Николай Второй сын Александра Второго

Глава 6

Выбор сердца и воля судьбы

1871 год. Петербург встречал весну звоном капели и криками грачей. Я стоял у окна своего кабинета в Зимнем дворце и смотрел, как Нева взламывает лед — мощно, неудержимо, как сама жизнь. За спиной на столе громоздились чертежи, отчеты с заводов, письма от ученых. Десять лет работы изменили Россию больше, чем за полвека до этого. Трехлинейка уже стала основным оружием армии. Дизельные двигатели стучали на фабриках. Станки 1К62, которые я назвал в честь года своего попадания, работали по всей империи.

Но сегодня меня ждал разговор, которого я боялся больше, чем покушений и интриг.

— Ваше высочество, — Ольга вошла бесшумно, как всегда. — Император просит вас пожаловать к нему в кабинет.

— Знаю, Оленька. Иду.

Я поправил мундир и направился к отцу. Коридоры Зимнего я знал теперь как свои пять пальцев. Портреты предков, зеркала в золоченых рамах, лакеи в ливреях — все это стало привычным, почти родным. Но сегодня сердце билось чаще обычного.

Отец сидел за своим огромным столом, заваленным бумагами. Рядом стояла мать — императрица Мария Александровна выглядела взволнованной.

— Никса, — начал отец без предисловий. — Тебе двадцать семь лет. Пора жениться.

Я вздохнул. Знал, что этот день настанет. И оттягивал это событие, относительно "того" времени.

— Понимаю, папа.

— Мы долго думали, — продолжила мать. — Перебирали европейские дворы. Есть несколько кандидатур. Но ты должен выбрать сам. Это твоя жена, твоя судьба.

— Кто именно, маменька?

Отец развернул бумагу.

— Первый вариант — германские принцессы. Их достаточно много, чтобы ты мог выбрать себе жену, которая понравится. Союз с Германией усилил бы наши позиции в Европе.

Я поморщился. Германия очень серьезный игрок и брак с Гогенцоллернами означал бы втягивание в их игры.

— Второй — принцесса Луиза Саксен-Кобург-Готская, дочь королевы Виктории. Англия — наш давний соперник, но союз мог бы смягчить противоречия.

— Третий? — спросил я.

— Третья — принцесса Мария София Фредерика Дагмар Датская, — мягко сказала мать. — Дочь короля Кристиана Девятого. Та самая, с которой вы переписывались все эти годы.

Я замер. Дагмар. Минни. Та самая девочка, что присылала мне трогательные письма после моей болезни. Та, с которой мы обменялись десятками посланий за эти годы — сначала официальных, потом все более теплых. Я никому не говорил об этой переписке, но мать, кажется, знала все.

— Дагмар, — повторил я. — Ей сейчас... двадцать четыре?

— Двадцать четыре, — кивнула мать. — Она до сих пор не замужем. Говорят, ждет. Сама не знает кого, но ждет.

Я вспомнил ее последнее письмо, полученное месяц назад: «Мне иногда кажется, что мы знакомы тысячу лет, хотя видели друг друга только на портретах. Я молюсь за вас каждый вечер, ваше высочество. Мне почему-то кажется, что наши судьбы связаны».

— А другие? — спросил я, чтобы скрыть волнение. — Есть еще?

— Есть принцесса Ольга Константиновна, наша, греческая, — сказал отец. — Двоюродная сестра. Но церковь не одобряет браки такой степени родства. Придется просить разрешения Синода.

— Не надо, — покачал я головой. — Не хочу проблем с церковью.

— Тогда выбирай из предложенных ранее, — подвел итог отец. — Но помни: это не просто женитьба. Это судьба России.

---

Я ушел к себе и долго сидел в кресле, глядя в потолок. Германские принцессы. Луиза Саксен-Кобург-Готская. Мария София Фредерика Дагмар Датская.

Я знал их всех по истории.

Но Дагмар... Дагмар была той самой, с кем я переписывался десять лет. Той, чьи письма согревали меня в трудные минуты. Той, кто, кажется, чувствовала что-то особенное, как и я.

— Ваше высочество, — Ольга принесла чай. — Вы чем-то расстроены?

— За меня сватают, Оленька. Выбирай, говорят, невесту.

Она улыбнулась.

— Это же хорошо, ваше высочество. Пора семью заводить.

— Пора, — согласился я. — Только как выбрать? Все незнакомые, чужие. Кроме одной.

— Кроме одной? — Ольга подняла бровь.

— Дагмар, — сказал я. — Датская принцесса. Мы переписывались много лет. Я знаю ее лучше, чем всех остальных.

— И что вы чувствуете к ней?

— Не знаю, — честно ответил я. — Тепло. Спокойствие. Желание увидеть.

— Так может, это и есть любовь? — тихо спросила она.

— Может быть, Оленька. Может быть.

---

Через неделю я объявил отцу свое решение.

— Я выбираю Дагмар, папа. Если она согласна.

Отец удивленно поднял бровь.

— Почему именно она?

— Потому что я знаю ее, — ответил я. — Мы переписывались десять лет. Я читал ее письма, она — мои. Мы не чужие друг другу.

Мать улыбнулась.

— Я так и думала, — сказала она. — Я давно заметила, что ты хранишь ее письма в особом ящике.

— Вы знали?

— Матери все знают, Никса. Все.

Отец крякнул.

— Ну, раз так... Я напишу Кристиану. Пригласим Дагмар в Петербург.

---

Письмо ушло в Копенгаген. И началось томительное ожидание. Я пытался заниматься делами, но мысли все время возвращались к датской принцессе. Какой она стала? Узнаю ли я ее? Почувствует ли она то же, что и я?

В мастерских тем временем кипела работа. Дизельные двигатели пошли в серию — сначала на Путиловском заводе, потом в Москве, потом в Риге. Я подсказал инженерам идею распылителя топлива, и они сделали форсунку, работающую безотказно.

— Ваше высочество, — докладывал Александр Гаврилович. — Мы поставили дизель на небольшой катер. Испытания прошли блестяще! Катер ходит со скоростью восемь узлов, топлива тратит втрое меньше, чем паровая машина.

— На корабли ставьте, — сказал я. — Сначала на малые, потом на большие. Представьте себе броненосец, который может пройти вокруг света без угольных станций.

— Представляю, ваше высочество. Но адмиралы упираются. Говорят, новое — это ненадежное.

— Убедите, — улыбнулся я. — Или я сам поговорю.

---

В мае пришел ответ из Дании. Король Кристиан писал, что принцесса Дагмар согласна приехать в Петербург. Более того — она выразила желание встретиться с наследником, с которым так долго переписывалась.

Я читал письмо и чувствовал, как колотится сердце. Глупо, конечно. Мне двадцать семь, я прошел через покушения, интриги, строительство заводов. А тут — как мальчишка.

— Ваше высочество, — Ольга улыбалась, глядя на меня. — Вы краснеете.

— Не краснею я, — буркнул я. — Просто жарко.

— Май на дворе, какой жар?

— Отстань, Оленька.

Она засмеялась и убежала.

---

Дагмар приехала в середине июня. Я встречал ее на вокзале вместе с отцом и матерью. Поезд подошел ровно в полдень, и я впервые увидел ее вживую.

Она вышла из вагона — невысокая, изящная, с большими серыми глазами и светлыми волосами. Одета просто, но со вкусом. Держалась с достоинством, но без надменности. Я узнал бы ее из тысячи — именно такой я представлял ее по письмам.

— Ваше императорское высочество, — она присела в реверансе передо мной.

— Принцесса, — я поклонился. — Добро пожаловать в Россию.

Она подняла на меня глаза, и я увидел в них что-то странное — смесь любопытства, радости и узнавания.

— Я так много писала вам, — тихо сказала она. — И вот наконец вижу.

— Я тоже писал, — ответил я. — И тоже наконец вижу.

---

Первые дни мы знакомились заново. Я показывал ей Петербург — Эрмитаж, Петергоф, Царское Село. Она была везде, интересовалась всем, задавала умные вопросы.

— А это правда, — спросила она однажды, глядя на Неву с Дворцовой набережной, — что вы изобрели новую винтовку и новый двигатель?

— Не я один, — ответил я. — У меня много помощников. Талантливых инженеров, ученых.

— Но говорят, идеи ваши?

— Ну... допустим.

— В письмах вы писали об этом. Я помню каждое слово.

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

— Вы не похожи на других принцев, ваше высочество. Вы... другой. И в письмах вы были другим. Я всегда это чувствовала.

— В каком смысле другой?

— Вы смотрите на мир не как на данность, а как на что-то, что можно изменить. Это редкость. И вы писали мне так, будто мы знакомы сто лет.

— Может, в другой жизни были знакомы, — улыбнулся я.

— Может быть, — серьезно ответила она. — Иногда мне кажется, что я знаю вас гораздо дольше, чем десять лет переписки.

---

Через неделю я понял, что влюбляюсь. Не как наследник в невесту, а как мужчина в женщину. Дагмар была умна, добра, с тонким чувством юмора. Она говорила по-русски с легким акцентом, но очень старалась. Она слушала мои рассказы о заводах и станках с неподдельным интересом. И она смотрела на меня так, что у меня замирало сердце.

— Дагмар, — спросил я однажды вечером, когда мы гуляли по парку в Царском Селе. — Вы помните наши письма? Самые первые?

— Помню, — улыбнулась она. — Я писала вам после болезни. Мне было четырнадцать, и я ужасно стеснялась.

— А я читал их и думал: какая же она добрая, эта датская принцесса. Пишет незнакомому человеку, желает выздоровления...

— Не незнакомому, — тихо сказала она. — Вы были мне не незнакомы. Матушка показывала ваш портрет. Я смотрела на него и думала: вот человек, с которым я могла бы быть счастлива.

— А теперь?

— А теперь я знаю, что не ошиблась.

---

В конце июня я сделал ей предложение. Мы стояли в Екатерининском парке, у Камероновой галереи. Закатное солнце золотило колонны, в пруду плавали лебеди, где-то вдалеке играла музыка.

— Дагмар, — сказал я. — Я не умею красиво говорить. Я инженер, заводчик, немного политик. Но я знаю одно: с вами мне хорошо. Спокойно. Как будто я дома.

Она смотрела на меня, и глаза ее блестели.

— Вы хотите, чтобы я стала вашей женой?

— Хочу. Очень хочу. Но я должен сказать вам правду. Моя жизнь — это работа. Заводы, чертежи, реформы. Я не смогу сидеть с вами в гостиной целыми днями. Я буду пропадать на фабриках, встречаться с инженерами, воевать с министрами. Сможете ли вы выдержать это?

Она улыбнулась.

— А вы сможете выдержать меня? Я тоже не из тех, кто сидит сложа руки. Я хочу помогать вам. Хочу знать, чем вы живете. Хочу, чтобы ваши заводы и двигатели стали и моими тоже. И потом... мы же десять лет писали друг другу. Я знаю, на что иду.

— Тогда... — я достал кольцо. — Будьте моей женой.

— Да, — сказала она. — Да, Николай Александрович. Буду.

---

Свадьбу назначили на октябрь. До нее было три месяца — три месяца подготовки, хлопот, бесконечных встреч с портными, ювелирами, церемониймейстерами. И переход в православие. Дагмар поселили в Зимнем, и мы виделись каждый день, но только на официальных мероприятиях. Этикет не позволял большего.

— Никса, — жаловалась она мне шепотом на одном из приемов. — Я устала от этих платьев и поклонов. Хочу на твой завод!

— Скоро, Минни, — отвечал я. (Я начал называть ее Минни — так звали Дагмар домашние, и ей это нравилось.) — После свадьбы поедем куда хочешь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

---

Свадьба была назначена на 15 октября 1871 года. По старому стилю — 3 октября. День выдался ясным, морозным, с первым снегом, который выпал как раз накануне и укрыл Петербург белым покрывалом.

Я проснулся рано — волнение не давало спать. Ольга принесла завтрак, но кусок в горло не лез.

— Ваше высочество, — сказала она. — Вы не едите ничего. Так нельзя.

— Не могу, Оленька. Сердце колотится.

— Это хорошо, — улыбнулась она. — Значит, любите.

— Люблю, — согласился я. — Очень люблю.

В десять утра началось облачение. Камердинеры помогали мне надеть мундир — парадный, с орденами, с аксельбантами. Мундир лейб-гвардии Гусарского полка, шефом которого я состоял. Я смотрел на себя в зеркало и не узнавал — красивый молодой мужчина в сверкающем золотом мундире. Ни дать ни взять — принц из сказки.

— Ваше высочество, вы прекрасны, — сказал камердинер.

— Спасибо, Петр. Надеюсь, невеста тоже так думает.

---

Венчание проходило в Большой церкви Зимнего дворца. Той самой, где венчались все Романовы. Огромный зал, золотой иконостас, тысячи свечей, толпы гостей — вся знать империи, иностранные послы, родственники со всей Европы.

Я стоял у алтаря и ждал. Сердце билось так, что, казалось, его слышно во всем зале.

И тут она вошла.

Дагмар была в платье из серебряной парчи, расшитом серебряными нитями, с длинным шлейфом, который несли пажи. На голове — бриллиантовая диадема, фата, кружева. Она шла медленно, торжественно, и смотрела только на меня.

Когда она подошла, я взял ее за руку. Рука была холодной и дрожала.

— Не бойся, — шепнул я. — Я рядом.

— Я не боюсь, — шепнула она в ответ. — Я счастлива.

Митрополит начал службу. Длинные молитвы, песнопения, обхождение вокруг аналоя. Мы стояли рядом, и я чувствовал тепло ее руки, запах ее духов, видел, как блестят ее глаза.

— Венчается раб Божий Николай рабе Божией Дагмар, — произнес митрополит.

И мы стали мужем и женой.

---

После венчания был обед в Николаевском зале. Столы ломились от яств, вино лилось рекой, звучали тосты. Отец поднял бокал:

— За здоровье молодых! За наследника и его прекрасную супругу! Ура!

— Ура! — загремело в зале.

Я смотрел на Дагмар, и мне казалось, что я вижу сон. Неужели это все со мной? Неужели я, обычный историк из двадцать первого века, стою здесь, в Зимнем дворце, рядом с женщиной, которую люблю, и вся Россия празднует нашу свадьбу?

— О чем задумался? — тихо спросила она.

— О том, как мне повезло, — ответил я. — Что я встретил тебя.

— Мне тоже повезло, — улыбнулась она. — Ты не такой, как все, Никса. Ты настоящий. Я знала это по письмам, а теперь вижу своими глазами.

---

Вечером был бал. Танцы, музыка, смех. Мы танцевали первый вальс, и зал аплодировал. Дагмар была легкой, как пушинка, и я кружил ее, забыв обо всем на свете.

— Никса, — шепнула она мне на ухо. — Я так счастлива.

— Я тоже, Минни. Я тоже.

— Знаешь, о чем я мечтала все эти годы? — спросила она. — О том, чтобы этот день настал. Чтобы я была с тобой. Чтобы мы были вместе.

— Я тоже мечтал, — признался я. — Хотя не всегда понимал, что именно.

— А теперь понимаешь?

— Теперь — да.

После бала мы уехали в Царское Село, в Александровский дворец. Там нас ждали свадебные покои — огромная спальня, убранная цветами, с огромной кроватью под балдахином.

— Страшно? — спросил я, когда мы остались одни.

— Немного, — призналась она. — А ты?

— И мне немного. Но это хороший страх.

Она подошла ближе, взяла меня за руку.

— Я знаю, что ты не простой человек, Никса. Я вижу, как ты смотришь на мир, как говоришь с людьми. Ты знаешь что-то, чего не знают другие. Ты писал мне об этом между строк. Я не спрашиваю, откуда. Просто знай: я с тобой. Навсегда.

— Спасибо, — сказал я. — Это самое главное.

---

Утро после свадьбы началось поздно. Мы проснулись, когда солнце уже стояло высоко. И не мудрено - мы не спали почти всю ночь, занимались любовью. Дагмар смотрела на меня счастливыми глазами.

— Доброе утро, муж.

— Доброе утро, жена.

— Что мы будем делать сегодня?

— Сегодня — отдыхать, — сказал я. — А завтра — работать.

— Работать? В первый же день после свадьбы?

— Я обещал показать тебе заводы. Поехали?

Она вскочила с кровати.

— Поехали! Сейчас!

---

Через час мы уже были на Путиловском заводе. Директор завода, узнав о нашем приезде, чуть не упал в обморок — наследник с молодой женой прямо в медовый месяц!

— Ваше высочество, ваше высочество... — лепетал он. — Мы не готовы...

— Не надо готовиться, — сказал я. — Мы просто посмотрим. Как обычные люди.

Дагмар ходила по цехам, раскрыв рот. Грохот станков, запах масла, искры от сварки — все это было для нее новым, необычным, удивительным.

— А это что? — спрашивала она, показывая на огромный дизель.

— Это двигатель, — объяснял я. — Мой. Сжигает нефть внутри цилиндра и превращает тепло в движение.

— Как интересно! Ты писал мне о нем в письмах. Я так хотела увидеть своими глазами!

— А можно подойти ближе?

— Можно, но осторожно — горячо.

Она подошла, потрогала рукой кожух.

— Греется, — удивилась она. — А шумит как!

— Это работа, Минни. Это Россия работает.

Рабочие смотрели на нас с удивлением. Наследник с женой, в простой одежде, без охраны, ходят по цеху, разговаривают с мастерами, интересуются деталями.

— Ваше высочество, — подошел старый токарь. — Поздравляю с законным браком. Дай Бог вам счастья.

— Спасибо, отец, — ответил я. — А ты как работаешь? Не тяжело?

— Работаем, — улыбнулся он. — Станки ваши хорошие. Легко стало.

— Вот и славно.

---

После завода мы поехали в мастерские, где делали винтовки. Дагмар с интересом рассматривала оружие, даже попросила показать, как оно стреляет. Мы выехали на полигон, я зарядил трёхлинейку и выстрелил в мишень. Попал почти в центр.

— Научишь меня? — спросила она.

— Чему?

— Стрелять. Я тоже хочу уметь защищать себя и своих. И потом, ты писал, что это лучшая винтовка в мире. Я должна знать, почему.

— Научу, — пообещал я. — Обязательно научу.

---

Медовый месяц мы провели в разъездах. Я показывал Дагмар Россию — не парадную, а настоящую. Мы ездили на Урал, смотрели демидовские заводы. Спускались в шахты, где добывали руду. Смотрели на домны, где плавили чугун. Она не жаловалась, не капризничала — только слушала, смотрела, запоминала.

— Никса, — сказала она однажды вечером, сидя у костра где-то в лесах под Нижним Тагилом. — Я никогда не думала, что Россия такая огромная. И такая разная.

— Это только начало, — ответил я. — Еще Сибирь, Дальний Восток, Средняя Азия.

— Ты хочешь все это объехать?

— Хочу. И тебя с собой возьму.

— Возьмешь?

— Обязательно. Ты же теперь моя жена. Мы все будем делать вместе.

Она прижалась ко мне.

— Спасибо тебе. За то, что ты есть. За то, что ждал меня.

— Я не ждал, — усмехнулся я. — Я просто жил и работал. А ты пришла сама.

— Нет, — серьезно сказала она. — Это судьба. Я всегда это знала.

---

Вернувшись в Петербург, мы окунулись в работу. Дагмар оказалась не просто женой — она стала моим помощником, советником, другом. Она читала отчеты с заводов, разбиралась в чертежах, запоминала имена инженеров и рабочих. На приемах она умело лавировала между придворными дамами, собирая сплетни и слухи, которые помогали мне понимать, кто что замышляет.

— Никса, — сказала она однажды. — У меня есть идея.

— Какая?

— Надо открывать школы для девочек. Технические. Чтобы они тоже могли работать на заводах, на телеграфе, в конторах.

— А не рано? — удивился я. — Женщины пока не очень-то допущены к работе.

— Тем более надо начинать. Через десять лет будет поздно. И потом, ты же сам говорил — России нужны образованные люди. А почему только мужчины?

— Ты права, — согласился я. — Давай попробуем.

Мы открыли первую школу в Петербурге, потом в Москве, потом в Киеве. Дагмар сама ездила, смотрела, как учат, разговаривала с ученицами. Через год у нас было уже десять школ, через три — пятьдесят.

— Ты гений, Минни, — сказал я однажды. — Настоящий гений.

— Нет, — улыбнулась она. — Я просто жена гения. И мне это нравится.

---

1872 год принес новые заботы. На заводах начали строить первые тепловозы. Я помнил из истории, что дизельные локомотивы появятся только в двадцатом веке, но почему бы не ускорить процесс?

— Ваше высочество, — докладывал инженер Щукин, назначенный главным по локомотивам. — Мы сделали проект. Мощность — пятьсот лошадиных сил, скорость — до пятидесяти верст в час, запас хода — тысяча верст без дозаправки.

— Тысяча? — переспросил я. — Мало. Надо две.

— Две? Но тогда нужны огромные баки...

— А вы поставьте баки в тендере. Как у паровозов. Только вместо угля — нефть.

— Можно попробовать, — задумался он. — Но тогда рама длиннее, вес больше...

— Пробуйте. Если получится, наши железные дороги перестанут зависеть от угля. А уголь у нас не везде есть, а нефть на Кавказе, в Сибири, в Поволжье - масса месторождений в России..

— Сделаем, ваше высочество.

Первый тепловоз вышел на испытания осенью 1872 года. Он тащил состав из двадцати вагонов от Петербурга до Москвы без остановок. Прибыл на десять часов быстрее обычного паровоза. Министр путей сообщения, присутствовавший на испытаниях, только руками разводил.

— Чудо, ваше высочество. Настоящее чудо.

— Не чудо, — ответил я. — Техника.

Дагмар стояла рядом и сияла.

— Ты сделал это, — шепнула она. — Ты опять сделал невозможное.

— Мы сделали, — поправил я. — Без тебя я бы не справился.

---

Дагмар была рядом всегда. Она ездила со мной на испытания, записывала результаты, подбадривала инженеров. Рабочие ее обожали — она умела поговорить с каждым, узнать о семье, о детях, о проблемах.

— Ваше высочество, — говорили они мне. — Княгиня ваша — золото. Прямо золото.

— Знаю, — отвечал я. — Мне повезло.

Однажды, после особенно тяжелого дня на заводе, мы сидели в нашем маленьком домике в Царском Селе — я настоял, чтобы у нас было личное пространство, не только парадные залы. Дагмар варила кофе на спиртовке — она любила делать это сама.

— Никса, — сказала она вдруг. — Я хочу тебе сказать одну вещь.

— Какую?

— Я знаю, что ты не тот, за кого себя выдаешь.

Я замер.

— В каком смысле?

— Я чувствую, — просто сказала она. — Ты знаешь слишком много. Ты говоришь о будущем так, будто уже там был. Твои идеи, твои изобретения — они опережают время на десятилетия. И в письмах твоих это было — ты писал о вещах, которые тогда казались мне фантазией, а теперь стали реальностью. И я не спрашиваю, откуда это. Но я хочу, чтобы ты знал: я с тобой. Кем бы ты ни был.

Я молчал, не зная, что ответить. Десять лет переписки, и она все это время чувствовала? Знала?

— Ты... ты не боишься?

— Боюсь, — честно ответила она. — Но больше боюсь тебя потерять. А остальное — неважно. Ты мой муж. Я твоя жена. Остальное — детали.

Я обнял ее.

— Спасибо, Минни. Ты даже не представляешь, что это для меня значит.

— Представляю, — улыбнулась она. — Поэтому и говорю.

---

1873 год. Дагмар забеременела. Я узнал об этом весной, когда она вдруг стала бледнеть по утрам и отказываться от еды.

— Никса, — сказала она. — Кажется, у нас будет ребенок.

Я замер. Ребенок. Мой ребенок. В этом мире, в этой жизни.

— Ты... ты уверена?

— Врач подтвердил. Через семь месяцев.

Я подхватил ее на руки и закружил по комнате.

— Минни! Минни! Мы будем родителями!

— Осторожно! — смеялась она. — Уронишь!

— Не уроню. Никогда не уроню.

Весь дворец узнал о новости через час. Императрица плакала от счастья. Отец хлопал меня по плечу.

— Молодец, Никса. Теперь у нас будет наследник.

— Или наследница, — улыбнулась Дагмар. — Я хочу девочку.

— И девочка хорошо, — согласился отец. — Главное, чтобы здоровый.

---

Беременность протекала тяжело. Дагмар мучил токсикоз, она слабела, но держалась. Я почти перестал ездить на заводы — сидел рядом, держал за руку, читал вслух.

— Никса, — говорила она. — Ты должен работать. Россия ждет.

— Россия подождет, — отвечал я. — Ты важнее.

В августе случилось страшное. Дагмар упала на лестнице — оступилась, поскользнулась на мраморных ступенях. Я услышал крик, прибежал — она лежала на полу, бледная, с расширенными от боли глазами.

— Врача! — заорал я. — Скорее врача!

Врач прибежал через пять минут, но это были самые длинные пять минут в моей жизни. Он осмотрел ее, покачал головой.

— Ваше высочество... боюсь, ребенка спасти не удастся.

— А мать? — закричал я. — Мать спасайте!

— Постараемся.

Два дня я не отходил от ее постели. Она металась в жару, теряла сознание, приходила в себя. Врачи боролись за ее жизнь.

На третий день кризис миновал. Дагмар открыла глаза, увидела меня и слабо улыбнулась.

— Никса... ты здесь?

— Здесь, Минни. Я всегда здесь.

— А ребенок?

— Ребенка... не спасли.

Она закрыла глаза, по щеке покатилась слеза.

— Прости меня, — прошептала она. — Я так хотела...

— Ты не виновата, — сказал я. — Ты жива — это главное. Остальное наживем.

— Ты не сердишься?

— Нет, Минни. Я люблю тебя. Только тебя.

---

После выкидыша Дагмар долго восстанавливалась. Я возил ее в Крым, в Ливадию — там теплее, воздух целебный. Мы гуляли по парку, смотрели на море, говорили о будущем.

— Никса, — спросила она однажды. — А что, если я больше не смогу иметь детей?

— Тогда будем жить вдвоем, — ответил я. — Нам и так хорошо.

— Но тебе нужен наследник.

— Наследник будет. Сашины дети есть, братьев дети. Династия не прервется.

— А тебе?

— А мне нужна ты. Понимаешь? Ты.

Она заплакала. Я обнял ее, и мы долго сидели так, глядя на море.

---

К концу 1873 года Дагмар поправилась. Мы вернулись в Петербург, и я снова окунулся в работу. Дизельные двигатели ставили на корабли — сначала на малые, потом на большие. Адмиралы уже не сопротивлялись — слишком очевидны были преимущества.

— Ваше высочество, — докладывал командующий Балтийским флотом. — Ваши двигатели позволяют кораблям ходить вдвое дальше без заправки. Это меняет всю стратегию.

— Я знаю, — ответил я. — Поэтому и делал.

Винтовки тем временем поставляли не только в армию, но и на экспорт. Болгария, Сербия, даже Греция закупали трехлинейки. Казна пополнялась, заводы работали в три смены.

— Никса, — сказал однажды отец. — Ты сделал то, что не удавалось никому. Ты поднял русскую промышленность. Я горжусь тобой.

— Спасибо, папа. Но это только начало.

— Что ты имеешь в виду?

— Двигатели, винтовки, станки — это хорошо. Но настоящее будущее — в электричестве. В передаче энергии на расстояние. В освещении городов. В телефоне, телеграфе без проводов.

— Опять ты за свое, — улыбнулся отец. — Ну-ну, посмотрим.

---

В начале 1874 года Дагмар снова забеременела. Мы оба боялись, скрывали до последнего, но она была счастлива.

— Никса, — сказала она. — На этот раз все будет хорошо. Я чувствую.

— Я молюсь об этом каждый день.

— И я.

Беременность протекала нормально. Дагмар поправилась, порозовела, стала еще красивее. Я носил ее на руках, не давал ходить по лестницам, возил в экипаже по ровным дорогам.

В сентябре 1874 года у нас родилась дочь. Крупная, крикливая, с голубыми глазами и светлым пушком на голове. Дагмар была счастлива.

— Девочка, — прошептала она, глядя на ребенка. — Наша девочка.

— Как назовем?

— Ольга, — сказала она. — В честь твоей бабушки. И в честь... в честь Ольги, твоей горничной. Она столько для нас сделала.

Я улыбнулся. Ольга действительно была рядом все эти годы — верная, преданная, незаметная.

— Ольга, — согласился я. — Хорошее имя.

---

Крестины прошли в Большой церкви Зимнего дворца. Дагмар была еще слаба, но настояла, что пойдет сама. Мы стояли у купели, и я держал на руках свою дочь — маленькую, теплую, родную.

— Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, — произнес священник, окуная ребенка в воду.

Ольга закричала на всю церковь.

— Боевая, — усмехнулся отец. — Вся в тебя, Никса.

— Или в мать, — улыбнулся я. — Дагмар тоже боевая.

После крестин был обед, тосты, поздравления. Я принимал их, но думал о другом — о том, что у меня теперь есть семья. Настоящая, моя. Жена, дочь. Ради них я здесь. Ради них я делаю все это.

---

Вечером, когда гости разошлись, мы сидели в детской — я, Дагмар и маленькая Ольга в колыбели. Дочь спала, посапывая во сне.

— Никса, — тихо сказала Дагмар. — Ты счастлив?

— Счастлив, — ответил я. — А ты?

— Очень. Я и не думала, что можно быть такой счастливой. Помнишь наши письма? Я всегда представляла, как это будет — сидеть вот так, с тобой, с нашим ребенком.

— Помню, — улыбнулся я. — Ты писала мне о своих мечтах. О том, как хочешь увидеть Россию, как хочешь быть полезной.

— Все сбылось, — прошептала она. — Все до единой.

— Значит, все не зря.

— Что — не зря?

— Все, — сказал я. — Все, что я делал. Все, через что прошел. Ради этого момента.

Она прижалась ко мне, и мы долго сидели так, глядя на нашу дочь.

Впереди была целая жизнь. Войны, реформы, открытия. Но в этот момент ничего не имело значения, кроме них двоих.

---

Продолжение следует...