Николай Второй сын Александра Второго

Глава 20

Кровь на песках

Часть 1. Замысел Гинденбурга

Сцена 1. Штаб 8-й германской армии, Кенигсберг, март 1907 года

Генерал Пауль фон Гинденбург стоял у огромной карты Восточной Пруссии и молчал уже полчаса. Его массивная фигура, казалось, вросла в пол, тяжелый взгляд буравил линию фронта. Рядом, как тень, метался начальник штаба Эрих Людендорф — худой, нервный, с горящими глазами фанатика.

— Пауль, — не выдержал Людендорф, — время уходит! Русские подтягивают резервы, их танковые корпуса уже в Лодзи, авиация бомбит наши тылы. Если мы не ударим сейчас...

— Я знаю, Эрих, — голос Гинденбурга звучал тяжело, как камнепад. — Знаю. Но удар должен быть таким, чтобы они запомнили навсегда. Мы не просто остановим русских — мы уничтожим их армию в Пруссии.

Он провел пальцем по карте, очерчивая огромную дугу:

— Здесь, в районе Мазурских озер, русские стоят тремя армиями. 1-я армия Ренненкампфа — на севере, 2-я армия (новая, после гибели Самсонова) под командованием генерала Лечицкого — в центре, 10-я армия Эверта — на юге. Между ними разрывы, фланги открыты, леса и озера мешают маневру.

— Мы ударим в стык между 2-й и 10-й, — подхватил Людендорф. — Клином разрежем их, выйдем в тыл и окружим!

— У нас нет танков, Эрих, — напомнил Гинденбург. — У русских они есть. У нас — только пехота, артиллерия и вера в германского солдата.

— Вера победит железо, — убежденно сказал Людендорф. — Мы подготовили три ударные группировки: 8-я армия под моим командованием ударит с севера, 10-я армия генерала Белова — с запада, резервная армия генерала Макензена — из центра. Полтора миллиона солдат, пять тысяч орудий, тысяча самолетов.

— Самолеты у нас слабые, — поморщился Гинденбург. — Русские «Соколы» лучше.

— Но их меньше, — возразил Людендорф. — У нас численное превосходство в воздухе. Мы задавим их массой.

Гинденбург вздохнул. Он не любил полагаться на массу, предпочитая маневр и внезапность. Но выбора не было.

— Когда начинаем?

— 1 апреля, Пауль. Весенняя распутица еще не началась, дороги твердые, болота замерзли. У нас есть две-три недели, пока русские не подтянут резервы из Венгрии.

— Хорошо, — кивнул Гинденбург. — Готовьте приказ. Сегодня вечером я доложу кайзеру.

Людендорф вышел. Гинденбург остался один. Он смотрел на карту и видел не только линии фронта, но и кровь, которая прольется через неделю. Миллионы людей пойдут друг на друга, и никто не знает, кто выживет.

— Германия, — прошептал он. — Спаси нас, Господи.

Сцена 2. Ставка Верховного главнокомандования, Барановичи, 25 марта

Я получил донесение разведки утром. Немцы стягивают силы к границам Восточной Пруссии, железные дороги работают круглосуточно, эшелоны идут один за другим. Гинденбург готовит удар.

— Ваше величество, — докладывал начальник разведки Щеглов, — немцы создали три ударные группировки общей численностью до полутора миллионов человек. Главный удар, по нашим данным, придется в стык между 2-й и 10-й армиями.

— Наши силы? — спросил я, разглядывая карту.

— В Восточной Пруссии у нас три армии: 1-я Ренненкампфа — 250 тысяч, 2-я Лечицкого — 300 тысяч, 10-я Эверта — 200 тысяч. Итого 750 тысяч. Резервы — еще 500 тысяч в Польше и Венгрии, но они далеко.

— Танки?

— В 1-й армии — 200 машин, во 2-й — 300, в 10-й — 150. Всего 650 танков БТ-1 и БТ-2. Авиация — 400 самолетов, включая тяжелые «Муромцы». «Катюш» — 150 установок.

— Маловато, — нахмурился я. — У немцев полтора миллиона, а у нас 750 тысяч. Даже с танками это рискованно.

— Мы можем перебросить подкрепления из Венгрии, — предложил Палицын. — Брусилов уже закончил операцию, его армии можно снять с фронта.

— Сколько времени займет переброска?

— Две недели, ваше величество. По железной дороге, через Карпаты.

— Немцы начнут через неделю, — покачал я головой. — Не успеем. Придется драться теми силами, что есть.

Я подошел к карте и долго смотрел на Мазурские озера.

— Свяжитесь с Ренненкампфом, Лечицким и Эвертом. Пусть готовятся к обороне. Укреплять позиции, рыть окопы, минировать подходы. Танки держать в резерве, не вводить в бой без приказа. Авиации — усилить разведку.

— Слушаюсь, ваше величество.

— И передайте Брусилову: пусть грузит армии в эшелоны. Если мы продержимся две недели, он успеет.

Палицын ушел. Я остался один. За окнами вагона шумел весенний лес, пахло талым снегом и сыростью. Где-то там, на западе, собиралась буря.

Сцена 3. Разговор с Сашей

Вечером в вагон зашел Саша. Он был возбужден, глаза горели.

— Папа, я слышал, немцы готовят наступление. Я хочу на фронт, в свою дивизию.

Я посмотрел на сына. Двадцать пять лет, капитан, командир танкового батальона. Георгиевский кавалер. Взрослый мужчина, но для меня — все еще мальчик.

— Саша, — сказал я тихо, — там будет очень тяжело. Немцев в два раза больше. Многие не вернутся.

— Я знаю, папа. Но мое место там, с солдатами. Я не могу сидеть в штабе, когда они гибнут.

Я молчал. Вспомнил другой мир, другого наследника, который был убит в 1918-м. Здесь все должно быть иначе.

— Хорошо, — сказал я наконец. — Поезжай. Но обещай мне одну вещь.

— Какую?

— Береги себя. Не лезь под пули. Ты нужен России не как герой, а как будущий император.

Саша улыбнулся:

— Обещаю, папа. Я буду осторожен.

— Иди. И да хранит тебя Бог.

Он обнял меня и вышел. Я смотрел ему вслед и думал о том, что, возможно, вижу его в последний раз.

---

Часть 2. Начало

Сцена 4. 1 апреля 1907 года. 4 часа утра

Немецкая артиллерия открыла огонь одновременно на всем фронте. Тысячи орудий, от полевых пушек до тяжелых мортир, обрушили на русские позиции море стали и огня. Земля дрожала, небо почернело от дыма, воздух наполнился свистом и грохотом.

Генерал Лечицкий, командующий 2-й армией, стоял на наблюдательном пункте и смотрел в бинокль. Вспышки выстрелов озаряли горизонт сплошной стеной.

— Начинается, — сказал он стоящему рядом начальнику штаба. — Дай Бог, чтобы мы выдержали.

— Выдержим, ваше превосходительство, — ответил тот. — У нас танки, у нас «катюши», у нас солдаты — чудо-богатыри.

— Солдаты у нас хорошие, — согласился Лечицкий. — Но немцев слишком много.

Артподготовка длилась три часа. Когда пушки смолкли, из утреннего тумана появились немецкие цепи. Серые мундиры, стальные каски, винтовки наперевес. Они шли ровно, спокойно, как на параде.

— Приготовиться! — пронеслось по русским окопам.

Пулеметчики прильнули к «максимам», стрелки передернули затворы трехлинеек, артиллеристы поднесли снаряды.

— Огонь!

Затрещали пулеметы, защелкали винтовки, заухали пушки. Немецкие цепи дрогнули, люди начали падать, но остальные шли вперед, перешагивая через убитых.

Первая атака захлебнулась. Вторая — тоже. Третья — немцы прорвались в нескольких местах, но русские контратаки отбросили их назад.

К вечеру поле перед русскими позициями было усеяно серыми мундирами. Немцы потеряли 30 тысяч человек. Русские — 10 тысяч.

Но это было только начало.

Сцена 5. Танковый батальон Саши

Капитан Александр Николаевич Романов (в документах он числился как Александров, чтобы не светить царскую фамилию) сидел в своем танке на опушке леса и слушал грохот канонады. В наушниках трещала рация.

— Первый, я — Третий, — раздался голос командира роты. — Немцы прорвались на участке 7-го полка. Приказ: выдвинуться, контратаковать, восстановить положение.

— Принял, — ответил Саша. — Батальон, за мной!

Двадцать танков БТ-2 взревели двигателями и выползли из леса. Они шли по полю, поднимая тучи пыли, лавируя между воронками.

Немцы, прорвавшиеся в русские окопы, увидели танки и замерли. Потом кто-то закричал:

— Panzer! Russische Panzer!

Танки открыли огонь с ходу. 37-мм пушки били по скоплениям пехоты, пулеметы косили бегущих. Немцы заметались, пытаясь спрятаться, но укрытий не было.

Сашин танк шел первым. Он видел в прицел немецких солдат, падающих под гусеницы, слышал крики ужаса, заглушаемые ревом двигателя.

— Дави их! — командовал механику-водителю. — Дави гадов!

Он дал сигнал и танки развернулись в цепь, прочесывая поле. К вечеру прорыв был ликвидирован. Немцы оставили на поле две тысячи убитых.

Саша вылез из танка. Его трясло — любой бой всегда страшен. Подбежал поручик из пехоты:

— Спасибо! Если бы не вы, нас бы перебили!

— Не за что, — ответил Саша. — Держитесь. Это только начало.

Сцена 6. Штаб Гинденбурга, вечер 1 апреля

Гинденбург слушал доклады с фронта и мрачнел с каждой минутой.

— Первый день наступления, — говорил Людендорф, — мы потеряли больше 30 тысяч солдат. Русские держатся. Их танки контратакуют, наши пехотинцы бегут от них.

— Танки, — процедил Гинденбург. — Опять эти проклятые танки.

— Мы должны бросить в бой резервы, — настаивал Людендорф. — Сейчас, пока русские не опомнились.

— Резервы нужны на второй и третий день, — возразил Гинденбург. — Если мы бросим их сейчас, нам нечем будет развивать успех.

— Какой успех? — горько усмехнулся Людендорф. — Мы не продвинулись ни на версту!

— Завтра продвинемся, — уверенно сказал Гинденбург. — Русские выдохнутся. У них нет таких резервов, как у нас.

Он ошибался.

---

Часть 3. Кровь и сталь

Сцена 7. 3 апреля. Прорыв у Гумбиннена

Третий день сражения стал самым тяжелым. Немцы бросили в бой свежие дивизии и прорвали фронт 1-й армии Ренненкампфа у города Гумбиннен.

Генерал Ренненкампф метался в штабе:

— Где резервы? Где танки? Почему молчит авиация?

— Резервы подходят! Танки уже в бою, авиация бомбит немецкие колонны!

— Мало! — кричал Ренненкампф. — Нужно больше!

Немцы ворвались в Гумбиннен. На улицах закипели рукопашные схватки. Русские солдаты дрались штыками, прикладами, ножами. Солдаты стреляли в упор, забрасывали гранатами.

— Ура! — кричали русские.

— Fur Kaiser und Reich! — отвечали немцы.

Город горел. Дома рушились, люди гибли под обломками, женщины с детьми прятались в подвалах.

Сашин батальон получил приказ контратаковать. Танки вошли в город с востока, стреляя по немецким позициям. Один танк подбили из засады — пушка ударила в борт, машина загорелась.

— Командир, пригнись! — крикнул механик, заметив немца с крепостным ружьем.

Пуля ударила в башню, но броня выдержала. Саша развернул пушку и выстрелил в дом, откуда стреляли. Дом рухнул.

— Вперед! — скомандовал он.

Танки прорвались к центру города, где закрепились немцы. Завязался бой за каждую улицу. К вечеру Гумбиннен был очищен от противника, но Ренненкампф потерял половину армии.

Сцена 8. Ночной разговор в окопах

Ночью, когда бой затих, Саша сидел в блиндаже с солдатами и пил горячий чай. Горела коптилка, пахло махоркой и потом. Солдаты молчали, усталые, измотанные.

— Вашбродь, — обратился к Саше пожилой унтер, — а правда, что немцев в два раза больше?

— Правда, — кивнул Саша.

— И что, мы их побьем?

— Побьем. У нас танки, у нас «катюши», у нас дух русский. А у них — только числом.

— Дух, — усмехнулся унтер. — Духом сыт не будешь. Вон, скольких сегодня положили.

— Много, — согласился Саша. — Но они тоже много положили. И еще положат. Война.

— А вы, вашбродь, из каких будете? — спросил молодой солдат. — Видать, образованный, в танке ездите.

— Из петербургских, — уклончиво ответил Саша. — Учился, потом в армию пошел.

— А фамилия как?

— Александров.

— Слышь, мужики, — зашептал кто-то, — а может, это сам царский сын? Говорят, он где-то здесь.

Саша улыбнулся:

— Царский сын наверное в штабе сидит, там чай пьет. А мы тут.

Солдаты засмеялись, напряжение спало.

— Ладно, ваше благородие, — сказал унтер. — Спасибо за компанию. Отдохните, завтра опять в бой.

— Спасибо, братцы. Отдохнем.

Саша вышел из блиндажа. Ночь была звездной, тихой. Где-то вдалеке стрекотали пулеметы, вспыхивали ракеты. Война не спала.

Сцена 9.5 апреля. Второй эшелон немцев

Гинденбург ввел в бой еще резервы. Свежие немецкие части обрушились на 2-ю армию Лечицкого. Три дня и три ночи шли непрерывные атаки. Русские держались, но таяли с каждым часом.

Лечицкий запросил подкреплений. Ответ из Ставки был коротким: «Держитесь. Помощь уже в пути».

— Сколько еще сможем держаться? — спросил Лечицкий начальника штаба.

— Сколько нужно, ваше превосходительство.

— Тогда будем держаться до последнего.

На рассвете 6 апреля немцы прорвали фронт 2-й армии в трех местах. Лечицкий бросил в бой последние резервы — сводный полк из штабных, связистов и обозников. Они дрались отчаянно, но силы были неравны.

— Ваше превосходительство, — доложил адъютант, — немцы в пяти верстах от штаба. Прикажете эвакуироваться?

— Нет, — ответил Лечицкий. — Я остаюсь здесь. Передайте войскам: драться до конца.

И в этот момент на поле боя появились танки.

Сцена 10. Прибытие Брусилова

Генерал Брусилов прибыл на фронт утром 6 апреля. Его эшелоны разгружались прямо под огнем, солдаты выпрыгивали из вагонов и бежали под командой в бой.

— Где Лечицкий? — спросил Брусилов у встретившего офицера.

— В штабе, ваше превосходительство. Немцы рядом.

— Танки где?

— Сто пятьдесят машин уже разгружены, остальные на подходе.

— Бросайте их в бой немедленно! И «катюши» — пусть дадут залп по наступающим!

Через полчаса «катюши» ударили по немецким колоннам. Реактивные снаряды накрыли скопления пехоты, вызвав панику и хаос. Танки пошли в атаку, опрокидывая врага.

Лечицкий, увидев в бинокль, как немцы откатываются, перекрестился:

— Спасибо, Алексей Алексеевич. Вовремя.

Брусилов вошел в штаб, обнял коллегу:

— Жив, Николай Иванович?

— Жив, — усмехнулся Лечицкий. — А мог бы и не быть.

— Теперь мы их додавим, — сказал Брусилов. — Я привез двести тысяч свежих солдат. И пятьсот танков. Теперь посмотрим, кто кого.

---

Часть 4. Воздушная битва

Сцена 11. Небо над Мазурами

Пока на земле гремели танки, в небе шла своя война. Немцы бросили в бой тысячу самолетов — старых, тихоходных, но много. Русские «Соколы» и «Муромцы» встречали их.

Штабс-капитан Глушин вел свою эскадрилью на перехват немецких бомбардировщиков. Пять «Соколов» против двадцати немецких «Таубе».

— Вижу цель, — доложил он по рации. — Атакуем!

Самолеты спикировали на немецкую армаду. Пулеметы застучали, немецкие машины начали падать, объятые пламенем.

— Берегись! — кричал ведомый. — Истребители!

Сверху на них падали немецкие «Фоккеры» — новые, быстрые машины. Завязался воздушный бой.

Глушин крутил мертвые петли, уходил из-под огня, сам стрелял без промаха. Два «Фоккера» упали, сбитые им. Третий зашел в хвост, но ведомый отсек его очередью.

— Уходим! — скомандовал Глушин. — На перегрузку!

Русские самолеты вышли из боя, оставив за собой десять сбитых немецких машин. Но потери тоже были — два «Сокола» не вернулись.

На земле, в штабе авиации, подсчитывали итоги дня: 40 немецких самолетов сбито, 12 русских. Небо оставалось за нами, но немцы не сдавались.

Сцена 12. Таран Глушина.

9 апреля случилось то, что стало легендой. Немецкий «Фоккер» атаковал русский «Муромец», возвращавшийся с бомбежки. Тяжелый бомбардировщик отстреливался, но немец наседал.

Глушин, патрулировавший рядом, бросился на помощь. Он зашел в хвост «Фоккеру», дал очередь — мимо. Немец увернулся. Патроны кончились.

— Командир, уходите! — кричал и махал рукой ведомый.

— Не уйду, — ответил Глушин.

Он направил свой «Сокол» прямо на немецкий самолет. Удар — крыло к крылу, винт в винт. Обе машины разлетелись на куски.

Немец упал. Глушин... Глушина выбросило из кабины, высота была не очень большая, а внизу, на его счастье, здоровенная скирда. Он выжил.

— Чудо, — сказал Брусилов, когда узнал. — Чистое чудо. Представьте его к Георгию.

Глушина нашли в лесу, с переломанными ногами, но живого. Он улыбался и просил папиросу.

— Долбанул я его, — сказал он санитарам. — Долбанул по-нашему, по-русски.

---

Часть 5. Перелом

Сцена 13. 10 апреля. Кризис немецкого наступления

Гинденбург сидел в штабе, слушая доклады, и чувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Русские подтянули резервы, — докладывал Людендорф. — Генерал Брусилов привел свежие войска, у них новые танки, самолеты. Наши атаки захлебываются.

— Потери?

— 200 тысяч убитыми и ранеными за десять дней. Еще 50 тысяч пропавшими без вести.

Гинденбург закрыл глаза. Полтора миллиона солдат, лучшие армии Германии — и что? Они увязли в русской обороне, потеряли треть состава, а русские все еще держатся.

— Что предлагаете? — спросил он.

— Отступать, — выдохнул Людендорф. — Сохранить войска, закрепиться на новых рубежах. Если мы останемся здесь, русские уничтожат нас.

— Отступать? — переспросил Гинденбург. — Мы, германцы, никогда не отступали.

— Значит, умрем.

Гинденбург долго молчал. Потом встал, подошел к карте и сказал:

— Готовьте план отступления. Поэтапного, организованного. Мы выведем армию, сохраним пушки и обозы. Но сначала — последний удар. Соберите все, что есть, и ударьте еще раз. Если не получится — уйдем.

— Слушаюсь, — ответил Людендорф.

Сцена 14. Последняя атака немцев

12 апреля немцы пошли в последнюю атаку. 180 тысяч солдат, оставшиеся танки (у них появились первые, немецкие, тяжелые и неуклюжие), сотни самолетов. Они ударили в стык 1-й и 2-й русских армий.

Русские встретили их огнем. «Катюши» били залпами, выжигая целые батальоны. Танки контратаковали, давя немецкую пехоту. Самолеты бомбили с утра до ночи.

Сашин батальон снова был в бою. Танки шли в атаку, стреляя, маневрируя, уворачиваясь от снарядов. Один танк подбили — экипаж сгорел заживо. Другой подорвался на мине — башня отлетела в сторону.

— Саша, справа! — крикнул механик.

Немецкий танк, похожий на коробку на гусеницах, вылез из-за холма. Саша развернул башню, выстрелил. Снаряд пробил броню, немец загорелся.

— Не расслабляться! — приказал Саша. — Впереди еще много.

К вечеру немецкая атака захлебнулась. Они потеряли 50 тысяч человек, 200 танков, 150 самолетов. Русские — 30 тысяч.

Гинденбург, получив донесение, приказал:

— Отступать.

Сцена 15. Отступление Гинденбурга

Немцы отходили ночью, скрытно, бросая раненых, технику, обозы. Русская разведка заметила отход только утром.

— Немцы бегут! — докладывали летчики. — Дороги забиты войсками, артиллерией, обозами!

— Преследовать! — приказал Брусилов. — Не дать уйти!

Танки пошли вперед, самолеты бомбили колонны, кавалерия рубила отставших. Немцы теряли людей тысячами, но уходили.

Гинденбург сидел в штабном автомобиле и смотрел на серые поля Восточной Пруссии, залитые кровью его солдат.

— Мы вернемся, — сказал он Людендорфу. — Мы вернемся и отомстим.

— Когда? — спросил тот.

— Не знаю. Но вернемся.

К 20 апреля немцы отошли за Вислу, оставив русским Восточную Пруссию. Потери германской армии составили 400 тысяч человек. Русские потеряли 250 тысяч.

Победа досталась дорогой ценой.

---

Часть 6. Французы наступают

Сцена 16. Париж, 15 апреля

Генерал Жоффр получил телеграмму из России: «Немцы разбиты в Восточной Пруссии, отступают за Вислу. Пора».

— Господа, — сказал Жоффр собравшимся генералам, — русские сделали свое дело. Теперь наша очередь. Немцы перебросили на восток половину армии, у них нет резервов. Мы наступаем.

— Куда? — спросил Фош.

— В Эльзас и Лотарингию. Вернем наши земли.

Наступление началось 18 апреля. Французские армии пошли вперед под звуки «Марсельезы». Немцы, ослабленные и деморализованные, отступали.

— Vive la France! — кричали солдаты.

— Смерть бошам! — вторили им.

К 25 апреля французы взяли Мец, к 1 мая — Страсбург. Эльзас и Лотарингия, потерянные в 1871-м, вернулись в состав Франции.

Жоффр стоял на площади в Страсбурге и принимал парад. Жители бросали цветы, плакали от счастья, целовали солдат.

— Мы вернулись, — сказал Жоффр. — Мы победили.

Сцена 17. Лондон, май 1907

Английские газеты вышли с заголовками: «Русские танки сокрушили Германию», «Франция вернула Эльзас», «Германия на грани краха».

Премьер-министр Асквит снова собрал кабинет.

— Господа, — сказал он, — война заканчивается. Немцы разбиты на всех фронтах. Австрия и Турция капитулировали. Россия стала главной державой Европы.

— Что нам делать? — спросил Ллойд Джордж.

— Вступать в переговоры. Но с позиции силы. Мы тоже воевали, мы тоже теряли людей. Мы должны получить свою долю.

— Какую долю? Германские колонии? Ближний Восток?

— Да. И договориться с русскими. Чтобы они не слишком усилились.

— Получится?

— Должно.

В мае 1907 года Англия начала тайные переговоры с Германией о сепаратном мире. Но русская разведка узнала об этом.

---

Часть 7. Финал

Сцена 18. Ставка, Барановичи, май 1907

Я получил донесение разведки об англо-германских переговорах и усмехнулся.

— Англичане, — сказал я Пантелею. — Вечно они пытаются переиграть всех.

— Что будем делать, ваше величество?

— Ничего. Пусть говорят. Немцы не примут их условий. Они еще надеются на чудо. А мы пока подтянем войска к Берлину.

— Наступаем?

— Наступаем. Через месяц русские знамена будут в Берлине.

Сцена 19. Берлин, май 1907

Кайзер Вильгельм метался по дворцу, как раненый зверь.

— Русские идут! — кричал он. — Французы наступают! Англичане предают! Где наш флот? Где наша армия?

— Армия разбита, ваше величество, — спокойно ответил Мольтке. — Флот блокирован англичанами. Союзников нет.

— Что делать?

— Просить мира. На любых условиях.

— Никогда! — закричал кайзер. — Я не сдамся!

Но через неделю он сдался. Германия запросила перемирия.

Сцена 20. Компьенский лес, июнь 1907

В том самом вагоне, где в моей истории подписывали капитуляцию в 1918-м, теперь подписывали капитуляцию Германии. От России — я сам, от Франции — Жоффр, от Англии — Фош (он представлял и Англию, и Францию).

Немецкая делегация во главе с генералом Эрцбергером вошла в вагон бледная, как смерть.

— Господа, — сказал я, — условия следующие: Германия теряет Эльзас и Лотарингию, часть Пруссии, все колонии. Флот передается союзникам. Армия сокращается до 100 тысяч. Контрибуция — 10 миллиардов золотых марок.

— Это невозможно! — воскликнул Эрцбергер.

— Это цена войны, — ответил я. — Вы ее начали, вы ее проиграли. Подписывайте.

Эрцбергер подписал.

Война закончилась.

---

Часть 8. Вместо эпилога

Сцена 21. Берлин, июль 1907

Русские войска вошли в Берлин. Танки шли по улицам, самолеты кружили над рейхстагом, солдаты в русской форме стояли в карауле у Бранденбургских ворот.

Саша ехал в танке по Унтер-ден-Линден. Жители Берлина смотрели на него с ненавистью и страхом.

— Ну вот мы и в Берлине, — сказал он механику.

— Дожили, ваше благородие. Прямо как в сказке.

— В сказке, — усмехнулся Саша. — Кровавой сказке.

Вечером я приехал в Берлин. Меня встречали союзники — Жоффр, Фош, английские генералы.

— Ваше величество, — сказал Жоффр, — вы сделали невозможное. Россия спасла Европу.

— Россия спасла себя, — ответил я. — А Европа пусть думает, как жить дальше.

Я проехал по городу, посмотрел на разрушенные дома, на голодных людей, на серые лица. Война кончилась. Миллионы погибли. Империи рухнули.

Но Россия выстояла.

Сцена 22. Возвращение домой

Осенью 1907 года мы вернулись в Петербург. Город встречал нас колокольным звоном, цветами, слезами. На Дворцовой площади собрались тысячи людей.

Я вышел на балкон Зимнего дворца. Рядом стояли Дагмар, Саша, Ольга, Ксения.

— Россия! — крикнул я. — Мы победили!

— Ура-а-а! — заревела толпа.

Я смотрел на них и думал о том, что все эти годы были не зря. О том, сколько жизней положено, сколько крови пролито. О том, что теперь у нас есть мир. Надолго ли?

Дагмар взяла меня за руку:

— Ты устал, Никса.

— Устал, Минни. Очень устал.

— Иди домой. Там дети, там я, там покой.

Я поцеловал ее и пошел в комнаты. За окнами гремело «ура», гудели пароходы на Неве, звонили колокола.

Россия праздновала победу.

---