появились русские бомбардировщики.

Сто машин — «Муромцы-2» с авианосцев «Россия» и «Слава» — обрушились на Ливерпуль и Глазго. Цель — верфи, где строились корабли для королевского флота.

Ливерпуль горел три дня. Верфи «Кэммел Лэрд» — крупнейшие в Англии — были уничтожены полностью. Десятки кораблей на стапелях сгорели или были повреждены. Тысячи рабочих погибли или остались без крова.

Глазго пострадал меньше, но верфи на реке Клайд тоже прекратили существование. Шотландия, всегда не любившая англичан, в ужасе смотрела на горящий горизонт.

К вечеру 18 октября 1917 года Британия потеряла:

— 14 дредноутов потопленными, 4 тяжело поврежденными

— 28 крейсеров и эсминцев уничтоженных в базах

— 12 крупнейших портов разрушенными

— 8 главных верфей превращенными в руины

— Более 50 000 моряков и портовых рабочих погибшими

Флот Его Величества перестал существовать как боевая сила.

---

Лондон. Букингемский дворец. 19 октября 1917 года.

Король Георг V метался по кабинету, сжимая в руках телеграммы с фронтов. Его министры, адмиралы, генералы стояли навытяжку, боясь поднять глаза.

— Как это могло произойти?! — кричал король. — Как русские могли проникнуть в Скапа-Флоу? Как они могли уничтожить наш флот? Вы клялись мне, что база неприступна! Вы клялись, что русские подлодки не представляют угрозы!

Премьер-министр Асквит, бледный как полотно, пытался оправдываться:

— Ваше Величество, мы не могли предвидеть... Русские применили новую тактику, новое оружие... Их подводные лодки оказались гораздо совершеннее, чем мы думали...

— Молчать! — король топнул ногой. — Мне нужны не оправдания, а действия! Что мы можем сделать? Как защитить Лондон? Как ответить?

Адмирал сэр Джон Джеллико, командующий флотом, развел руками:

— Ваше Величество, нам нечем отвечать. Флота больше нет. Береговая оборона разрушена. Армия деморализована. Если русские высадят десант...

— Если русские высадят десант, мы погибли, — закончил за него король. — Значит, надо просить мира.

В комнате повисла тишина. Министры переглядывались. Просить мира? Британия никогда не просила мира. Британия всегда диктовала условия другим.

— У нас нет выбора, — тихо сказал Асквит. — Русские ракеты могут долететь до Лондона в любой момент. Если они ударят по городу...

— Если они ударят по городу, — перебил король, — погибнут тысячи, сотни тысяч людей. Мы не можем этого допустить. Готовьте обращение к русскому императору. Мы просим перемирия.

---

20 октября 1917 года. Петербург. Зимний дворец.

Я сидел в своем кабинете и читал телеграмму от Макарова:

«Государь. Операция завершена полным успехом. Скапа-Флоу — 14 дредноутов потоплено. Портсмут, Плимут, Саутгемптон, Ливерпуль, Глазго — разрушены ракетными ударами и бомбардировками. Английский флот перестал существовать. Наши потери — 2 подводные лодки, 3 самолета. Личный состав — 47 человек. Макаров».

Я перечитал телеграмму дважды, трижды. Не верилось. Мы сделали это. Мы уничтожили британский флот. Мы сломали хребет самому сильному врагу России.

В дверь постучали. Вошел Пантелей, за ним — Саша.

— Государь, — голос Пантелея дрожал от волнения, — английский посол просит аудиенции. Говорит, от имени короля.

Я усмехнулся.

— Пусть подождет. Успеет. Саша, ты слышал?

— Слышал, отец. Это невероятно. Макаров — гений.

— Макаров — гений, — согласился я. — Но главное — мы победили. Англия пала. Теперь весь мир у наших ног.

Саша подошел, обнял меня.

— Ты сделал это, отец. Ты спас Россию.

— Мы сделали, сынок. Мы все. Ты, я, Макаров, Брусилов, Юденич, миллионы солдат, матросов, рабочих, крестьян. Вся Россия.

Мы стояли обнявшись, и я чувствовал, как слезы подступают к глазам. Сколько лет борьбы.

И теперь — победа. Полная, абсолютная, окончательная.

— Пантелей, — сказал я, — примем английского посла. Через час. А пока — свяжись с Макаровым. Пусть готовится к возвращению. И скажи Артемьеву — пусть продолжает работу. Ракеты нам еще пригодятся.

— Слушаюсь, государь.

Он вышел, а я повернулся к Саше.

— Ну что, сынок, готов править?

— Не скоро еще, отец. Ты еще молод.

— Я стар, Саша. По паспорту мне не очень то и много, по ощущениям — все сто. Но пока жив — буду работать. А ты учись. Смотри, запоминай. Тебе править после меня.

— Я не подведу, отец.

— Знаю. Ты мой сын.

---

Через час я принимал английского посла сэра Джорджа Бьюкенена.

Он вошел в мой кабинет бледный, растерянный, потерявший всю свою обычную надменность. Британец, который еще месяц назад смотрел на нас свысока, теперь униженно кланялся и мял в руках шляпу.

— Ваше Императорское Величество, — начал он на ломаном русском, — я уполномочен передать вам послание от Его Величества короля Георга V.

— Слушаю, сэр Джордж.

— Его Величество просит о перемирии. Англия готова прекратить военные действия и начать переговоры о мире на любых условиях, которые вы сочтете приемлемыми.

Я молчал, глядя на него. Бьюкенен нервничал все больше.

— Ваше Величество, мы понимаем, что проиграли. Мы готовы к любым уступкам. Только просим не применять ракеты против Лондона. Там мирные жители, женщины, дети...

— А в Портсмуте, сэр Джордж? А в Ливерпуле? А в Глазго? Там были только военные объекты? Ни одного мирного жителя не погибло?

Он опустил глаза.

— Ваше Величество, война есть война. Мы все несем потери.

— Вот именно, сэр Джордж. Война есть война. И вы ее проиграли. Так что теперь будете платить.

Я встал, подошел к окну. За окнами Зимнего дворца шумел Невский проспект. Люди спешили по делам, не зная, что в этот момент решается судьба мира.

— Передайте вашему королю, — сказал я, не оборачиваясь, — что я согласен на переговоры. Но условия будут жесткими. Англия разоружается полностью — армия не более ста тысяч, флот не более двадцати кораблей, авиация запрещена, подводные лодки запрещены. Англия выплачивает контрибуцию в размере миллиарда золотых рублей. Англия отказывается от всех колоний в Африке и Азии в пользу России и Франции. Англия признает протекторат России над Персией, проливами и Маньчжурией. Англия...

Я перечислил еще десяток пунктов, от которых у Бьюкенена глаза полезли на лоб. Но он молчал, только записывал в блокнот.

Когда я закончил и повернулся, он поднял на меня глаза.

— Ваше Величество, это очень жесткие условия. Англия может не согласиться.

— Тогда я прикажу нанести ракетный удар по Лондону. И по Бирмингему. И по Манчестеру. И по всем городам, где есть военные заводы. У меня достаточно ракет, сэр Джордж. И я не остановлюсь, пока вся Англия не будет лежать в руинах.

Он побледнел еще сильнее.

— Я передам ваши условия, Ваше Величество. Но прошу вас — дайте нам время на размышление. Неделю, хотя бы.

— Три дня, сэр Джордж. Три дня, и ни часом больше. Если через три дня я не получу положительного ответа, ракеты полетят на Лондон и сровняют его с лицом Земли.

Он поклонился и вышел, пятясь задом, как лакей.

Я смотрел ему вслед и думал: вот она, вершина. То, к чему я стремился всю свою жизнь, всю свою вторую жизнь. Россия — владычица мира. Британия — у ног.

Но почему-то не было радости. Только усталость. Бесконечная, всепоглощающая усталость.

---

Три дня прошли в напряженном ожидании.

Англичане торговались, просили смягчить условия, ссылались на общественное мнение, на парламент, на короля. Я был непреклонен. Или мир на моих условиях, или война до полного уничтожения.

На третий день Бьюкенен явился снова. Вид у него был еще более жалкий, чем в прошлый раз.

— Ваше Величество, английское правительство принимает ваши условия. Мы согласны на все.

Я кивнул. Другого ответа я и не ждал.

— Хорошо, сэр Джордж. Через месяц в Петербурге соберется мирная конференция. На ней будут подписаны все документы. А пока — прекращение огня с обеих сторон. Ваши войска покидают Персию, Турцию и все территории, которые они оккупировали. Наши — остаются на занятых позициях.

— Будет исполнено, Ваше Величество.

Он ушел, а я остался один. Война кончилась. Настоящая, большая война, которая могла уничтожить Россию, но вместо этого вознесла ее на вершину могущества.

Я подошел к окну. Невский проспект сиял огнями. Люди гуляли, смеялись, радовались жизни. Они не знали, что их император только что подписал смертный приговор Британской империи. Им было все равно. Они были счастливы.

И я был счастлив. По-своему, по-императорски. Тем счастьем, которое приходит после тяжелой работы, после великой победы, после исполнения долга.

---

Ноябрь 1917 года. Петербург. Мирная конференция.

В Зимнем дворце собрались представители всех великих держав. Англия, Франция, Германия, Австро-Венгрия, Турция, Япония, Италия, США — все они приехали в Петербург, чтобы подписать новый мировой порядок.

Главным был, конечно, я. Император Всероссийский, победитель в двух мировых войнах, создатель новой империи. Ко мне обращались «Ваше Величество» с таким подобострастием, какого не удостаивались даже римские императоры.

Условия мира были продиктованы мной и утверждены без единой поправки.

Германия теряла все колонии, выплачивала контрибуцию в пятьсот миллионов рублей, сокращала армию до ста тысяч, лишалась флота и авиации.

Австро-Венгрия прекращала существование. На ее месте создавались независимые государства — Австрия, Венгрия, Чехословакия, Югославия — все под протекторатом России.

Турция теряла все, кроме Малой Азии. Проливы переходили под полный контроль России. Константинополь переименовывался в Царьград и становился вольным городом под русским управлением.

Япония лишалась всех колоний, флота, авиации, выплачивала контрибуцию в двести пятьдесят миллионов.

Англия... Англии досталось больше всех. Колонии в Африке и Азии отходили России и Франции. Индия получала независимость под русским протекторатом. Канада, Австралия, Новая Зеландия становились доминионами, но без права иметь собственный флот. Флот метрополии сокращался до двадцати кораблей. Авиация и подводные лодки запрещались полностью. Контрибуция — миллиард рублей.

Франция получала, без обсуждения в дальнейшем, Эльзас и Лотарингию, а также часть немецких колоний в Африке. Италия — Триест и Далмацию. США — ничего, кроме права торговать со всеми на равных условиях.

Мир был перекроен заново. И в центре этого нового мира стояла Россия.

---

Вечером после подписания мира я сидел в своем кабинете с Сашей. За окнами шумел праздничный Петербург — салюты, музыка, крики «ура». Люди ликовали.

— Ну что, сынок, — сказал я, — доволен?

— Я счастлив, отец. Мы победили. Мы сломали всех врагов. Теперь Россия будет жить в мире.

— В мире, — повторил я. — Надолго ли?

Он посмотрел на меня с удивлением.

— Ты думаешь, война может повториться?

— Все может повториться, Саша. Люди забывчивы. Через двадцать лет новые поколения захотят новой славы, новых завоеваний. И тогда...

— Но у нас же будет атомное оружие. Вернадский обещает.

— Будет, — кивнул я. — Через пять, через десять лет. И тогда мир станет другим. Еще более страшным. Но, может быть, более безопасным. Когда у всех будет атомная бомба, никто не решится начать войну.

— Ты веришь в это?

— Хочу верить. Иначе зачем все это? Зачем мы убивали, жертвовали, страдали? Чтобы через двадцать лет снова начать?

Саша молчал, обдумывая мои слова.

— Отец, — сказал он наконец, — я сделаю все, чтобы сохранить мир. Я буду править так, как ты меня учил. Справедливо, твердо, но без жестокости. Чтобы люди не хотели войны.

Я посмотрел на него. Мой сын. Мой наследник. Мое продолжение.

— Ты справишься, Саша. Я верю в тебя.

Мы сидели и смотрели на праздничный город, на огни салютов, на счастливые лица людей. И думали о будущем. О том, что ждет Россию впереди. О том, какой ценой досталась эта победа.

За окнами гремел салют. Мир праздновал конец войны.

А я думал о тех, кто не дожил до этого дня. О солдатах, погибших под Плевной и Шипкой, под Порт-Артуром и Варшавой, в горах Кавказа и в водах Скапа-Флоу. О моряках, ушедших на дно вместе со своими кораблями. О женщинах, потерявших мужей и сыновей. О детях, оставшихся сиротами.

Они отдали свои жизни за эту победу. За эту Россию. За это будущее.

Мы не имеем права их подвести.

— Пойдем, сынок, — сказал я, вставая. — Выйдем к людям. Они ждут своего императора и его наследника.

Мы вышли на балкон Зимнего дворца, и тысячная толпа на Дворцовой площади взорвалась криками «ура». Люди махали флагами, плакали от счастья, бросали вверх шапки.

Я поднял руку, и толпа затихла.

— Россияне! — мой голос разнесся над площадью, усиленный рупорами. — Дорогие мои! Мы победили! Мы сломали хребет всем нашим врагам! Мы сделали Россию величайшей державой мира!

Новый взрыв криков. Я подождал, пока стихнет.

— Но помните: победа далась нам дорогой ценой. Миллионы наших отцов, мужей, сыновей, дочерей отдали жизни за эту победу. Мы никогда не забудем их. Мы всегда будем чтить их память.

Толпа замерла.

— А теперь — мир. Долгий, прочный мир. Мир, в котором наши дети и внуки будут жить счастливо. Мир, в котором Россия будет сиять, как солнце, освещая путь всему человечеству.

Я помолчал, собираясь с мыслями.

— С праздником вас, россияне! С великой победой! Да здравствует Россия!

— Ура-а-а! — заревела толпа. — Ура императору! Ура Николаю Второму! Ура-а-а!

Я стоял на балконе, обняв Сашу за плечи, и смотрел на эту ликующую толпу. На мою Россию. На мою страну. На мою жизнь.

Она была прожита не зря.

---

Декабрь 1917 года. Петербург.

Первая мирная зима за много лет. Снег падал на Невский, на крыши домов, на купола соборов. Город жил обычной жизнью — магазины работали, театры давали представления, рестораны были полны посетителей.

Но в Зимнем дворце работа не прекращалась ни на день.

Я принимал послов, подписывал договоры, утверждал новые законы. Россия вступала в новую эпоху — эпоху мира и процветания. Нужно было восстанавливать разрушенное, строить новое, учить людей жить без войны.

Саша помогал мне во всем. Он уже фактически стал соправителем — я доверял ему подписывать документы, вести переговоры, принимать решения. Скоро, очень скоро, он сменит меня на троне.

А я... я устал. За эти годы я прожил несколько жизней. Я видел взлеты и падения, победы и поражения, любовь и ненависть. Я убивал и спасал, жертвовал и приобретал. Я сделал все, что мог.

Теперь пришло время передать эстафету.

— Отец, — Саша вошел в кабинет, — Вернадский просит аудиенции. Говорит, срочно.

— Пусть войдет.

Вернадский появился в дверях — взволнованный, радостный, с горящими глазами.

— Ваше Величество! Ваше Величество! Успех!

— Что за успех, Владимир Иванович?

— Мы сделали это! Цепная реакция! В лаборатории, в малых масштабах, но мы получили устойчивую цепную реакцию деления урана! Это первый шаг к созданию атомного реактора и атомной бомбы!

Я встал, подошел к нему, пожал руку.

— Поздравляю, Владимир Иванович. Это великое достижение. Вы вошли в историю.

— Это вы вошли в историю, Ваше Величество! Без вашей поддержки, без ваших идей, без вашей веры в науку мы бы ничего не сделали!

Я улыбнулся.

— Работайте дальше, Владимир Иванович. Атомная энергия, кстати и в мирных целях тоже — это будущее. И оно должно принадлежать России.

Он поклонился и вышел. Саша смотрел на меня с восторгом.

— Отец, это невероятно. Атомная энергия! Мы сможем делать все — летать в космос, плавать подо льдами, освещать города...

— Сможем, сынок. Но помни: атом может быть не только другом, но и врагом. Оружие, которое мы создаем, способно уничтожить человечество. Пользуйся им с умом.

— Я понял, отец.

Мы стояли у окна, глядя на заснеженный Петербург. Город жил своей жизнью, не зная, что где-то в секретных лабораториях рождается новое чудо — атомная эра.

— Знаешь, Саша, — сказал я, — иногда мне кажется, что все это сон. Что я проснусь, и окажется, что никакой России нет, никакой победы нет, ничего нет. Только старая квартира в Москве, пыльные книги по истории и воспоминания о несбывшемся.

— Это не сон, отец. Это реальность. Самая настоящая реальность. Ты сделал ее такой.

— Да, — кивнул я. — Я сделал. Мы сделали.

Я обнял сына и подумал о том, что жизнь все-таки прекрасна. Даже такая — полная крови, пота и слез. Потому что в ней есть место победе. И любви. И надежде.

За окнами падал снег. Начиналась новая эпоха.

Эпоха России.