Нина. Ожог сердца

Глава 34

Николай

Вот уже почти месяц, как пропала моя Нина.

Нина… Ниночка… Нуся моя…

От отчаяния на стенку не лезу. Каждую ночь утыкаюсь носом в шубу жены, как бездомный пес, и засыпаю. Каждый день говорю с любимой. Особенно когда остаюсь один. Ору в голос.

Нинка, стерва моя ты любимая, что же ты наделала? Куда пропала? Кому перешла дорогу?

И ищу, как гребанная ищейка, по всем углам рыщу.

Только результатов ноль.

Пацанов моих начальство уже давно вернуло к работе. Текучки и так выше крыше, а тут еще я со своей бедой. Но в рамках уголовного дела у Беляша в конторе и в клинике прошли обыски. Ох, как он вопил, за сердце хватался. Но так ничего и не удалось найти кроме вовремя не сданной выручки, но этот факт к пропаже Нины отношения не имеет.

Тогда же при обыске девчонки собрали и отдали мне коробку с Ниниными вещами. Будто штамп поставили.

«Нет, и не будет никогда».

Туфли старенькие стоптанные, блокноты, шаль, наши фотки в стеклянных рамках, котороые стояли у жены на столе. Значит, думала о нас каждую минуту, любила.

Ну не могла Нинка нас бросить! Просто не могла!

Но я руки не опускаю. Ищу и наблюдаю. Кто-то из причастных проявит себя. Обязательно проявит. Выплывут где-то подробности. Надеюсь на это, но и сам держу руку на пульсе. В реестрах покупки недвижимости и авто контролирую внесение новых сведений по Мане и Беляшу.

У меня эта парочка по-любому под подозрением. Прорабатываю все окружение Нины. Никто не разбогател, не переехал жить в Эмираты или в Европу. Даже колечко с брюликом не купил.

Да и по возвращении голубков шизокрылых обшмонали. Не было при них валюты и драгоценностей. Беляша на каталке приволокли. Так сердце прихватило.

И Маня, моль эта бледная! Ничего у нее за душой. Только бабка с квартирой в Питере. Вот и мотается туда, задабривает, чтобы старая карга ей отписала хоть часть жилплощади.

Но все без толку! Нина моя… словно испарилась куда-то.

И в Дубае дело еще не закрыто. Но так ничего не удалось обнаружить. И зацепиться не за что. Вообще никаких концов. Даже понять не могу, кому выгодно похищение Нины Зориной. Беляшу? Точно нет! Кто своими руками душит курицу, несущую золотые яйца. Мане? А ей-то зачем? Нинка ей вроде старшей сестры была.

Думаю и осекаюсь. Какой была?! Есть. Жива она. И я найду ее, чего бы мне это не стоило.

Устало тру лицо. Прихлебываю чай из чашки. Крепкий, больше на чифирь смахивающий. И пытаюсь понять, что еще предпринять.

Сердце ноет, как ошпаренное. В голове каша. От собственного бессилия и безнадеги хочется орать в голос. И так Нинку зову постоянно. Говорю с ней. Прошу хоть какой знак подать или весточку.

Где она, Нина моя? Как с ней обращаются? Сыта ли? Что испытать пришлось? Страшно даже подумать.

Душа болит, словно кто ножом режет. Знаю я прекрасно, что случается с девчонками, попавшими в сексуальное рабство. Сколько клиентов за сутки через них проходит! И где-то там Нина моя…

По венам будто электрический ток пускают. От одной только мысли! И эта неопределенность гребаная подчас хуже любой смерти. Так хоть знаешь, где твой близкий человек. Лежит под метром земли. И прийти всегда можно. А тут…

«Тьфу, да что за мысли на ночь глядя!» — выключаю комп. Устало тру глаза и через силу собираюсь домой. К детям.

Им тоже плохо. Смотрят на меня во все глаза и молчат. А мне им и сказать нечего. Прошляпил я их мать.

Когда? Где? Ума не приложу!

— Зорин, ты еще не ушел! — влетает в кабинет Толик Харитонов. — По интерполу прошла инфа. Вроде Нину нашли, — тараторит мой старый приятель и осекается.

Что там?

Даже спрашивать боюсь. Звоню Иличу.

— Дамир, есть что-то по Нине? — спрашиваю без всякой надежды.

— Да вроде нашли, Ник. Но новости очень плохие…. Надо приехать опознать.

Опознать!

Замираю на месте как вкопаный. Кровь стынет в жилах, и ком застревает в горле. Опознать.

На глаза набегают слезы. Руки сжимаются в кулаки от бессильной злобы. Я бы отомстил! Только кому?

Возвращаюсь к столу, быстро пишу рапорт на имя полкана. Упершись локтями в щербатую столешницу, кладу голову на руки.

Как теперь быть? Как жить без Нинки? Что детям говорить? А родителям?

Утираю слезы, пытаясь справиться с эмоциями. В голове молотками ухает от гнева и отчаяния. Руки трясутся мелкой дрожью, а ноги подгибаются.

Нина моя! Как же так?

Нет, не может быть. Этого просто не может быть. Нинка должна вернуться ко мне и к детям. Она жива. Я ее чувствую!

— Зорин, — в кабинет входит полкан. Тоже уставший и помятый после трудового дня. Смотрит на меня с жалостью. — Рапорт написал? Молодец. Поезжай. Мы тебе место на ночном рейсе забронировали.

— Спасибо большое, — киваю я, сдерживаясь из последних сил. — Спасибо, — пожимаю широкую лапищу с узловатыми пальцами. — Мне кажется, это не она, — говорю, а сам вспоминаю Майру, наркошу, так похожую на мою Нину.

— Дай бог, чтоб живой нашлась, — тяжело вздыхает полкан. Хотя каждый из нас по опыту знает, чем больше времени, тем меньше шансов. — Врагу не пожелаешь, — добавляет шеф, мотает лобастой башкой, напоминающей бычью, и, махнув рукой, идет к себе.

А я звоню Борьке. Нещадно вру про какую-то серьезную спецоперацию и мчу в Шереметьво. За малым успеваю под конец регистрации. И весь полет до Шарджи пытаюсь прислушаться к собственной чуйке.

Жива Нина. Это кто-то другой. Ошибка какая-то!

И тут же осаживаю себя.

Про пять стадий отрицания неизбежной ситуации слышал? Вот это оно.