Николай Второй сын Александра Второго

Глава 7

Глава восьмая. К войне

1875 год. Петербург встречал весну привычной сыростью, но я её почти не замечал. Мысли были заняты другим — тем, что должно было случиться через два года. Русско-турецкая война 1877-78 годов. В той истории она принесла России победу, но какой ценой! Десятки тысяч убитых, раненых, умерших от болезней. Штурмы, осады, траншеи.

Я сидел в своём кабинете и перебирал чертежи. То, что успели сделать за эти годы, было хорошо, но мало. Винтовки, дизеля, станки — это основа. Но для войны нужно оружие, которого ещё нет в этом мире. Миномёты, чтобы выкуривать противника из окопов. Радиосвязь, чтобы управлять войсками на поле боя. Торпеды и торпедные катера, чтобы господствовать на море.

— Никса, — Дагмар вошла с дочкой на руках. — Ты опять не спал?

— Думал, Минни. Думал.

Она подошла, положила Ольгу мне на колени. Дочь улыбнулась беззубым ртом и потянула меня за усы.

— Папа, — лепетала она. — Папа.

— Умница, — улыбнулся я. — Растёт.

— Растёт, — согласилась Дагмар. — И скоро будет не одна.

Я замер.

— Что?

— Я беременна, Никса. Врач подтвердил. Через семь месяцев.

Я подхватил её вместе с дочкой и закружил по кабинету.

— Минни! Это же... это же...

— Осторожно! — смеялась она. — Уронишь!

— Не уроню. Никогда не уроню.

---

Беременность протекала легче, чем в прошлый раз. Дагмар была спокойна, ела хорошо, много гуляла. Я старался проводить с ней каждую свободную минуту, но работы становилось всё больше.

В мае я вызвал к себе главных инженеров. Яблочков, который теперь руководил лабораторией беспроводной связи, приехал с ворохом чертежей. Лачинов, Щукин, Александровский — все собрались в моём кабинете.

— Господа, — начал я. — У нас есть два года. Возможно, меньше. Через два года будет война. Я это знаю точно.

Они переглянулись.

— Ваше высочество, — осторожно спросил Яблочков. — Откуда вы знаете?

— Знаю, — ответил я жёстко. — Не спрашивайте откуда. Просто примите как факт. И подумайте, что мы можем сделать, чтобы наши солдаты меньше умирали, а враги — больше.

Я разложил на столе новые чертежи.

— Первое. Миномёт.

— Миномёт? — переспросил Щукин. — Что это?

— Артиллерийское орудие для стрельбы по навесной траектории, — объяснил я. — Представьте себе трубу на опорной плите. Мина опускается в ствол, падает на боёк — и выстрел. Просто, дёшево, надёжно. И главное — можно стрелять из окопа, не высовываясь. Снаряд летит по крутой дуге и падает сверху на головы врагам.

Я показал чертёж. 82-миллиметровый миномёт, который я помнил по фильмам и книгам. Трёхногая опора, труба, прицел.

— Дальность — до трёх тысяч метров, — продолжал я. — Мина весит около трёх килограммов, из них полкило взрывчатки. Осколки разлетаются на полсотни шагов. И делать такие миномёты можно на наших заводах тысячами.

— Ваше высочество, — подал голос Лачинов. — Но ведь есть уже мортиры, гаубицы...

— Мортиры — это тяжело, — перебил я. — Их нужно тащить на конной тяге, разворачивать, наводить. А миномёт могут нести три человека. Он разбирается на вьюки. Поставил в яме — и стреляй. Идеальное оружие для траншейной войны.

Яблочков внимательно рассматривал чертёж.

— А как быть с прицелом? — спросил он. — Навесная стрельба сложна.

— Угломер и уровень, — ответил я. — Всё просто. Наводится по карте или по ориентирам. Не хуже пушек.

— Сделаем, — твёрдо сказал Щукин. — К зиме сделаем опытный образец.

— Второе, — я развернул другой чертёж. — Радиосвязь. Передвижные станции для армии.

Яблочков оживился.

— Мы добились устойчивой передачи на пять вёрст, ваше высочество. Аппараты стали меньше и надёжнее.

— Мало, — сказал я. — Надо на двадцать. И чтобы станцию можно было возить на повозке. И чтобы работала в любую погоду.

— Это сложно, — вздохнул он. — Нужны более мощные передатчики, более чувствительные приёмники...

— Делайте, — перебил я. — Деньги будут. Люди будут. Через год мне нужно, чтобы каждый корпус имел радиосвязь с соседями и со ставкой.

Яблочков кивнул, что-то записывая.

— Третье, — я повернулся к Александровскому. — Торпеды и торпедные катера.

Иван Фёдорович подался вперёд. Его подводная лодка уже строилась, но я знал, что для войны на море нужно другое.

— У австрийца Уайтхеда есть торпеда, — сказал я. — Самодвижущаяся мина. В 1868 году он её сделал, сейчас уже продаёт всем. Франция купила, Германия купила, Англия купила .

— Знаю, ваше высочество, — кивнул Александровский. — Я свою торпеду делал раньше, но Уайтхед оказался проворнее.

— Неважно, — отмахнулся я. — Важно, что у нас будут свои торпеды. Лучше, чем у него. И катера, чтобы их запускать.

Я развернул чертёж глиссирующего катера. Длинный, узкий корпус, плоское днище, дизельный двигатель, торпедные аппараты по бокам.

— Это что за чудище? — удивился Щукин.

— Глиссер, — ответил я. — Катер, который при движении выдавливает воду под днищем и идёт не по воде, а над водой. Почти не сопротивляется. Может развивать скорость до пятидесяти узлов.

— Пятьдесят узлов! — ахнул Александровский. — Ваше высочество, это невозможно. Самые быстрые пароходы ходят пятнадцать.

— Будут ходить пятьдесят, — твёрдо сказал я. — Дизель даёт много мощности при малом весе. А глиссирующий корпус снимает сопротивление воды. Представьте себе: катер длиной двадцать метров, водоизмещением двадцать тонн, с двумя двигателями по пятьсот лошадиных сил. Он выскакивает из гавани, разгоняется до пятидесяти узлов, выпускает торпеды с дистанции в полторы версты — и уходит. Турецкие броненосцы даже не поймут, что случилось.

Они молчали, переваривая услышанное.

— Ваше высочество, — осторожно спросил Лачинов. — Откуда вы всё это знаете?

— Книги, — ответил я. — Много книг. И память. Просто делайте, что говорю.

---

В июне родился сын. Дагмар кричала двенадцать часов, врачи выбивались из сил, я сходил с ума в приёмной. Но когда акушерка вышла с мокрым свёртком в руках, я понял — всё хорошо.

— Ваше высочество, сын. Здоровый, крепкий.

Я заглянул в крошечное красное личико. Сын. Наследник. Мой сын.

— Минни? — спросил я.

— Жива, ваше высочество. Устала, но жива.

Я ворвался в палату. Дагмар лежала бледная, мокрая от пота, но улыбалась.

— Никса, — прошептала она. — Мальчик.

— Спасибо, — сказал я, целуя её руки. — Спасибо тебе.

— Как назовём?

— Александром, — ответил я. — В честь отца. И в честь Саши.

Отец, узнав о рождении внука, примчался через час. Он стоял над колыбелью и смотрел на младенца с таким выражением, какого я у него никогда не видел.

— Никса, — сказал он тихо. — Это счастье. Настоящее счастье. Я уже и не надеялся дождаться внуков от тебя.

— Мы постарались, папа, — улыбнулся я.

— Саша, — повторил он. — Хорошее имя. Дай Бог ему здоровья и мудрости.

Он наклонился и поцеловал внука в лоб. Младенец сморщился, но не заплакал.

— Боевой, — усмехнулся отец. — В тебя.

---

Крестины прошли в Большой церкви Зимнего. Мальчика назвали Александром, в честь деда и дяди. Восприемниками были сам император и датская королева Луиза — мать Дагмар, приславшая вместо себя посла.

После крестин был обед, тосты, поздравления. Я принимал их, но думал о другом. Времени оставалось всё меньше. Война приближалась.

---

В августе я встретился с военным министром Дмитрием Алексеевичем Милютиным. Мы сидели в его кабинете, заваленном картами и отчётами.

— Дмитрий Алексеевич, — сказал я. — У меня есть для вас несколько предложений по усилению армии.

Милютин устало улыбнулся.

— Ваше высочество, ваши предложения обычно стоят миллионы. Казна не резиновая.

— Эти предложения стоят жизней солдат, — жёстко ответил я. — И они дешевле, чем вы думаете.

Я разложил чертежи миномёта.

— Вот это, — показал я. — Артиллерийская система для стрельбы по навесной траектории. Простая, дешёвая, эффективная. Дайте мне год — и я насыщу армию такими орудиями.

Милютин рассматривал чертежи.

— Интересно, — пробормотал он. — Очень интересно. А как с точностью?

— Достаточно точная, — ответил я. — Для подавления вражеских окопов — идеально.

— Хорошо, — кивнул он. — Давайте попробуем.

Я перешёл к главному.

— Дмитрий Алексеевич, у меня к вам ещё одна просьба. Личного характера.

— Слушаю.

— Мне нужны люди. Особые люди. Для особых задач.

Милютин поднял бровь.

— Каких задач?

— Есть люди, которые хотят убить моего отца, — сказал я прямо. — И меня. Вы это знаете не хуже меня. Каракозов стрелял, поляки стреляли. Будут и другие.

Милютин помрачнел.

— Знаю, ваше высочество. Третье отделение работает.

— Третье отделение работает плохо, — отрезал я. — Они ловят после, а надо до. Мне нужны люди, которые умеют находить врагов до того, как они выстрелят.

— И кто же это?

— Пластуны, — ответил я. — Казаки-пластуны. Кубанские, черноморские. Те, кто всю жизнь провёл в секретах и засадах. Кто умеет ходить бесшумно, стрелять без промаха, читать следы.

Милютин задумался.

— Пластуны... Это идея. Они действительно лучшие разведчики в армии . Но их готовят для войны с горцами, а не для городских условий.

— Научатся, — сказал я. — Главное — хватка и преданность. Остальное приложится.

— Сколько вам нужно?

— Четверых. Самых лучших. Пусть их отберут старики — те, кто знает, кого выбирать .

Милютин кивнул и сделал пометку в блокноте.

— Сделаю, ваше высочество. Через месяц они будут в Петербурге.

---

Через месяц они приехали. Четверо казаков — невысоких, коренастых, с тёмными обветренными лицами и цепкими глазами. Одетые в простые черкески, поношенные, с заплатками — как и положено пластунам, не любящим привлекать внимание .

Я принял их в своём кабинете без свидетелей.

— Здравствуйте, господа.

— Здравия желаем, ваше высочество, — ответили они нестройно.

— Как зовут?

— Я — Пантелей, — шагнул вперёд старший, с сединой в бороде. — С Кубани, из станицы Пашковской. Это — Игнат, это — Митрофан, это — Анисим. Лучшие пластуны во всём войске.

Я смотрел на них и думал о том, что эти люди — живое оружие. Они умели лежать пластом в камышах сутками, не шевелясь. Умели подкрадываться к врагу так, что тот не слышал. Умели стрелять без промаха и исчезать без следа .

— Вы знаете, зачем вас вызвали? — спросил я.

— Генерал-адъютант сказывал, — кивнул Пантелей. — Охранять вас и государя императора. И тех, кто супротив вас, того... убирать.

— Правильно сказывал, — подтвердил я. — Только есть одно "но". Вы привыкли воевать в горах, в лесах, на кордонах. А здесь — город. Петербург. Камни, толпы, экипажи. Сумеете?

Пантелей усмехнулся.

— Ваше высочество, пластун везде пластун. В городе — значит, будем город изучать. Дома, дворы, подворотни. Кто где живёт, кто куда ходит, кто с кем дружит. Не впервой.

— И ещё, — добавил я. — Террористы — не горцы. Они не нападают открыто. Они прячутся, маскируются, готовят годами. Их нужно вычислять по мелочам: по разговорам, по покупкам, по встречам.

— Знаем, — кивнул Игнат, молодой, с быстрыми глазами. — У нас на Кавказе тоже такие были. Лазутчики. Шакалы. Мы их ловили.

— Хорошо, — сказал я. — Вот ваша задача на первое время. Я дам вам список адресов. Там живут люди, которые опасны. Пока — только наблюдать. Смотреть, с кем встречаются, куда ходят, что покупают, о чём говорят. Записывать, запоминать. Через месяц доложите.

— Сделаем, ваше высочество, — Пантелей спрятал список в рукав черкески.

— И последнее, — добавил я. — Вы теперь мои. Лично мои. Жалованье — тройное против обычного. Но и спрос — особый. Если предадите — не спрячетесь нигде. Найду и под землёй.

— Мы казаки, ваше высочество, — спокойно ответил Пантелей. — Крест целовали. Слово держим.

Я кивнул. Эти не предадут.

---

Пластуны исчезли в городе. Я знал, что они где-то рядом, но не видел их. Иногда мелькала знакомая фигура в толпе — и пропадала. Иногда на столе появлялись записки с отчётами. Они работали.

Тем временем на заводах кипела работа. Первый миномёт собрали в сентябре. Чугунная труба, стальная плита, сошки — всё просто, дёшево, надёжно. Испытания прошли на полигоне под Петербургом. Мины ложились точно, рвались страшно.

— Ваше высочество, — докладывал Щукин. — Это чудо. Примитивное, но чудо. Такое оружие перевернёт войну.

— Надеюсь, — ответил я. — Сколько можете сделать к весне?

— Тысячу, ваше высочество. И мин — десять тысяч.

— Мало, — покачал я головой. — Вдвое больше. И учите солдат. В каждом полку в ротах должны быть миномётные команды.

Радиостанции тоже продвигались. Яблочков добился устойчивой связи на пятнадцать вёрст. Аппараты стали компактнее — их можно было возить на пароконной повозке.

— Ваше высочество, — рапортовал он. — Мы связали Гатчину с Петергофом. Работает без проводов, в любую погоду.

— Отлично, — похвалил я. — Теперь думайте, как сделать станции для армии. Чтобы солдат мог развернуть за час. И чтобы работали в поле, без мастерских.

— Будем думать, ваше высочество.

Торпедные катера строились на верфях в Николаеве. Дизельные двигатели для них делали в Петербурге и везли на юг. Александровский рвал и метал, требуя ускорить работы.

— Ваше высочество, — писал он в отчётах. — Первый катер спустим на воду весной. Испытания покажут, сможет ли он развить обещанные вами пятьдесят узлов.

Я молился, чтобы смог. От этого зависело многое.

---

В декабре Пантелей пришёл с докладом. Встал в дверях, как всегда незаметный, и заговорил тихо:

— Ваше высочество, вычислили мы гнездо. На Садовой, в доходном доме. Живут студенты, собираются по ночам, говорят о царе-батюшке нехорошо. Динамит прячут, проверяли — есть.

— Кто такие?

— Один — Желябов зовут, Александр. Второй — Михайлов, тоже Александр. Третья — Перовская, Софья. И другие.

У меня похолодело внутри. Желябов, Перовская, Михайлов — будущие убийцы отца. В той истории они готовили покушения годами, и в 1881 году добились своего . Сейчас был 1875-й. У них ещё ничего не готово, но они уже собираются, уже говорят, уже прячут динамит.

— Следить, — приказал я. — Круглосуточно. Каждого. Кто приходит, кто уходит, где берут взрывчатку, кто даёт деньги. Ничего не упустить.

— Слушаюсь, ваше высочество.

— И ещё, — добавил я. — Если увидят, что готовят покушение непосредственно — действовать. Любым способом. Но только если точно, без сомнений.

Пантелей кивнул и исчез.

---

Я сидел в кабинете и думал. В той истории охоту на отца вели десятилетиями. Каракозов, Березовский, Соловьёв, Желябов, Перовская, Халтурин, Гриневицкий . Одних вешали, других ссылали, но на смену приходили новые. Пока в 1881 году бомба не разорвала императора.

Я мог это изменить. Должен был изменить. Но как? Арестовать всех по подозрению? Нельзя — нет законных оснований. Убить тайно? Это сделает меня не лучше их. Но и ждать, пока они убьют отца, — нельзя.

Выход был один: переиграть их. Позволить готовить покушение, но в нужный момент подменить результат. Дать им поверить, что они победили, — и вытащить отца живым.

Но для этого нужно знать точно: когда, где, как.

— Пластуны справятся, — сказал я себе. — Они лучшие.

---

Новый, 1876 год встречали в Зимнем. Огромная ёлка, сотни гостей, оркестр. Я стоял рядом с отцом, держал на руках маленького Сашу. Дагмар с Ольгой были рядом.

— Никса, — сказал отец. — Ты выглядишь озабоченным. Что-то случилось?

— Всё хорошо, папа. Просто думаю о будущем.

— Опять о войне?

— Опять, — признался я. — Она будет, папа. Скоро. И мы должны быть готовы.

Отец вздохнул.

— Я знаю, Никса. Турки зверствуют в Болгарии, сербы воюют, наши добровольцы туда едут. Мира не будет.

— Будет, — поправил я. — Но сначала война. И мы её выиграем. По-настоящему.

Отец посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты изменился, сын. Стал жёстче.

— Жизнь заставляет, папа. Слишком много врагов.

— Знаю, — вздохнул он. — Знаю.

---

Весной 1876 года случилось то, чего я ждал. Пластуны доложили: группа Желябова готовит покушение. Они купили динамит у студента-химика, собираются взорвать царский поезд на пути из Крыма .

— Точно? — спросил я.

— Точно, ваше высочество. Слежка за ними — третьи сутки. Разговоры записывали, динамит видели. Поезд хотят взорвать в ноябре, под Москвой.

Я вызвал Милютина и шефа жандармов.

— Господа, у меня точные сведения о готовящемся покушении на государя. Террористы из "Народной воли" планируют взорвать императорский поезд. Под Москвой.

Они переглянулись.

— Откуда сведения, ваше высочество? — спросил шеф жандармов.

— От моих людей, — ответил я. — Это не ваши жандармы, это казаки-пластуны. Они работают тихо и точно.

Милютин кивнул.

— Что предлагаете?

— Ничего не предпринимать пока, — сказал я. — Пусть готовят. Пусть думают, что никто не знает. Мы подменим поезд в последний момент. Вместо царского состава пустим запасной, с багажом. А их группу возьмём после взрыва, с поличным.

— Рискованно, — заметил шеф жандармов.

— Надёжно, — возразил я. — Если взять их сейчас — другие придут. А так мы всех выявим и обезвредим.

— Хорошо, — согласился Милютин. — Будем действовать по вашему плану.

---

Ноябрь 1876 года. Я сидел в кабинете начальника железных дорог в Москве и ждал известий. Пластуны работали круглосуточно — следили за каждым шагом террористов. Желябов заложил мину под полотно, подключил провода, ждал .

— Ваше высочество, — доложил Пантелей. — Они готовы. Ждут сигнала.

— Поезд с багажом готов?

— Так точно. Вместо царского состава пойдёт грузовой. А государь и его семья поедут другим маршрутом, с опозданием на сутки.

Я кивнул. Всё шло по плану.

В два часа ночи раздался взрыв. Мы услышали его даже в Москве, за тридцать вёрст.

— Сработало, — выдохнул я. — Теперь берите их.

Пластуны взяли группу Желябова через час. Они даже не пытались бежать — сидели на месте и радовались, думая, что убили царя. Когда казаки скрутили их, Желябов долго не мог поверить.

— Как? — кричал он. — Мы же видели поезд! Мы же взорвали!

— Поезд взорвали, — спокойно ответил Пантелей. — Только не тот. А государь жив и здоров.

На следствии Желябов, Перовская и другие назвали всех участников. Сеть была огромной — десятки людей в нескольких городах. Жандармы арестовали их в течение недели.

— Ваше высочество, — докладывал Милютин. — Вы спасли государя. Если бы не ваши пластуны...

— Не надо, Дмитрий Алексеевич, — перебил я. — Это не я спас. Это они.

---

Суд над народовольцами был громким. Желябова, Перовскую, Михайлова и ещё четверых приговорили к повешению. Остальных — к каторге.

Отец помиловал четверых, заменив каторгу ссылкой. Желябов и Перовская были повешены.

— Никса, — сказал мне отец после казни. — Ты спас мне жизнь. Я этого не забуду.

— Не надо благодарности, папа. Вы мой отец. И император. Без вас Россия пропадёт.

— Без меня не пропадёт, — вздохнул он. — Без тебя — пропадёт. Ты будущее, сын.

Я промолчал. Будущее было близко. Война уже стояла на пороге.

---

1877 год. Весна. На Балканах полыхали восстания, турки резали болгар, Россия готовилась вступиться за братьев-славян. Я сидел в своём кабинете, перебирая донесения с заводов.

Миномётов сделали три тысячи. Радиостанций — двести комплектов. Торпедных катеров — двадцать, ещё десять достраивались. Торпед к ним — пятьсот штук.

— Ваше высочество, — Пантелей вошёл бесшумно. — Доклад.

— Слушаю.

— В Петербурге чисто. Все, кого вычислили, под контролем. Новых пока нет.

— Хорошо. Готовьтесь к отъезду.

— Куда, если позволите?

— На войну, Пантелей. На войну.

Он кивнул и исчез.

В дверях показалась Дагмар с сыном на руках.

— Никса, — сказала она тихо. — Ты уезжаешь?

— Уезжаю, Минни. Надо.

— Я знаю. Береги себя.

— Буду, — пообещал я. — Обязательно буду.

Я взял на руки маленького Сашу. Он смотрел на меня серьёзными глазами, совсем как отец.

— Вырастешь, — сказал я ему. — Станешь императором. Не допусти того, что случилось в той истории. Я для этого здесь.

Он не понял, конечно. Просто улыбнулся беззубым ртом.

Дагмар обняла меня.

— Возвращайся, Никса. Мы ждём.

— Вернусь, — сказал я. — Обещаю.

На столе лежали карты Балкан. Впереди была война. И я собирался выиграть её так, как не выигрывал никто.

---

Продолжение следует...