Нина. Ожог сердца

Глава 20

Я возвращаюсь к Ане и Вале под утро.

Пью на кухне крепко заваренный чай. И делюсь с девчонками подробностями. Рассказываю, как прошел день. И не столько их ставлю в известность, сколько сам для себя проговариваю. Ищу зацепки. А их нет.

«Может, действительно, Ножик», — пробегает ужасная мысль. Такой и в гарем продаст, и спрячет куда подальше, лишь бы я помучился.

— А тебе не могли мстить, Ник? — затягивается тонкой сигаретой Аня.

— Могли, — усмехаюсь криво. — Мало у меня врагов, что ли?

— Я говорила тебе! — вскидывается она. — Какого в менты тебя понесло? Блин, Коля, да у тебя же способности! В адвокатуру с руками и ногами взяли бы. Какого ты пошел в сыщиков играть? Такую девочку потерял.

— Не бузи, Ань, — морщусь, как от боли. — Я найду Нину. В лепешку разобьюсь, но найду, — тяжело поднимаюсь из-за стола и на негнущихся ногах бреду к выходу.

— Я тебе в гостевой постелила, — спохватывается следом Анюта. — Пойдем, покажу. — Все будет хорошо, Ник, — распахнув дверь соседней комнаты, кладет мне на плечо руку. И меня будто пришпиливает на месте от чужого касания.

Стоп! Да это же Анька! — осаживаю сам себя. Но внутри будто кровь застывает.

Аня — давно не моя женщина. И любой намек на близость вызывает дикое отторжение.

— Спасибо тебе, — сняв ладошку со своего плеча, перевожу разговор в безопасное русло. Целую пальцы. — Спасибо тебе и Вале.

— О господи, не за что, Ник. Когда твой друг в беде, будь рядом до конца, — шепчет она, всхлипывая. — Найди свою жену. Буду о ней молиться, — утирает слезы моя бывшая и, пожелав спокойной ночи, уходит прочь.

А я, сажусь в модное разлапистое кресло, тупо пялюсь на Нинину сумку, лежащую на столе. Лихорадочно ищу взглядом пакет с шубой. И увидев его в соседнем кресле, выдыхаю с облегчением.

Нехотя лезу в сумку и, как самые драгоценные реликвии, раскладываю ее содержимое. В душе коробит, конечно! Мы с Ниной никогда друг к другу в сумки и карманы не лазили. Жили в полном доверии. А тут…

«Прости, любимая!» — на секунду прикрываю глаза. — «Но только так я смогу разобраться».

Еще раз вчитываюсь в каждую страницу ежедневника, разглядываю тушь, пудру и еще какие-то затейливые баночки в косметичке. Нет ничего интересного. Обычные девчачьи цацки.

Стоп! Еще драгоценности! Нина всегда носила бриллианты. Маленькие камушки, на которые хватало моей зарплаты. Ничего изысканного или очень дорогого. Но вполне возможно, моя жена стала жертвой банального ограбления.

— Дамир, — несмотря на поздний час, звоню другу. — Нам бы еще Нинины драгоценности поискать…

— Есть описание? Можем экстренный запрос отправить.

— Конечно, я сейчас подготовлю, — устало бросаю в трубку. И наскоро описываю Нинины кольца и серьги. Я дарил. Каждый камешек и завиток помню.

«Что ж это я сразу не сообразил?» — ругаю самого себя. — «Поспать надо!» — на нетвердых ногах поднимаюсь из кресла. Захватив пакет с шубой, иду к кровати. По пути распаковываю и вдыхаю родной запах, как наркоман.

Ниночка моя!

Укладываюсь в постель вместе с шубой. Утыкаюсь носом в мех, закрываю глаза и проваливаюсь в глубокую исцеляющую дрему.

И снова оказываюсь в нижнем лагере. Утро. В пыльное окно старого кунга пробивается солнце. А мы с Ниной снова целуемся и занимаемся любовью. А затем моя ненаглядная готовит завтрак, а я отправляюсь искать наши рюкзаки.

— Угадай, что я еще нашел! — вваливаюсь в наше скромное жилище.

— Не знаю, — смеется она, одно за другим разбивая яйца в шкворчащую сковородку.

— Уииии! — смеюсь я, вытягивая из-за спины розовые адидасы. Раскачиваю их на длинных шнурках.

— Где они были? — кидается ко мне Нина. Целует радостно и, спохватившись, снова бежит к походной плитке. — А я тут яйца нашла и кусочек сала. Ты любишь яичницу на сале? — смотрит на меня внимательно.

— Обожаю! — признаюсь, пожирая девчонку глазами.

— Выходит, магазин «Спорттовары» тут где-то рядом? — шутит Ниночка, раскладывая по тарелкам яичницу. Крутит упругой попой и флиртует напропалую, зараза маленькая.

— Ты лучше скажи, кому так насолила, — притягиваю девчонку к себе. Наматываю русый локон на палец. Осторожно касаюсь губами ключицы.

— Да нет у меня врагов! — отмахивается Нинуля, а меня как на аэроэкспрессе выносит из сна в реальность.

«Интересно, Гусятникова тоже в тот поход ходила?» — не выпуская из рук шубы, сажусь на кровати. И что-то не могу припомнить такой фамилии в списке. Я же, когда мы в Москву вернулись, все проверял! Не было там Мани. Это точно.

Если б я тогда вовремя с горы не спустился, Нине моей пришлось бы несладко. И вместо чудесного романа и свадьбы она бы отхватила по полной. Мало ли сброда таскается в предгорье и нижних лагерях? А тут девчонка одна…

Зная Терентьева, уверен — тот бы точно не дал никакого сопровождения.

Уже тогда какая-то тварь замыслила против Нины недоброе. Надо выяснить. Вдруг окажется, один и тот же человек. И в поход ходил, и в аэропорту был. И никакой не вор-рецидивист, а законопослушный гражданин с гнилым нутром.

«Нужно ребятам сказать», — думаю, вновь утыкаясь носом в шубу и, будто маленький ребенок, прошу:

«Нинка, милая, найдись, пожалуйста!»