Новогодний соблазн для босса

Глава 14

Галина

Подпись. Казалось бы, просто росчерк пера. Несколько сантиметров чернил на белой бумаге. Но этот росчерк мог перечеркнуть восемь лет жизни. Поставить точку. Или, вернее, жирную черту, за которой — неизвестность.

Я сидела в строгом, дорогом кресле в кабинете Александра Петрова и смотрела на стопку документов, лежащих передо мной. Заявление о расторжении брака. Соглашение о разделе имущества. Все было подготовлено, разложено по полочкам, как военный план. Эффективно. Безэмоционально.

Петров что-то говорил, его голос был ровным и профессиональным. Он объяснял каждый пункт, каждую юридическую тонкость. Я кивала, но почти не слышала. В ушах стоял шум. Перед глазами проплывали картинки из прошлого. Наша свадьба. Артем, улыбающийся, смотрит на меня с любовью. Первая ипотечная расписка, которую мы подписали вместе, такие гордые и напуганные. Его лицо в тот день в кабинете, искаженное брезгливостью. «Ты думала, мужчина может хотеть ЭТО?» Слова, как раскаленные иглы, вонзались в память. Я сжала руки под столом, чтобы они не дрожали.

— Галина Михайловна, вы меня слышите? — голос Петрова прозвучал чуть громче.

Я вздрогнула и встретилась с ним взглядом.

— Да. Извините. Продолжайте.

— Как я уже сказал, по условиям соглашения, вы становитесь единоличным собственником квартиры по адресу… — он назвал мой старый адрес. — Все обязательства по ипотечному кредиту также переходят к вам. Григорий Васильевич берет на себя их погашение в полном объеме, что оформляется отдельным договором дарения, дабы исключить любые претензии со стороны вашего бывшего супруга в будущем.

Я кивнула. Квартира. Кров. То, за что я так отчаянно цеплялась, оказалось возможностью получить так легко. Благодаря ему. Благодаря Григорию. Чувство было двойственным. Огромная благодарность смешивалась с унизительным осознанием своей зависимости. Да, я сама зарабатываю, у меня теперь есть работа. Но решить эту проблему самостоятельно, вот так, быстро и чисто, я бы не смогла. Никогда.

— Ваш супруг, уже ознакомился с проектом соглашения через своего адвоката, — продолжал Петров. — Он не согласен с пунктом о переходе всей собственности к вам, но, учитывая предоставленные нами доказательства его недостойного поведения… — адвокат чуть усмехнулся, — Его позиция крайне слаба. На суде, если дойдет до того, у него нет шансов. Он это понимает. Мы ожидаем его подписания в течение трех дней.

Недостойное поведение. Эвфемизм, за которым скрывалось мое унижение, мои слезы, мой растоптанный брак. Эти доказательства — распечатки смс, показания Кати о моем состоянии — собирал Петров. Григорий настоял. Мне было стыдно. Стыдно выставлять на обозрение юристам свою боль.

— Хорошо, — выдавила я.

— Тогда, если у вас нет вопросов… — Петров протянул мне дорогую перьевую ручку.

Я взяла ее. Она была тяжелой и холодной. Я посмотрела на линию, отведенную для моей подписи. Она казалась пропастью. По одну сторону — прошлое с его болью, но и с привычной, хоть и несчастной, стабильностью. По другую — будущее. Свободное. Пугающее. И Григорий.

Я глубоко вдохнула, представив его лицо. Его спокойные, уверенные глаза. Его руки, которые держали меня, когда мне было страшно. Его голос, который говорил: «Доверься мне».

Я поставила подпись. Размашисто, как меня учили когда-то в школе. Чернила легли на бумагу густым, темным следом. Свершилось.

Больше я не была замужем. Официально. Я была… никем. Женщиной в процессе развода. Сотрудницей. Любовницей. Но не женой.

Петров забрал документы.

— Поздравляю вас с первым шагом к новой жизни, Галина Михайловна. Все будет хорошо.

Я вышла из его офиса на улицу. Был ясный, холодный день. Солнце слепило глаза. Люди спешили по своим делам. Никто не знал, что у меня в сумочке лежит копия заявления о разводе. Что моя жизнь только что разделилась на «до» и «после».

Я не поехала в офис. Я отпросилась на день. Я поехала в апартаменты, но, стоя на пороге, поняла, что не могу там находиться. Эти стерильные, безличные стены давили на меня. Мне нужно было к нему. Только к нему.

Я приехала в его дом. Он еще не вернулся с работы. Я прошла внутрь, скинула пальто и просто стояла посреди гостиной, вдыхая знакомый, успокаивающий запах его пространства. Здесь пахло им. Деревом, кожей, кофе. И тишиной. Не пугающей, а защищающей. Когда он вернулся, я все еще стояла там же. Он вошел, увидел меня, и его лицо сразу стало серьезным.

— Как все прошло? — спросил он, подходя.

Я не ответила. Я просто шагнула к нему и прижалась лбом к его груди. Он обнял меня, крепко, молча. И в этом объятии не было страсти. Была поддержка. Понимание.

— Я подписала, — прошептала я ему в рубашку.

— Я знаю. Петров звонил.

Мы стояли так несколько минут. Потом он отвел меня на диван, принес чаю. Мы сидели, и я рассказывала. О своих страхах. О чувстве пустоты, которое пришло на смену ожидаемому облегчению. О стыде за те доказательства, что собирал его юрист.

Он слушал, не перебивая. Потом взял мою руку в свои.

— Ты была невероятно сильна сегодня. Сильнее, чем можешь себе представить. А что касается прошлого… — он вздохнул. — Его не нужно стыдиться. Его нужно просто отпустить. Как отработанный материал. Он был нужен, чтобы стать той, кто ты есть сейчас. Сильной. Прошедшей через огонь.

В его словах не было ложного оптимизма. Была суровая, мужская правда. И она успокаивала больше, чем любые утешения.

В ту ночь мы не занимались любовью. Мы просто лежали в обнимку в его постели, и он гладил мои волосы, пока я не уснула. И во сне мне не снился ни Артем, ни суды, ни бумаги. Снился он. Его руки. Его запах. И чувство, что, возможно, эта пустота — всего лишь место для чего-то нового. Чего-то настоящего.