Нина. Ожог сердца

Глава 10

Николай

— А мама не звонила? — спрашивает меня Борька, когда мы паркуемся около Иришкиного садика.

— Нет, — морщусь раздраженно. — Ты же со мной весь день, — с укоризной гляжу на сына.

— Ну, мало ли, — пожимает он плечами. — У тебя постоянно звонки. Я думал… Я волнуюсь вообще-то, — тянет обиженно.

Это сейчас возраст такой — обижалистый. И Борька у нас маменькин сынок. С Ниной он очень близок. Ко мне тоже тянется. И я стараюсь вникать в его проблемы и проводить вместе время. Но с моей загрузкой это почти нереально.

— Я тоже, — кладу на худенькое плечо руку. — Сейчас Иришку заберем. Домой вернемся и после ужина наберем. Может, что-то со связью, — вздыхаю тяжело.

Не люблю я Нинины командировки. Еще публика дешевая рядом трется. Маня эта… Беляш. Гнидник какой-то!

— Пойдем вместе, — подмигиваю сыну. — Мелкая любит, когда ее вся семья забирает.

— Вот она балованная у нас, пап. Я таким не был, — тянет солидно Борька.

— Ну да, конечно! — усмехаюсь я. — А кто на дедушке Ване верхом скакал, бил по бокам ногами и кричал «Давай, коняжка! Вези!» — смеюсь я.

Отец у меня профессор, доктор наук. Солидный ученый муж, работает в серьезном НИИ. Но для моего первенца никаких стопов-поворотов не существовало никогда. Да и Борька до сих пор у всей семьи любимчик.

А вот Ирочка — другое дело. Нежная добрая девочка. Ей всю душу отдашь, и не заметишь. Моя так давно у нее, и сердце тоже в придачу.

— Не было такого! — возмущенно пыхтит Борька, плетясь следом. — У дедушки Вани спина больная…

— Тринадцать лет назад тебя этот вопрос не волновал, — открывая калитку в сад, подначиваю сына. Вместе с ним прохожу в здание, заглядываю в группу.

— Ира! Ира Зорина! За тобой папа пришел! — радостно кричит воспитательница и тут же кивает Боре. — Борик, привет! Как дела?

— Все хорошо, Надежда Павловна, — басит мой сын. Улыбается довольно. Это и его бывшая воспитательница.

Нина моя в этом плане большая умничка. Нашла хорошего специалиста. Определила к нему первенца, а потом и Ируську по наследству передала. Отношения классные, почти родственные.

— Папа! — вылетает из группы Иришка. Кидается мне на руки. Обвивает шею тонкими ручками. Целует слюняво. А у меня сердце тает от счастья.

— Одевайся, Ирочка, — обнимаю дочку. — Сейчас домой придем, поужинаем и позвоним маме, — шепчу на ушко.

— Папа, а я хочу здесь поесть! — вздыхает тяжко моя любимица. — У нас каша вкусная. С комоцьками.

— Хорошо, комочки — это важно. Мы подождем с Борей, — киваю серьезно. — Только ты быстро ешь, Ируська. Не рассусоливай.

— Атлична, шеф, — со знанием дела кивает мне мелкая и бежит обратно.

А мы с Борькой, облокотившись о шкафчики, силимся, чтобы не заржать. С комочками. Каша. Дома Нина нам оставила голубцы. У меня уже слюна бежит от предвкушения. Жена вкусно готовит. По ресторанам можно не ходить.

«Вот тебе обломилось, Зорин», — вспоминаю дурной треп Вадьки Терентьева. — «Какую я тебе девочку зачетную подогнал!»

«Да пошел ты», — морщусь мысленно. И тут же осекаюсь. Вот какого я спорю с покойником? Погиб этот придурок в горах. Да еще человек шесть с собой прихватил по собственной дурости. А то, что Нина моя сошла с дистанции, так это провидение Божье. Точно бы поход стал первым и последним.

«Он и стал последним», — улыбаюсь довольно. Забрал я Нину себе. И ни разу не пожалел. Наоборот, всегда благодарил Боженьку, что оказался в нужное время в нужном месте.

«Еще бы Нину уговорить по командировкам не ездить!» — размышляю мечтательно. Машинально достаю из кармана мобилку и набираю жену.

Напряженно слушаю гудки, потом механический голос. Что за фигня? Нина всегда сразу отвечает.

«Погоди, не заводись, — успокаиваю самого себя. — Она может быть в душе, может, легла спать после перелета».

— Не отвечает, — потерянно смотрит на меня сын. Вроде большой уже, а все равно малыш. По маме скучает…

— Нет, — роняю я, пытаясь сохранить спокойствие. — Наверное, в душе. Или спит…

— Или спит в душе, — фыркает Борька. Юморист картонный.

— Возможно, телефон на беззвучном. Или включить после прилета забыла, — пожимаю плечами. Отмахиваюсь от тревоги, бьющейся через край. Ну что может случиться? В Дубае полиция на каждом углу. Беспрецедентные меры безопасности. Я точно знаю. Пересекались с тамошним интерполом.

Но чуйке своей привык доверять. Она меня из такой ж. пы вытаскивала, даже вспомнить страшно. И пока ждем Иру, я набираю еще раз пять или шесть. Потом звоню по дороге. Еще с десяток раз, пока грею ужин.

А после мою вместе с Иришкой посуду, а сам на трубку, лежащую рядом, поглядываю.

Малышка в цветастом фартучке стоит на стульчике. С серьезным видом трет каждую тарелку мочалкой. Потом подставляет под струю воды и тщательно проводит ладошкой по всей поверхности. Отдает мне. Я вытираю и ставлю на полку.

Борька, наш с Ниной великовозрастный оболтус, сидит напротив, вытянув ноги. Рассказывает мне про доклад о Сталинградской битве, а сам на телефон поглядывает. Тоже себе места не находит.

И когда мобилка взрывается трелью, а на экране высвечивается «Любимая моя», каждый из нас подрывается с места.

Подхватываю трубку.

— Ты где ходишь, любимая? — смеясь, выдыхаю в трубку.

И оторопело слушаю Манин голос. Она рыдает и причитает, будто умер кто.

— Погоди, ничего не понимаю, — рявкаю я и ухожу в нашу с Ниной спальню. — Боря, с сестрой останься, — пресекаю попытки сына пойти следом. — Маня, говори. Я слушаю, — рявкаю, не сдерживаясь.

— Коля, миленький! Я не знаю, что делать? — рыдает она в трубку. — Нина пропала.

— Вы там перепились в хлам, что ли? — тяну растерянно. Больше ничего не приходит в голову. С хера ли мне Маня звонит? — Нине трубку дай, — требую сердито.

— Коля! Ты слышишь меня?! Нина пропала! Нет нигде! Полиция тут все прошерстила! Сумку ее и шубу нашли в туалете торгового центра, а ее самой нет, — рыдает в трубку подруга жены.

— Что значит — пропала? — переспрашиваю обалдело. Моя Нина? Это невозможно! Глупый розыгрыш, наверное… — Я приеду… первым же рейсом, — роняю глухо. Опускаюсь на кровать, на которой сегодня утром мы с женой занимались любовью.

Украли? Кто и зачем? С моей стороны точно не могло прилететь. Девяностые закончились. Да и в разработке сейчас отморозков нет. Все тихо и спокойно. Решаемо.

Нина моя… Где же ты?

Чернеет в глазах от ужаса. Как пеленой накрывает. Что я теперь скажу детям? Не уберег! Отпустил, хотя печенкой чувствовал опасность.

Зажав в руке мобилку, тру лоб от отчаяния и бессилия. Что теперь делать? Я даже сообразить не могу.

— Пап, — протискивается в комнату Борька. За ним хвостиком плетется Ирочка. — Пап, что-то с мамой? — смаргивает слезы сын. А в глазах застыл ужас.

Ируська шмыгает носом и, уткнувшись мне в грудь, как слепой котенок, плачет навзрыд. Рядом плюхается Борька.

— Папа, скажи, что это неправда! Так не бывает. Мама… Она же к нам вернется? — лоб сына касается моего плеча.

Одной рукой сгребаю Борьку, другой — Ируську.

— Так, команда, не раскисать, — приказываю, придавая голосу уверенности. — Сейчас надо действовать быстро. Каждая минута дорога. Вы занимаетесь своими делами и ложитесь спать. Если я вдруг не вернусь к утру, Боря, отведешь сестру в сад. И сам не вздумай прогуливать школу.

— А ты? — робко смотрит на меня сын.

— А я в управу. Надо связаться по официальным каналам с местным интерполом. Плюс здесь пробить, с кем наша мама летела в одном самолете. Определить круг подозреваемых. По горячим следам мы ее быстро найдем.