Николай Второй сын Александра Второго

Глава 22

Чудеса и провокации

Часть 1. Исповедь императора

Сцена 1. Зимний дворец, январь 1911 года

Я проснулся рано, как всегда. За окнами Зимнего было еще темно, фонари на Дворцовой площади горели тусклым желтым светом, Нева дышала холодом. Я подошел к зеркалу и долго смотрел на свое отражение.

Шестьдесят восемь лет. По паспорту — шестьдесят восемь. А чувствую себя на сорок. Кожа упругая, мышцы крепкие, глаза ясные, ни седины, ни морщин. За последние двадцать пять лет в этом теле я почти не постарел.

— Странно, — прошептал я. — Очень странно.

В дверь постучали. Вошел Пантелей с подносом.

— Ваше величество, чай. И газеты.

— Спасибо, Пантелей. Посиди со мной.

Пантелей удивился, но сел в кресло напротив.

— Пантелей, — спросил я, — сколько тебе лет?

— Пятьдесят восемь, ваше величество.

— А выглядишь на все шестьдесят пять.

— Так служба, ваше величество. Нервы, бессонница, ранения. Не то что вы — как огурчик.

— Вот именно, — я поставил чашку. — Как огурчик. Уж сколько лет прошло, а я не старею. Ты не замечал?

Пантелей замялся:

— Замечал, ваше величество. Давно замечал. Но думал — порода такая, царская. Романовы вообще живучие.

— Романовы живут до шестидесяти-семидесяти, Пантелей. А я выгляжу на сорок. Это не порода. Это... это другое.

— Что же?

— Помнишь, я рассказывал тебе про другой мир?

— Помню, ваше величество.

— Я думаю, это связано. Меня послали сюда не просто так. И тело мое... оно особенное. Оно не стареет, как обычное.

Пантелей перекрестился:

— Господь хранит, ваше величество.

— Может, и Господь. А может, законы другие, которых мы не знаем. Но я решил: надо проверить.

— Как проверить?

— Созвать лучших врачей. Пусть осмотрят меня, изучат, скажут правду. И объявить об этом во всеуслышание.

— Ваше величество! — испугался Пантелей. — А если враги узнают? А если...

— Если враги узнают, что русский царь не стареет, они испугаются еще больше, — усмехнулся я. — А нам это только на руку. Легенда о бессмертном императоре будет укреплять веру в Россию.

— Рискованно, ваше величество.

— Рискованно, — согласился я. — Но надо. Я должен знать правду.

Сцена 2. Манифест

Через неделю в «Правительственном вестнике» появился указ императора:

"Объявляем всем верным Нашим подданным: Мы, Николай Вторый, Император и Самодержец Всероссийский, желая узнать истинное состояние здоровья Нашего, повелеваем собрать в столице лучших врачей Российской империи и иностранных государств для всестороннего медицинского освидетельствования. Осмотр будет производиться публично, в присутствии доверенных лиц и представителей прессы. Да будет воля Божья и наука.

Николай".

Газеты взорвались. "Император проверяет здоровье!", "Что скрывает царь?", "Медицинское чудо или политический ход?" — кричали заголовки.

В Европе забеспокоились. Английские газеты писали о "русском чуде", немецкие — о "шарлатанстве", французские — о "божественном провидении".

В Зимний посыпались запросы от дипломатов, журналистов, ученых. Я отвечал одно: "Приезжайте и смотрите сами".

Сцена 3. Медицинский консилиум, февраль 1911

В Большом зале Зимнего дворца собрались двадцать лучших врачей России и Европы. Профессора из Берлина, Вены, Парижа, Лондона, Петербурга, Москвы. Рядом — журналисты, дипломаты, придворные.

Я вышел к ним в простом мундире, без регалий.

— Господа, — сказал я, — приступайте. Я в вашем распоряжении.

Осмотр длился три дня. Врачи мерили пульс, давление, брали кровь, слушали сердце, проверяли рефлексы и прочее. Я терпеливо переносил все процедуры.

На третий день они собрались на совещание. Главный лейб-медик профессор Боткин подвел итог:

— Господа, мы изучили императора всесторонне. Результаты удивительны. Биологический возраст его величества соответствует тридцати пяти — сорока годам. Сердце, легкие, сосуды, мозг — в идеальном состоянии. Никаких признаков старения, никаких хронических заболеваний. Это медицинский феномен.

— А причина? — спросил немецкий дипломат.

— Неизвестна, — развел руками Боткин. — Мы не можем объяснить это научно. Возможно, уникальная генетика, возможно, образ жизни, возможно... — он замялся, — божественное вмешательство.

В зале зашумели. Журналисты записывали, дипломаты переглядывались.

Я вышел к собравшимся:

— Господа, вы слышали вердикт. Я здоров, как в сорок лет. Чем это вызвано — науке неизвестно. Но я знаю одно: Господь хранит меня для России. Значит, у России есть будущее.

Вечером газеты вышли с заголовками: "Император не стареет!", "Чудо в Зимнем дворце!", "Россия под защитой Бога".

Легенда начала работать.

Сцена 4. Разговор с сыном

Вечером ко мне зашел Саша. Он был взволнован.

— Папа, это правда? Ты действительно не стареешь?

— Правда, сын. Врачи подтвердили.

— Но как? Это невозможно!

— Для науки — не возможно. Для Бога — все возможно, — уклончиво ответил я. — Я знаю, что послан сюда не просто так. Моя миссия — сделать Россию великой. И пока я не закончу, смерть меня не возьмет.

Саша смотрел на меня с благоговением и страхом.

— А я? — спросил он. — Я буду таким же?

— Не знаю, сын. Ты — мой сын, но ты — другой. Ты родился здесь, в этом мире. А я... я пришел из другого. У нас разные судьбы.

— Я не хочу тебя терять, папа.

— Не потеряешь, — я обнял его. — Я еще долго буду с вами.

---

Часть 2. Промышленный рывок

Сцена 5. Автомобильный завод Рябушинского, март 1911

Через месяц после медицинского осмотра я поехал в Москву, на автомобильный завод братьев Рябушинских. Они строили русские автомобили — первые, настоящие, серийные.

— Ваше величество, — встречал меня Павел Рябушинский, — рады видеть. Покажем, что сделали.

Завод гудел, лязгал, дышал паром и бензином. Рабочие в промасленных робах сновали между станками, собирая машины.

— Вот, — Рябушинский подвел меня к готовому автомобилю. — «Руссо-Балт» модель С. Двадцать четыре лошадиные силы, скорость — семьдесят верст в час, расход бензина — пятнадцать литров на сто верст. Надежнее любого иностранца.

Я обошел машину. Она была красива — длинный капот, блестящие фары, кожаный салон.

— Сколько выпускаете?

— Сто машин в год, ваше величество. Но если закажете — можем удвоить.

— Закажу, — кивнул я. — Армии нужны грузовики, штабные машины, санитарные. И гражданским надо. Россия большая, автомобили пригодятся.

— А танки? — спросил Рябушинский. — Мы могли бы делать танки.

— Танки делают на других заводах, — улыбнулся я. — Но запчасти, двигатели, трансмиссии — заказывайте. Конкуренция полезна.

Сцена 6. Автомобильные гонки Петербург — Москва, май 1911

Чтобы популяризировать автомобили, я приказал устроить гонки. Петербург — Москва, шестьсот верст. Участвовали русские «Руссо-Балты», французские «Рено», немецкие «Мерседесы», английские «Роллс-Ройсы».

Тысячи зрителей выстроились вдоль дороги. Газеты писали о "великом автомобильном испытании".

Старт давали от Зимнего дворца. Я сам махнул флагом.

— Поехали!

Машины рванули с места, поднимая тучи пыли. Первым шел «Мерседес», за ним «Рено», потом русские.

Через десять часов лидировал «Руссо-Балт» под управлением механика Иванова. Он шел как по рельсам, не ломался, не перегревался.

На финише в Москве его встречала толпа. Иванов вылез из машины, утирая пот, доложил мне:

— Ваше величество, приз наш! Русский автомобиль победил!

Я пожал ему руку:

— Молодец. И машина молодец. Теперь весь мир знает: русские умеют делать автомобили.

Сцена 7. Авиационный прорыв

Жуковский не отставал. В 1911 году он построил первый в мире четырехмоторный пассажирский самолет «Русский витязь». Он брал на борт двадцать пассажиров и летел из Петербурга в Киев за пять часов.

Я приехал на первый рейс. Самолет стоял на поле, блестя на солнце. Пассажиры — чиновники, купцы, журналисты — рассаживались в кресла.

— Ваше величество, — сказал Жуковский, — разрешите взлет?

— Разрешаю, Николай Егорович. С Богом.

Самолет разбежался, оторвался от земли и взмыл в небо. Толпа ахнула.

— Летит! — закричали люди. — Летит!

Через пять часов пришла телеграмма: «Прибыли в Киев. Пассажиры живы, здоровы, довольны».

— Теперь, — сказал я Жуковскому, — надо строить такие самолеты десятками. Соединить всю Россию воздушными мостами.

— Будем, ваше величество. Люди есть, заводы есть.

Сцена 8. Морская мощь

В том же 1911 году мы заложили новую серию броненосцев — типа «Император Николай I». Водоизмещение — 25 тысяч тонн, скорость — 23 узла, вооружение — двенадцать 305-мм орудий в четырех башнях. Лучшие корабли в мире.

Адмирал Макаров (теперь уже генерал-адмирал) докладывал:

— Ваше величество, закладываем четыре таких корабля на Балтике, четыре на Черном море. Через три года флот удвоится.

— А подводные лодки?

— Двадцать новых «Касаток» строятся на верфях в Николаеве. И десять — в Петербурге. Будем иметь пятьдесят лодок к 1913 году.

— Англичане?

— Англичане в панике, ваше величество. Их флот все еще сильнее, но мы догоняем. А по качеству — уже превосходим.

— Хорошо. Но не останавливаться. Через десять лет русский флот должен быть первым в мире.

---

Часть 3. Тайная война

Сцена 9. Лондон, май 1911

Сэр Эдвард Грей принимал в своем кабинете японского и германского поверенного в делах. Разговор был секретным, без протокола.

— Господа, — начал Грей, — положение становится невыносимым. Русские наглеют с каждым днем. Их флот растет, армия непобедима, император, говорят, вообще не стареет. Если мы не остановим их сейчас, через десять лет они будут править миром.

— Что вы предлагаете? — спросил японец.

— Совместные действия. Провокации, диверсии, экономическое давление. Мы должны ослабить Россию изнутри, не начиная большой войны.

— Немцы согласны? — поверенный посмотрел на Грея.

— Немцы согласны, — кивнул Грей. — Кайзер готов финансировать антирусские движения на Кавказе и в Польше. Япония — в Маньчжурии и Корее. Мы — в Средней Азии и на Балтике.

— А если русские узнают?

— Они узнают, — усмехнулся Грей. — Обязательно узнают. Но к тому времени будет поздно.

Сцена 10. Тифлис, июнь 1911

В Тифлисе, в духане старого города, собрались несколько человек. Татары, армяне, грузины, персы. Говорили на смеси языков, но понимали друг друга.

— Англичане обещают золото, — говорил рыжебородый турок. — Много золота. И оружие. Надо только поднять восстание.

— Против кого? — спросил молодой грузин.

— Против русских. Они наши земли забрали, наши мечети осквернили, наших людей обижают.

— Русские дороги строят, школы открывают, — возразил армянин. — Я не хочу против них воевать.

— Ты предатель! — закричал турок. — Ты...

В духан вошли люди в черкесках. Кавказская стража, русская. Старший оглядел компанию и сказал:

— А ну, разойтись. Кто не разойдется — в участок.

Собрание распалось. Но через неделю в горах загремели выстрелы — турки и персы начали нападать на русские посты.

Сцена 11. Доклад Пантелея, июль 1911

— Ваше величество, — Пантелей стоял передо мной с толстой папкой, — плохие новости. Англичане, немцы и японцы создают сеть провокаций по всей границе. На Кавказе — турки и персы, подстрекаемые англичанами, нападают на наши посты. В Средней Азии — афганцы, тоже с английскими деньгами, мутят узбеков. В Маньчжурии — японские агенты подбивают хунхузов на диверсии. В Польше — немцы финансируют подполье.

— Много?

— Много, ваше величество. Но мы за ними следим. Наши люди внедрены во все группы.

— Хорошо. Но следить мало. Надо действовать.

— Как?

— Точечно. Брать главарей, уничтожать базы, перекрывать каналы финансирования. И работать с населением — строить дороги, школы, больницы, чтобы люди видели: Россия несет мир, а не войну.

— Понял, ваше величество. Сделаем.

Сцена 12. Кавказ, август 1911

Генерал Юденич, командующий Кавказским округом, получил мой приказ: навести порядок.

— Слушаюсь, — сказал он и начал действовать.

Тысяча солдат, сотня казаков, десяток самолетов — все было брошено на уничтожение банд. Авиация бомбила горные тропы, танки блокировали перевалы, пехота прочесывала ущелья.

— Сдавайтесь! — кричали русские.

— Аллах акбар! — отвечали горцы и гибли под пулями.

К октябрю банды были разгромлены. Английских агентов поймали, допросили и повесили в Тифлисе, на глазах у толпы.

— Так будет с каждым, кто поднимет руку на Россию, — сказал Юденич.

Сцена 13. Средняя Азия, осень 1911

Скобелев, получив мой приказ, обрадовался:

— Наконец-то! А то засиделся!

С двумя дивизиями, танками и авиацией он вторгся в Афганистан. Не для завоевания — для наказания. Разгромил несколько афганских отрядов, поддерживаемых англичанами, сжег их лагеря, взял пленных.

Англичане взвыли:

— Это вторжение! Это нарушение границ!

— Это самооборона, — ответил я через посла. — Вы финансируете бандитов, которые нападают на наших людей. Мы имеем право защищаться.

Англичане притихли. Афганцы запросили мира.

Сцена 14. Маньчжурия, зима 1911

В Маньчжурии японцы действовали через хунхузов — китайских бандитов. Они нападали на русские поселки, жгли дома, убивали людей.

Генерал-губернатор Маньчжурии Алексей Куропаткин (я назначил его после войны, как опытного администратора) применил жесткие меры.

— Хунхузов не брать в плен, — приказал он. — Уничтожать на месте.

Казачьи разъезды прочесывали тайгу, авиация бомбила бандитские базы, пехота блокировала перевалы. К декабрю 1911 года Маньчжурия была очищена от банд.

Японские агенты, пойманные с поличным, были публично казнены в Мукдене. Япония промолчала — воевать она не могла.

Сцена 15. Польша, весна 1912

В Польше немцы пытались поднять восстание. Финансировали подпольные кружки, печатали листовки, обещали независимость.

— Поляки не дураки, — говорил мне Варшавский генерал-губернатор Скалой. — Они понимают, что немцы их используют. Но есть горячие головы.

— Работайте с умеренными, — посоветовал я. — Дайте полякам больше автономии, откройте польские школы, университеты, разрешите польский язык в администрации. Пусть видят, что в России им лучше, чем под немцами.

Политика сработала. Польское подполье раскололось, большинство поляков отказалось поддерживать немецких агентов. Провокация провалилась.

---

Часть 4. Дипломатические битвы

Сцена 16. Петербург, март 1912

Я принимал английского посла сэра Джорджа Бьюкенена. Разговор был жестким.

— Ваше величество, — говорил Бьюкенен, — действия России в Афганистане и Маньчжурии вызывают серьезную озабоченность британского правительства.

— А действия Англии на Кавказе и в Средней Азии вызывают озабоченность российского правительства, — парировал я. — Ваши агенты финансируют бандитов, убивающих наших людей.

— Это ложь! — возмутился посол.

— Это факты, — я кивнул Пантелею, и тот положил на стол папку. — Вот документы. Ваши инструкции вашим агентам. Ваши платежные ведомости. Имена, даты, суммы. Хотите, опубликуем?

Бьюкенен побледнел.

— Это... это провокация, — пробормотал он.

— Это доказательства, — сказал я. — Передайте вашему правительству: Россия не потерпит вмешательства в свои внутренние дела. Если провокации продолжатся, мы будем отвечать. И не только в Азии.

— Это угроза?

— Это предупреждение, сэр Джордж.

Посол ушел мрачнее тучи. Англия притихла.

Сцена 17. Берлин, апрель 1912

Немцы действовали тоньше. Кайзер прислал письмо с предложением "возобновить дружеские отношения". Я ответил вежливо, но холодно.

— Ваше величество, — докладывал Извольский, — немцы предлагают разделить сферы влияния. Мы берем Азию, они — Европу.

— А сами они что получат?

— Свободу рук на западе. Против Франции.

— Идиоты, — усмехнулся я. — Они думают, я предам союзников ради пустых обещаний? Передайте: Россия верна договорам.

— А если они предложат что-то реальное?

— Ничего реального они предложить не могут. У них нет ничего, чего бы у нас не было.

Сцена 18. Токио, май 1912

Японцы слали делегации одну за другой. Просили мира, дружбы, торговли. За спиной готовили армию и флот.

— Ваше величество, — докладывал военный атташе в Токио, — японцы строят новые броненосцы в Англии. Четыре штуки. И заказывают подводные лодки у немцев.

— Пусть строят, — махнул рукой я. — Мы будем строить больше. И быстрее. И лучше.

— А война?

— Войны не будет лет пять. А через пять лет мы будем непобедимы.

---

Часть 5. Россия строит

Сцена 19. Нижний Новгород, июнь 1912

Я поехал на открытие Всероссийской промышленной выставки. Город гудел, как улей. Тысячи экспонатов — станки, автомобили, самолеты, паровозы, корабли.

— Ваше величество, — встречал меня председатель выставки, — вот достижения России за пять мирных лет. Заводов построено — тысяча двести. Железных дорог — пятнадцать тысяч верст. Автомобилей выпущено — пять тысяч. Самолетов — триста. Броненосцев спущено на воду — восемь.

Я ходил по павильонам, смотрел, удивлялся. Русские инженеры, русские рабочие, русские умельцы творили чудеса.

В павильоне автомобилей стояли «Руссо-Балты» всех мастей — легковые, грузовые, санитарные, штабные. Рядом — новые танки, уже не для войны, а для мира — трактора, которые пахали землю быстрее ста лошадей.

— Ваше величество, — докладывал конструктор, — этот трактор заменяет пятьдесят лошадей. Пашет, сеет, убирает. Через десять лет вся Россия будет пахать тракторами.

— Дай Бог, — ответил я.

В павильоне авиации стояли «Соколы» и «Муромцы». Жуковский показывал новые модели — гидросамолеты, истребители, бомбардировщики.

— Ваше величество, — говорил он, — через пять лет мы сможем долететь до Америки. Через десять — облететь вокруг света.

— Не торопитесь, Николай Егорович, — улыбнулся я. — Сначала Россию облетите.

Сцена 20. Севастополь, август 1912

Черноморский флот принимал новые корабли. Четыре броненосца типа «Император Николай I» вошли в Севастопольскую бухту под грохот салютов и рев толпы.

Я стоял на Графской пристани и смотрел, как гиганты встают на якорь. Двадцать пять тысяч тонн стали, двенадцать пушек главного калибра, броня, не пробиваемая никакими снарядами.

— Ваше величество, — докладывал адмирал Эбергард, — Черноморский флот теперь сильнее любого флота в Европе, кроме английского. А через два года догоним и англичан.

— А подводные лодки?

— Двадцать лодок в строю, еще десять строятся. Можем блокировать Босфор за сутки.

— Хорошо, Андрей Августович. Но не останавливаться. Англичане не будут ждать.

Вечером был парад. Матросы в белых фуражках, офицеры в парадных мундирах, оркестры, флаги, салюты. Я смотрел на все это и думал: Россия возродилась.

---

Часть 6. Семья и вера

Сцена 21. Ливадия, осень 1912

Осенью мы поехали в Крым, в Ливадию. Солнце, море, виноград — после петербургских туманов это был рай.

Дагмар сидела в кресле под кипарисом и читала книгу. Ольга купалась в море. Ксения флиртовала с молодым офицером из свиты. Саша играл с сыном Колей, которому уже исполнилось три года.

— Хорошо здесь, — сказала Дагмар, когда я подошел. — Тихо, спокойно.

— Хорошо, — согласился я. — Жаль, что надолго нельзя.

— Почему?

— Дела, Минни. Англичане, немцы, японцы — не дают покоя.

— Пусть, — она взяла меня за руку. — Ты сильный. Россия сильная. Справитесь.

Я сел рядом и посмотрел на море. Синее, бескрайнее, спокойное. Таким же должен быть мир.

— Ты веришь в Бога, Никса? — спросила вдруг Дагмар.

— Верю, — ответил я. — После всего, что со мной было, нельзя не верить.

— Ты думаешь, Он послал тебя сюда?

— Думаю, да. Для чего-то важного.

— Для чего?

— Чтобы Россия выжила. Чтобы не было революции, крови, разрухи. Чтобы мои дети жили в мире.

Дагмар помолчала, потом сказала:

— Я тоже верю. И молюсь за тебя каждый день.

— Спасибо, Минни.

Мы сидели так до заката, глядя на море. Где-то вдалеке проплывал корабль, чайки кричали над волнами, ветер шелестел листвой.

Мир был прекрасен.

Сцена 22. Возвращение в столицу

В ноябре мы вернулись в Петербург. Город встретил нас дождем и ветром, но настроение было праздничным. Император вернулся, значит, жизнь продолжается.

В Зимнем меня ждали доклады, бумаги, встречи. Война провокаций продолжалась, но мы выигрывали.

— Ваше величество, — докладывал Щеглов, — наши агенты в Лондоне сообщают: англичане готовят новую провокацию. На этот раз — в Персии. Хотят перекрыть нам доступ к нефти.

— В Персии? — усмехнулся я. — Значит, займем Персию. Не всю, конечно, но южные провинции с нефтью.

— А если англичане начнут войну?

— Не начнут. Они не готовы. А через год будем готовы мы.

— Что прикажете?

— Готовить войска. И дипломатов. И разведку. Персия должна стать нашей.

---

Часть 7. Вместо эпилога

Сцена 23. Зимний дворец, декабрь 1912

Канун Нового года. Во дворце готовились к празднику. Елки, огни, подарки. Дети бегали по коридорам, придворные суетились, прислуга накрывала столы.

Я стоял у окна и смотрел на Дворцовую площадь, засыпанную снегом. Где-то там, за горизонтом, лежала огромная страна — моя страна, моя Россия.

— Папа, — подошла Ксения, — ты опять грустишь?

— Не грущу, дочка. Думаю.

— О чем?

— О жизни. О том, что мы сделали. О том, что еще предстоит.

— А что предстоит?

— Много всего, — я обнял ее. — Ты вырастешь, выйдешь замуж, родишь детей. Саша станет императором. Ольга вылечит тысячи людей. А я буду смотреть на вас и радоваться.

— А война будет?

— Не знаю, Ксюша. Может, будет. Но мы к ней готовы.

Она прижалась ко мне.

— Я люблю тебя, папа.

— И я тебя, дочка. Очень.

За окнами падал снег, где-то вдалеке зазвонили колокола. Новый, 1913 год вступал в свои права.

Россия вступала в новую эпоху.

---