Николай Второй сын Александра Второго

Глава 21

Тени нового мира

Часть 1. Мир, который мы построили

Сцена 1. Петербург, Зимний дворец, январь 1908 года

За окнами Зимнего дворца кружил снег, заметая Дворцовую площадь сугробами. В камине потрескивали дрова, в высоких зеркалах отражался свет люстр, и весь огромный зал казался уютным и теплым после трех лет войны, холода и смерти.

Я сидел в кресле у камина и смотрел на огонь. Рядом, на низком столике, лежали свежие газеты — русские, немецкие, французские, английские. Заголовки кричали о мире, о победе, о новом устройстве Европы.

— Ваше величество, — вошел Пантелей с подносом, — чай, как вы любите, с бергамотом.

— Спасибо, Пантелей. Садись рядом.

Пластун осторожно присел на краешек кресла. За двадцать пять лет службы он так и не научился чувствовать себя свободно в царских покоях.

— Ты видел газеты? — спросил я, кивая на стопку.

— Видел, ваше величество. Врут, наверное, как всегда.

— Английские врут, — усмехнулся я. — Немецкие плачут. Французские ликуют. А наши... наши пишут правду. Почти.

Я взял верхнюю газету — «Новое время»:

"Великая победа русского оружия. Император Николай Второй принимает парад победителей. Германия просит мира на коленях".

— Красиво пишут, — заметил Пантелей. — А на самом деле как?

— На самом деле, Пантелей, мы выиграли войну, но проиграли покой. Англичане уже плетут интриги, немцы зализывают раны и мечтают о реванше, французы боятся нас больше, чем боятся немцев. Азия горит, Китай разваливается, Япония затаилась.

— И что делать?

— Работать, — я отхлебнул чай. — Строить, учиться, готовиться. Потому что следующая война будет еще страшнее.

Сцена 2. Разговор с Витте

Через час у меня был назначен разговор с председателем Совета министров Сергеем Юльевичем Витте. Он вошел в кабинет, грузный, усталый, но с живыми, умными глазами.

— Ваше величество, — поклонился он.

— Садитесь, Сергей Юльевич. Докладывайте.

Витте разложил бумаги:

— Итоги войны для экономики: потери — 8 миллиардов рублей. Но трофеи и контрибуции покрывают почти все. Германия выплатит 10 миллиардов марок в течение десяти лет, Австрия — 5 миллиардов, Турция — 2 миллиарда. Кроме того, мы получаем новые территории: Галицию, Буковину, часть Восточной Пруссии, проливы, Эрзерум, Трапезунд.

— Англичане, конечно, в бешенстве?

— В бешенстве, ваше величество. Проливы в наших руках — это удар по их средиземноморской торговле. Но поделать ничего не могут — флот у них сильный, но сухопутную армию против нас не выставить.

— А они и не выставят, — усмехнулся я. — Они будут действовать чужими руками. Японцами, китайцами, турками. Надо быть готовыми.

— Готовимся, ваше величество. Армия сокращена до 1,5 миллионов, но это лучшая армия мира. Танки, самолеты, «катюши» — производство продолжается. Новые заводы строятся за Уралом, в Сибири, в Средней Азии.

Витте продолжил:

— Еще вопрос: Маньчжурия. Китай разваливается, власть Пекина чисто номинальная. Местные князьки готовы принять русский протекторат. Что прикажете?

— Не протекторат, Сергей Юльевич. Присоединение. Маньчжурия — издавна спорная территория, но если мы ее не возьмем, возьмут японцы или англичане. Нам нужен выход к Желтому морю, нужен Порт-Артур и Дальний как русские города, нужны земли для переселенцев.

— А международная реакция?

— Англичане взвоют, японцы заскрежещут, американцы повозмущаются. Но воевать никто не пойдет. Мы слишком сильны.

Витте вздохнул:

— Рискованно, ваше величество. Но, пожалуй, вы правы. Я подготовлю документы.

— Готовьте.

Витте ушел. Я остался один и снова уставился в огонь. Маньчжурия, проливы, Галиция — новая Россия расправляла плечи. И это пугало всех.

---

Часть 2. Технологический рывок

Сцена 3. Авиационный завод , февраль 1908

На следующий день я поехал в Филевский авиационный завод. Жуковский встретил меня у ворот, сияя, как начищенный самовар.

— Ваше величество, вы не представляете, что мы сделали!

— Показывайте, Николай Егорович.

Мы прошли в огромный сборочный цех. Там, под высокими сводами, стояли самолеты — десятки самолетов. Но главное было в центре.

— Вот, — Жуковский с гордостью указал на гигантскую машину с четырьмя двигателями. — «Илья Муромец» нового поколения. Дальность — две тысячи верст. Грузоподъемность — три тонны бомб. Скорость — сто двадцать верст в час. Потолок — четыре версты. Броня кабины — пули не берут.

Я обошел вокруг самолета. Он был огромен — настоящий воздушный корабль.

— А это? — я указал на другой аппарат, поменьше, с необычными крыльями.

— Истребитель «Сокол-2», — пояснил Жуковский. — Скорость — сто пятьдесят верст в час. Вооружение — два пулемета, могут стрелять через винт. Мы придумали синхронизатор — пули проходят между лопастями.

— Синхронизатор? — переспросил я. — Это гениально.

— Ваше величество, это вы нам чертежи дали, — напомнил Жуковский. — Мы только воплотили.

Я улыбнулся. Чертежи из будущего работали.

— А что с пассажирскими самолетами? — спросил я.

— Тоже готовим, ваше величество. Десятиместный «Русский витязь» — для перевозки людей и почты. Через год запустим регулярные линии Петербург — Москва, Москва — Киев.

— Отлично. Авиация — это будущее. Не только военное, но и гражданское. Россия огромна, и самолеты соединят ее быстрее поездов.

— Будем делать, ваше величество.

Сцена 4. Ракетный полигон под Петербургом, март 1908

Через месяц я поехал на секретный полигон, где испытывали новое оружие. Главный конструктор «катюш» Поморцев Михаил Михайлович встретил меня на поле, занесенном снегом.

— Ваше величество, готовы показать новинки.

— Давайте.

Поморцев подвел меня к странной установке на колесном шасси. Восемь направляющих, длинные, как удочки.

— Это «Катюша-2», — пояснил он. — Новый снаряд — калибр 132 мм, дальность — 15 верст. Вес взрывчатки — 10 килограммов. Скорострельность — 8 выстрелов за 10 секунд.

— А точность?

— Мы улучшили стабилизаторы. Снаряд летит ровнее, кучность выше. Сейчас покажем.

По команде Поморцева установка дала залп. Восемь снарядов ушли в небо, оставляя дымные хвосты, и через полминуты разорвались в пяти верстах, накрыв цель.

— Хорошо, — похвалил я. — А что с ракетами дальнего действия?

— Работаем, ваше величество, — Поморцев замялся. — Но там сложности. Нужны новые двигатели, новые топлива, новые материалы. Лет через пять, может быть, сделаем.

— Делайте. Я дам любые ресурсы.

— Спасибо, ваше величество.

Я смотрел на дым, поднимающийся над местом разрыва, и думал о том, что через двадцать лет эти ракеты будут летать на сотни верст. А через пятьдесят — в космос.

Но это потом. Сначала нужно было обустроить мир.

Сцена 5. Морские горизонты

В апреле 1908 года я поехал в Севастополь. Черноморский флот встречал меня парадом. На рейде стояли броненосцы, крейсера, миноносцы. Над ними кружили гидросамолеты — еще одно новшество Сикорского.

Адмирал Макаров, постаревший, но бодрый, докладывал:

— Ваше величество, Черноморский флот удвоил состав. Пять новых броненосцев типа «Императрица Мария», четыре броненосных крейсера, двадцать миноносцев. И подводные лодки — пятнадцать «Касаток» нового поколения.

— А проливы? — спросил я. — Как турки?

— Турки затихли, ваше величество. Боятся. Наши гарнизоны в Босфоре — гарантия мира. Торговля через проливы идет, пошлины платят исправно.

— Англичане?

— Англичане суют нос, но мы их не пускаем. Босфор — наш. Пусть идут через Суэц.

Я кивнул. Босфор в наших руках — это ключ к Средиземноморью. Англичане этого не простят.

Сцена 6. Возвращение в Петербург

В мае я вернулся в столицу. На вокзале меня встретила Дагмар с детьми. Ксения, семнадцатилетняя красавица, бросилась на шею.

— Папа, ты так долго! Мы скучали!

— Я тоже скучал, дочка.

Ольга, уже двадцатисемилетняя, серьезная, с докторским дипломом, пожала руку:

— Здравствуй, папа. Как поездка?

— Хорошо, Оля. Много нового увидел. А ты как?

— Работаю в госпитале. Раненых еще много, но уже меньше.

Саша стоял рядом с женой, княжной Волконской, и улыбался. На груди — новые ордена, за Берлин.

— Ну что, сын, — спросил я, — не надоело воевать?

— Надоело, папа. Но если надо — готов.

— Надо будет, — вздохнул я. — Обязательно надо будет.

Дома, в Аничковом дворце, нас ждал ужин. Говорили о разном — о войне, о мире, о будущем. Ксения рассказывала о балах, о кавалерах, о новых платьях. Ольга — о медицине, о новых методах лечения. Саша — о танках, о самолетах, о новых учениях.

Дагмар слушала молча, улыбаясь, и только изредка вставляла слово. Она была счастлива — вся семья в сборе, все живы, все здоровы.

Ночью, когда дети разошлись, она спросила:

— Никса, а правда, что будет новая война?

— Правда, Минни. Не скоро, но будет. Англия не простит нам проливов, Германия — поражения, Япония — унижения. Они будут ждать своего часа.

— И что мы будем делать?

— Готовиться. Строить, учиться, вооружаться. Чтобы, когда они придут, встретить их во всеоружии.

— Я боюсь за Сашу.

— Я тоже боюсь. Но он — наследник. Его долг — быть там, где трудно.

Дагмар вздохнула и прижалась ко мне.

— Ты устал, Никса. Поспи.

— Посплю.

Я закрыл глаза и провалился в сон без сновидений.

---

Часть 3. Азиатский узел

Сцена 7. Пекин, лето 1908

Цинская империя доживала последние дни. В Пекине царил хаос — императрица Цыси умирала, евнухи боролись за власть, армия разбегалась, народ бунтовал. В провинциях хозяйничали местные князьки, генералы, бандиты.

Русский посол в Китае Покотилов слал в Петербург отчаянные депеши:

"Ваше величество, ситуация в Китае выходит из-под контроля. Центральная власть отсутствует. В Маньчжурии местные князьки готовы принять любой протекторат, лишь бы не японцев. Англичане уже заняли Тибет, французы усиливаются в Индокитае, японцы лезут в Корею. Если мы не возьмем Маньчжурию сейчас, завтра будет поздно".

Я читал эти депеши и думал. Маньчжурия была лакомым куском — леса, уголь, нефть, железная руда, соевые поля. И выход к морю.

Сцена 8. Совещание в Зимнем, август 1908

Я собрал узкий круг — Витте, военного министра Редигера, начальника Генштаба Палицына, министра иностранных дел Извольского.

— Господа, — начал я, — Маньчжурия. Брать или не брать?

Извольский, дипломат до мозга костей, осторожно заметил:

— Ваше величество, международная обстановка... Англия будет против, Япония может начать войну...

— Япония не начнет, — отрезал я. — Ее флот мы утопили, армию разбили. У них нет сил.

— Но Англия...

— Англия будет орать, но воевать не пойдет. У них нет сухопутной армии, способной воевать с нами. А флот... флот против наших берегов мало что сделает.

— А Германия? — спросил Палицын.

— Германия будет рада, если мы отвлечемся на восток. Им нужна передышка.

Витте кашлянул:

— Ваше величество, с экономической точки зрения Маньчжурия выгодна. Лес, уголь, руда, сельское хозяйство. И порты незамерзающие — очень нужно.

— Значит, берем, — подвел итог я. — Но аккуратно. Не оккупацией, а приглашением. Пусть местные князьки сами попросят русского царя о защите.

— А если не попросят?

— Попросят, — усмехнулся я. — Мы им поможем попросить.

Сцена 9. Мукден, сентябрь 1908

Генерал-губернатор Маньчжурии, старый маньчжурский князь Цзэн Ци, сидел в своем дворце и слушал доклад русского консула.

— Ваше превосходительство, — говорил консул, — ситуация критическая. Японцы уже в Корее, их войска на границе. Англичане подкупают ваших генералов. Китайское правительство в Пекине вас бросило. Единственный выход — принять протекторат России.

— Протекторат? — переспросил князь. — Это значит, я перестану быть хозяином?

— Вы останетесь хозяином, — заверил консул. — Но с русским гарнизоном, с русскими советниками, с русскими деньгами. Ваша власть сохранится, а безопасность будет обеспечена.

Князь задумался. Он ненавидел японцев, боялся англичан и не верил китайцам. Русские были далеко, но они были сильны.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я согласен. Но пусть царь пришлет войска. Много войск.

Через месяц в Мукден вошли русские части. Танки, пехота, авиация. Жители встречали их цветами — японцев боялись больше.

20 октября 1908 года был подписан договор о присоединении Маньчжурии к Российской империи на правах автономного генерал-губернаторства.

Сцена 10. Реакция мира

Англия взорвалась.

"Русский медведь пожирает Китай! — кричали лондонские газеты. — Европа в опасности! Мы должны остановить царя!"

Палата общин бурлила. Ллойд Джордж требовал послать флот к берегам Маньчжурии, Черчилль предлагал блокировать проливы, консерваторы призывали к войне.

Но премьер-министр Асквит был осторожен:

— Господа, мы не можем воевать с Россией. У нас нет армии, способной победить их танки. У нас нет союзников в Европе. Франция — их союзник, Германия разбита, Турция оккупирована. Мы одни.

— Значит, мы должны смириться? — закричали тори.

— Нет, — ответил Асквит. — Мы должны готовиться. Строить флот, искать союзников, ждать удобного момента.

В Токио японцы скрежетали зубами. Генерал Ноги, командующий армией, рвался в бой, но император Мэйдзи приказал ждать:

— Мы не готовы. Наш флот уничтожен, армия ослаблена. Нужно не менее десяти лет — и мы вернемся.

В Берлине кайзер злорадствовал:

— Пусть русские завязнут в Азии. Пусть англичане ссорятся с ними. А мы пока восстановим армию и ударим, когда они устанут.

Мир раскалывался на две части.

---

Часть 4. Тень Альбиона

Сцена 11. Лондон, ноябрь 1908

Сэр Эдвард Грей, министр иностранных дел, принимал русского посла графа Бенкендорфа. Разговор был холодным, как лондонский туман.

— Граф, — говорил Грей, — ваше правительство совершает огромную ошибку. Маньчжурия — это нарушение всех договоренностей, это удар по балансу сил в Азии.

— Господин министр, — отвечал Бенкендорф, — Маньчжурия сама попросилась под защиту России. Мы лишь ответили на призыв о помощи.

— Помощь? — усмехнулся Грей. — Вы оккупировали территорию суверенного государства!

— Китай больше не суверенное государство, — парировал посол. — Он разваливается. Мы предлагаем порядок и стабильность.

— А проливы? — Грей перешел к главному. — Почему русские корабли блокируют проход английских судов?

— Мы не блокируем, — возразил Бенкендорф. — Мы проверяем. На предмет контрабанды оружия.

— Это произвол!

— Это право победителя, господин министр.

Грей побледнел, но сдержался:

— Передайте вашему императору: Англия не потерпит такого отношения.

— Передам, — поклонился Бенкендорф. — Но предупреждаю: Россия тоже не потерпит угроз.

Сцена 12. Петербург, декабрь 1908

Я получил отчет о разговоре и усмехнулся:

— Англичане кипятятся. Это хорошо — значит, мы на правильном пути.

— Ваше величество, — осторожно заметил Извольский, — но если они объявят войну...

— Не объявят, Александр Петрович. У них нет армии, способной воевать с нами на суше. А флот... флот может блокировать наши порты, но мы не умрем без английских товаров. У нас есть все свое.

— А Индия? — спросил Палицын. — Они могут ударить по нашим среднеазиатским владениям.

— Пусть попробуют, — усмехнулся я. — Скобелев только что вернулся из Памира. Он мечтает подраться с англичанами. Я ему не дам, конечно, но если они сунутся — пусть пеняют на себя.

— Что будем делать?

— Укреплять флот. Строить новые корабли, подводные лодки, авиацию. И искать союзников. Франция с нами, Германия пока нейтральна, Турция оккупирована. Надо договариваться с Америкой.

— Америка далеко, — заметил Витте.

— Америка близко, когда речь идет о деньгах. Предложим им торговлю, концессии, участие в наших проектах. Пусть думают, что дружат с нами.

— А если Англия перекупит их?

— Не перекупит. У них свои интересы в Тихом океане, и Англия им мешает.

Сцена 13. Индийская угроза

В январе 1909 года из Индии пришли тревожные вести. Англичане стягивали войска к границе с Афганистаном, строили дороги, укрепляли форты. Их агентура мутила воду среди афганских племен, обещая золото и оружие за набеги на русскую Среднюю Азию.

Скобелев, узнав об этом, примчался в Петербург.

— Ваше величество! — гремел он в моем кабинете. — Разрешите! Я пройду через Афганистан, как нож сквозь масло, и через месяц буду в Индии!

— Михаил Дмитриевич, — остановил я его, — успокойтесь. Война с Англией нам сейчас не нужна.

— А если они нападут?

— Тогда будем драться. Но пока они только пугают. А пуганых не надо бояться.

— Я не боюсь! — воскликнул Скобелев. — Я хочу драться!

— Знаю, — улыбнулся я. — Но драться будем тогда, когда я скажу. А пока — укрепляйте границу, готовьте войска, учите солдат. Ваше время придет.

Скобелев вздохнул, но кивнул:

— Слушаюсь, ваше величество. Буду ждать.

Он ушел, и я снова остался один. Англичане давили, и это давление будет только расти.

---

Часть 5. Новая жизнь

Сцена 14. Московский авиационный завод, весна 1909

Через год после войны я снова приехал к Жуковскому. Завод разросся, теперь здесь работали тысячи людей, выпуская по сто самолетов в месяц.

— Ваше величество, — докладывал Жуковский, — мы запустили регулярное авиасообщение. Москва — Петербург — два раза в день. Киев — Одесса — три раза в неделю. Скоро откроем линию до Владивостока.

— Сколько времени лететь до Владивостока?

— С пересадками — дня три, ваше величество. Через пять лет — сутки, когда сделаем дальние машины.

— Фантастика, — покачал я головой. — В моем... в прежние времена это было немыслимо.

Жковский внимательно посмотрел на меня, но вопросов не задал.

— А военные новинки? — спросил я.

— Есть, ваше величество. Тяжелый бомбардировщик «Муромец-2» — может нести пять тонн бомб на тысячу верст. Истребитель «Сокол-3» — скорость сто восемьдесят верст, вооружение — две пушки.

— Пушки на истребителе? — удивился я.

— Да, ваше величество. Маленькие, двадцатимиллиметровые. Бронебойные снаряды. Могут пробить любой самолет.

— Хорошо. Продолжайте.

Сцена 15. Полигон «Катюш», лето 1909

Поморцев тоже не сидел сложа руки. Его новые «катюши» стреляли на двадцать верст, а ракеты для них делали с новыми взрывателями — контактными, дистанционными, зажигательными.

— Ваше величество, — говорил он, — мы работаем над ракетой, которая могла бы лететь на сто верст. Пока проблемы с устойчивостью, но через год-два решим.

— А точность?

— Пока плюс-минус верста, ваше величество. Для площадных целей сойдет. А если надо точно — есть корректируемые снаряды, но они сложнее.

— Делайте и те, и другие. Все пригодится.

Сцена 16. Семья

Осенью 1909 года в семье случилось радостное событие — Саша с женой родили сына. Мальчика назвали Николаем, в честь меня.

Я держал внука на руках и смотрел в его маленькое сморщенное личико. Он сопел, шевелил пальчиками и, кажется, уже командовал.

— Дедушка, — улыбнулась Ксения, глядя на меня. — Ты теперь дедушка.

— Дедушка, — повторил я. — Как странно.

— Тебе идет, — сказала Дагмар.

Вечером мы сидели всей семьей в гостиной. Ольга рассказывала о своей работе в госпитале — она теперь заведовала хирургическим отделением. Ксения жаловалась, что ей не дают выходить замуж (ей было всего восемнадцать). Саша с гордостью показывал фотографии нового танка, который испытывал его батальон.

— Папа, — спросил он, — а что будет дальше? Мы будем воевать с Англией?

— Не знаю, сын. Надеюсь, что нет. Но готовиться надо.

— А мы готовы?

— Мы готовы лучше всех, — ответил я. — Но война — это не только оружие. Это еще и дипломатия, и экономика, и люди. Мы должны быть сильны во всем.

— Мы будем, — уверенно сказал Саша.

Я посмотрел на него, на Ольгу, на Ксению, на Дагмар, на маленького внука в колыбели. Ради них я строил эту новую Россию. Ради них я воевал, убивал, рисковал. Ради них я буду жить дальше.

---

Часть 6. Накануне

Сцена 17. Лондон, январь 1910

В Адмиралтействе собрались первые лорды. Черчилль, теперь уже министр внутренних дел, но по-прежнему влиятельный, выступал перед военными:

— Господа, русские строят флот невиданными темпами. У них уже десять новых броненосцев на Балтике, пятнадцать подводных лодок, сотни самолетов. Если мы не остановим их сейчас, через пять лет они будут господствовать в морях.

— Как остановить? — спросил адмирал Фишер. — Воевать? У нас нет армии.

— У нас есть флот, — ответил Черчилль. — И есть союзники. Япония хочет реванша, Германия жаждет вернуть утраченное, Турция мечтает освободить проливы. Мы можем создать коалицию.

— Коалицию против России? — усомнился Фишер. — Это будет мировая война.

— Это будет справедливая война, — поправил Черчилль. — За свободу морей, за равновесие, за цивилизацию.

Заседание закончилось ничем, но семена были посеяны.

Сцена 18. Берлин, март 1910

Кайзер Вильгельм принимал английского посла.

— Ваше величество, — говорил посол, — Англия предлагает союз. Мы вместе можем остановить Россию.

— Союз? — переспросил кайзер. — А вчера вы были нашими врагами.

— Вчера были обстоятельства, — уклонился посол. — Сегодня они изменились. Русские опасны для всех.

Вильгельм задумался. Он ненавидел Англию, но еще больше ненавидел Россию.

— Я подумаю, — сказал он.

Сцена 19. Петербург, апрель 1910

Наша разведка работала отлично. Щеглов докладывал:

— Ваше величество, англичане ведут переговоры с немцами и японцами. Создают антирусскую коалицию. Пока неформально, но через год-два может оформиться в союз.

— Знаю, — кивнул я. — Они всегда так делают. Но мы не одни. У нас есть Франция, есть сочувствующие в Америке, есть нейтралы, которые боятся Англии больше, чем нас.

— Что будем делать?

— Укреплять союз с Францией. Дать им кредиты, технологии, оружие. Пусть строят армию, пусть готовятся. И сами будем готовиться.

— К войне?

— К миру, Щеглов. К миру, который держится на силе.

Сцена 20. Царское Село, лето 1910

Я сидел в парке с Дагмар. Вокруг цвели розы, пахло летом, где-то вдалеке играли дети — внук Коля и дети прислуги.

— Ты думаешь о войне? — спросила Дагмар.

— Всегда думаю, Минни.

— А о мире?

— И о мире тоже. Но мир без войны бывает только в раю. А мы живем на земле.

Она взяла меня за руку:

— Ты сделал все, что мог. Россия сильна, как никогда. Люди сыты, дети учатся, заводы работают. Если будет война — мы выстоим.

— Выстоим, — повторил я. — Но ценой крови. Опять.

— Это жизнь, Никса. Без крови не бывает.

— Я знаю. Но хочется, чтобы ее было меньше.

Она поцеловала меня в щеку и встала:

— Пойдем, внук зовет.

Мы пошли к дому. Солнце садилось за деревьями, золотя аллеи. Где-то вдалеке пел соловей.

Мир был прекрасен. И хрупок.

---

Часть 7. Вместо эпилога

Сцена 21. Москва, Кремль, сентябрь 1910

Я приехал в Москву на открытие памятника героям войны. На Красной площади собрались тысячи людей, играли оркестры, гремело «ура».

Памятник был огромен — русский солдат, опирающийся на танк, с винтовкой в руке. На постаменте — надпись: «Павшим за Россию. 1906–1907».

Я стоял у подножия и смотрел на лица ветеранов. Безрукие, безногие, с нашивками за ранения — они смотрели на меня с надеждой.

— Ваше величество! — крикнул кто-то. — Спасибо за победу!

— Спасибо вам! — ответил я. — Вы победили. Вы спасли Россию.

— А что дальше? — спросил пожилой солдат.

— Дальше — мир. Долгий, надежный мир. Мы построим заводы, дороги, города. Мы сделаем Россию такой сильной, что никто не посмеет напасть.

— А если посмеют?

— Тогда мы снова соберемся, — я обвел взглядом толпу. — И снова победим.

Вечером в Кремле был прием. Я сидел за столом с генералами, министрами, дипломатами. Говорили о будущем, о планах, о надеждах.

Брусилов поднял тост:

— За императора! За Россию! За победу!

— За победу! — ответили все.

Я пил и думал о том, что победа — это не конец. Это начало. Начало нового мира, новых вызовов, новых битв.

И мы к ним готовы.

---