Нина. Ожог сердца

Глава 39

Никогда не была под арестом! А тут за короткий срок умудрилась второй раз угодить за решетку.

«Да ты и в пустыне не подыхала никогда», — напоминаю самой себе. Неожиданно перед глазами мелькают вороны в черных одеждах, туфли Диндара из крокодиловой кожи. И меня пробирает озноб.

Здесь, во дворце Рашида, ко мне относятся по-человечески. А значит, и я сама должна вести себя подобающе.

«Косяк я упорола, конечно, знатный. Как идиотка пошла звонить в канцелярию шейха. О чем только думала?! Упаси господи, влепят статью за шпионаж», — прикрыв глаза, сворачиваюсь в позу эмбриона. Ни есть не хочу, ни пить. Только стискиваю зубы от отчаяния. И сама себя уговариваю.

Шейх адекватный и образованный. Он обещал разобраться. А значит, позволит позвонить и отпустит домой. Он человек слова.

Пройдет следствие, я позвоню Коле. А может быть, Рашид велит отправить меня в Дубай. А там разберусь с документами, и домой. К Борику и Ируське! Ну и к Коле, конечно.

Прижимаю коленки к груди и гоню прочь обиду и злость. На себя, на международную связь, лишившую меня надежды, и на Колю.

В первую очередь, на Колю!

«Прекрати, это неконструктивно», — уговариваю себя. Но все равно сержусь на мужа.

«Ты же следак, Коляныч! Отличный следак! Так почему же ты до сих пор не нашел меня? Не вышел на Диндара? Ведь все так просто. Достаточно отследить мои перемещения от аэропорта до ресторана. Допросить персонал. Взять в оборот охрану и водителя. Они быстро расколются.

Где же ты, Зорин? Чем занят? Почему не роешь землю, не ищешь меня? Или Маня права, и у вас с ней роман? До сих пор не могу в это поверить.

Может, поэтому тебе были выгодны мои командировки? А я работала. Старалась для семьи. Все пыталась свыкнуться с твоей высокой идеей и миссией. Получалось, но с трудом. Из любви к тебе получалось!

Сколько раз тебе предлагали нормальную работу. А ты отказывался. Почему? Да знал, что жена в клювике принесет. Всем обеспечит, договорится. Мебель купит, квартиру поменяет, дачу отстроит. А ты, такой святой, весь в белом и за идею.

Никогда не понимала, а сейчас тем более. Какого ты так за свою службу держался? Приводил всякие странные доводы о простой и скромной жизни. О том, что нам много не надо.

А я нормально хотела жить! Нормально! Чтобы дети были хорошо обуты-одеты, чтобы у меня красивые тряпки, чтобы холодильник полный. И никогда не смотреть на цены. Копейки не считать. А жить. Просто жить!

Разве я многого просила? Да и не просила я ничего! Все сама тянула, как лошадь полковая. Вот и влипла в историю.

Оно и ежу понятно. Если бы мой Зорин зарабатывал нормально, разве я бы терпела выходки Беляша? Таскалась бы по выставкам и переговорам? Спала бы в самолетах и в аэропортах?

Наверное, спокойно жила бы в Москве. Гуляла бы с детьми, ждала мужа с работы и пекла бы пироги по выходным.

Подскочив с постели, нервно шагаю по комнате.

Обычная ситуация. Кто-то не хотел из принципа работать на коммерсантов, а кто-то тянул лямку, подспудно расплачиваясь за светлые идеалы любимого мужа.

«Не злись», — уговариваю себя и не могу остановиться. Припоминаю Зорину все свои обидки. Большие и маленькие. Но как раньше не понимала, так и сейчас понять не могу. Почему ради семьи мой муж так и не бросил службу, не ушел на более прибыльную работу?

Приглашали же!

«Да потому что жил и живет бесконтрольно и безнаказанно», — выдыхаю яростно. — Сказал: «Милая, буду поздно. Спецоперация». Я, как дура последняя, ему верила. А Коля к Мане в койку…

Сглатываю слезы. Пытаюсь не накручивать себя, но не получается. От безысходности и отчаяния хочется выть в голос.

Мы и раньше ссорились с мужем из-за его службы. Зорин обвинял меня в меркантильности и алчности, в глупом желании проколотить понты. А я его — в упрямстве, достойном идиота. Но все наши разборки обычно заканчивались бурным сексом, когда тряпки срываются одна за другой. И больше всего хочется добраться до тела любимого и обладать…

Вот только в последнее время мы с ним не выясняли отношений. Мне надоело, а Коле больше хороших предложений не поступало. Да и работы у него прибавилось. Домой приходил за полночь. То документы какие-то оформлял, то допрашивал кого-то по горячим следам, то гонялся за кем-то по области.

Всегда и на все находились весомые аргументы.

А может, и с Гусятниковой крутил… Тогда понятно, почему не торопится меня искать. И до сих пор не нашел.

«Значит, не надо», — утираю со щек мокрые дорожки. Горечь обиды стальным обручем сковывает душу. Даже дышать больно. У моего мужа есть связи в интерполе, плюс административный ресурс у свекра. Не простые смертные.

А если до сих пор не нашли, значит, не ищут! От ужасной догадки останавливается сердце, будто его кипятком обожгли.

«Неужели Зорин тоже причастен к моему похищению? Не может быть», — обессиленно опускаюсь в кресло и обеими руками сжимаю мягкий изогнутый подлокотник. Не хочу верить. Даже думать не хочу в этом направлении. Но мозг уже признал простую истину. Меня не ищут, и искать не собираются.

Обессиленно откидываюсь на спинку кресла, сворачиваюсь калачиком и реву.

«Прекрати», — останавливаю поток дурацких версий. Если не ищет муж, остается один выход. Договориться с шейхом. Пойти на его условия. Позаниматься английским с Ясмин Рашидовной, дождаться приезда гувернантки и свалить домой.

К Борику и Ируське.

Плевать на Зорина. Главное, дети!

Дверь отворяется, пугая меня тихим стуком. Рашид. В длинной черной рубахе и таком же жилете, доходящем до пят и украшенным драгоценными камнями, шейх Реджистана выглядит сказочным принцем. Красивый, статный. В пестром шелковом тюрбане.

А я тут, задрав ноги, сижу.

Внезапно вспомнив, что монаршую особу следует приветствовать стоя, резко подрываюсь с места. Затекшая ступня подворачивается. Касаюсь щиколоткой пушистого ковра и падаю на пол, прямо к ногам Рашида.

— Ты — ходячая неприятность, Нина, — помогает он мне встать. Лишь на секунду задерживает мою руку в своей. И тут же усаживает в кресло. А меня накрывает горячей волной от простого прикосновения.

— Что с ногой? — смотрит на меня обеспокоенно шейх.

В глазах темнеет от боли.

— Что там? — осматривает мою ногу Рашид. Цокает языком, показывая все свое недовольство. А я обалдело пялюсь на щиколотку, опухающую на глазах. — Похоже на закрытый перелом. Надо сделать рентген, — постановляет он. — Лейла! Вызови Лару из санчасти, — отдает приказание моей няньке. — Пусть сразу захватит кресло-коляску!

— Да, мой господин, — торопится она исполнять волю хозяина.

— Как перелом? Мне же домой надо! — всхлипываю горько. Ну что за сплошная непруха!

— Все придет в свое время, Нина. Аллах не спешит. Спешишь ты, — положив мою ногу на соседнее кресло, назидательно заявляет Рашид. Подкладывает мне под ступню богато расшитую подушку. — Сейчас сделают рентген и наложат гипс, — поясняет, разглядывая меня с сожалением. — Если сильно болит, дадут обезболивающее. Ты только скажи…

Нога ноет, но это терпимо. А вот душа разрывается на части. И никаким обезболом ее не вылечить.