Нина. Ожог сердца

Глава 19

— Я же тебе говорил, — вздыхает Илич, как только я плюхаюсь рядом на сиденье Ауди. — Теперь в участок надо. Личные вещи забрать, — напоминает мягко и смотрит, как на тяжелобольного.

— Да, погнали, — соглашаюсь на автомате, а сам исподволь наблюдаю, как к зданию клиники подруливает БМВ последней модели. Из тачки выпрыгивает красивый парень с раскосыми черными глазами. Такой Тамерлан местного разлива. Весь обвешанный золотом. На пальцах нехилые гайки, на шее — цепуры. Одна толще другой. А на груди медальон болтается.

«Собственность господина Аладдина», — всплывает в голове.

Видимо, сам Аладдин пожаловал, мать его!

Проходя мимо нашей тачки, косится зло и скрывается за прозрачными автоматическими дверями.

— Погоди, — прошу Дамира. — Одну минуту.

И сам понимаю, что нам спешить некуда. Только порт остается. Но туда мы нагрянем с подкреплением. Местные решили провести рейд.

— Наркодилер, — морщится Илич.

— Да ясное дело, — огрызаюсь я. — По униформе видно. Ни с кем не спутаешь.

Посмеиваемся печально. Все всё знают, все всё видят, а толку — ноль. Вон, расхаживает эта образина, пальцы гнет. И никто же его к стенке не поставит.

— Только у него не спрашивай, где твоя Нина, — рычит Илич, когда из клиники вылетает злой Аладдин. В ярости пинает колесо бэхи, будто оно виновато, и прыгает за руль. Машина срывается с места, агрессивно вливается в транспортный поток и тут же пропадает из вида.

А мы выезжаем на другую улицу и в полном молчании едем в участок.

И честно говоря, кроме липкого страха, проникающего под кожу, я ничего не испытываю. Сколько раз я сам присутствовал при аналогичной процедуре! Наблюдал, как перед обалдевшими и ничего не понимающими родственниками выкладывают личные вещи потеряшки или покойника, и совершенно спокойно следил за соблюдением формальностей. И никогда не задумывался, что сам окажусь по другую сторону баррикад.

Сердце пропускает удар, когда невысокий улыбчивый парень в строгой полицейской форме ставит передо мной до боли знакомую сумку. Выкладывает содержимое. Кошелек, перчатки, косметичку, ежедневник, проспект прошедшей выставки, загранпаспорт. И еще какие-то мелочи, на которые раньше не обращал внимания и в одночасье ставшие реликвиями.

Рядом майор полиции кладет украшенную розовыми цветочками упаковку, из которой выглядывает смешливый заяц с длинными розовыми ушами.

«Вот тебе и ответ на твои сомнения, тупорылый мудак», — выдыхаю весь воздух из легких. Прикрываю глаза, пытаясь не заорать в голос. И стискиваю зубы до скрежета, когда из пакета майор достает коробку элитного мужского парфюма. Подарок от Нины. Мне.

Твою ж мать!

«Ну не станет женщина покупать подарки мужу, от которого планирует сбежать», — прикрываю глаза. Сглатываю застрявший в горле ком.

Нинка любит меня!

А я… вместо того, чтобы искать, забиваю голову обидками и всякой хренью.

«Хватит в жене сомневаться!» — тру лицо, смаргивая слезы.

— Ах да, еще это! — всплескивает руками дубайский майор, бежит в подсобку и возвращается с еще одним непроницаемым пакетом.

Что там? Шуба!

Достаю, рассматриваю.

— Да, она, — киваю, подписывая на автомате протокол. Нос забивается Нинкиными запахами. Родного тела и легкого парфюма.

За малым не слетаю с катушек. С немудреным скарбом иду к дверям. Ловлю на себе жалостливые взгляды и больше всего хочу уткнуться носом в Нинкину шубу. Просто вдохнуть. Почувствовать жену.

Запечатываю пакет поплотнее. Не дай бог запах выветрится. Закидываю вещи на заднее сиденье и сам сажусь рядом, будто не могу от них оторваться.

— Сейчас в порт? — смотрит на меня в зеркало заднего вида Илич. — Или, может, на сегодня хватит? Полиция по-любому рейд проведет. А на тебе и так лица нет.

— Заедем к Ане, вещи выложим, и в порт, — решаю я, открывая сумку жены. Достаю ежедневник, пролистываю быстро. Ничего особенного там нет. Рабочие вопросы, список лекарств для моей матери. И наши фотографии, заложенные под бежевую кожаную обложку. С одной фотки улыбаются Борька с Ируськой, а на другой — я обнимаю Нину.

«Это же совсем недавно было!» — вспоминаю лихорадочно. А кажется, целая вечность прошла.

«Найдись, слышишь! Я не смогу жить без тебя!» — прошу жену и, морщась, отвлекаюсь на сотовый, дребезжащий в кармане джинсов.

— Зорин, слушаю, — откликаюсь, увидев входящий от руководства.

— Привет, Николай Иванович, как дела у тебя? — басит наш генерал.

— Да никак, — цежу нехотя. — Ни единой зацепки.

— Так не бывает, — рычит он. — Значит, не там копаешь…

— Весь путь жены прошел. Всех свидетелей опросил. Все видели, как вошла, а куда делась, непонятно…

— Странная ситуация. Но мы тут тоже чаи не гоняем. Все наши на ушах стоят. Пытаются помочь. Просмотрели все записи с камер наблюдения. И если других версий нет, то, может, нашу возьмешь за основу…

— Какую?

— Похищение твоей супруги связано с твоей профессиональной деятельностью…

— Я тоже склоняюсь к этой версии, — вздыхаю тяжко.

— Ты когда по залу отлетов шел, никого знакомого не заметил? — слабо усмехается генерал.

— Да там такая толчея была, — роняю отрывисто и сам себе прикусываю язык.

Твою ж мать… С вечера всех предупредил, что буду работать в архиве, а сам с женой в Домодедово поперся. Красавчик, что уж!

Ладно, проехали. Генерал на этом внимание не акцентирует. Помочь старается. Знает, что я в долгу не останусь. Сам голову в петлю засуну, лишь бы Нину мою нашли.

— На Уфу летел Вася Ножик с компанией. Видимо, твою супругу и срисовали. Да и немудрено. Баба эта ненормальная на всю Москву ее по фамилии звала, и ты рядом топтался.

«Вася Ножик — без мозгов, без ножек», — вспоминаю дурацкую дразнилку, рассказывающую все о своем владельце.

Про мозги не знаю. Видимо, при рождении обделили. А вот ноги он потерял из-за дурости. Не сдался вовремя с огнестрелом. Заработал себе гангрену… А обе ноги при попытке задержания прострелил ему я.

Вот и повод для мести.

— Я понял, Сергей Алексеевич, — снова сжимаю кулаки. — Сейчас тут начнем копать. Может, ниточка и потянется.