Новогодний соблазн для босса

Глава 20

Галина

Просыпаться в его постели, чувствуя тяжесть его руки на своем бедре и его ровное, спокойное дыхание у себя в затылке, стало новым видом счастья. Более глубоким, более осознанным. Мы не говорили о любви снова. В этом не было нужды. Эти слова, единожды произнесенные в самый страстный и уязвимый момент, витали в воздухе, наполняли собой каждый уголок этого огромного дома. Они читались в его взгляде, когда он смотрел на меня за завтраком. В его прикосновении, когда он случайно касался моей руки, передавая соль. В его тишине, которая была больше не пустотой, а наполненным покоем.

Прошла неделя. Я вернулась на работу, и на этот раз все было иначе. Элеонора исчезла, словно ее и не было. Ее кабинет пустовал, а ее обязанности временно распределили между другими менеджерами. В воздухе витало недоумение и любопытство, но никто не решался спросить меня ни о чем. Я была не просто сотрудницей. Я была женщиной Григория Васильева, того самого, кто одним движением уничтожил некогда всесильную Элеонору Светлову. Со мной стали обращаться с подчеркнутой, почтительной осторожностью.

И я использовала это. Не для того, чтобы возвыситься, а для того, чтобы наконец-то свободно дышать. Я полностью погрузилась в работу. Теперь это была не отчаянная попытка доказать что-то, а удовольствие от процесса. Я предлагала идеи, брала сложные проекты и доводила их до идеала. Мое мнение начали учитывать. Ко мне прислушивались.

Однажды вечером, сидя с ноутбуком на диване в гостиной, я готовила презентацию для нового клиента. Григорий вышел из своего кабинета, подошел сзади, обнял меня и посмотрел на экран.

— Сильная работа, — тихо сказал он. — Очень. Ты растешь не по дням, а по часам.

Его похвала согрела меня изнутри сильнее, чем любой комплимент о внешности.

— Спасибо, — я откинула голову на его грудь. — Мне нравится то, что я делаю.

— Это видно, — он поцеловал меня в макушку. — И это главное.

В его голосе не было снисхождения покровителя. Была гордость партнера. И это значило для меня все. Именно в этот момент счастья, полного и безмятежного, мы и нашли ее. Вернее, нашел он.

Это случилось через две недели после моего возвращения. Григорий позвал меня в свой кабинет. На столе лежал планшет, на экране которого была запущена какая-то программа с графиками и логами.

— Сядь, — сказал он, и в его голосе я услышала странные нотки — не гнева, а холодного, удовлетворенного спокойствия.

Я села, с любопытством глядя на него.

— Помнишь, я говорил, что Элеонора совершила ошибку, тронув тебя? — он повернул ко мне планшет. — Это — цена ее ошибки.

Я посмотрела на экран. Там были распечатки электронных писем, скриншоты переговоров в мессенджерах. Я начала читать, и у меня похолодело внутри. Это была переписка Элеоноры с нашим главным конкурентом. Она передавала им коммерческие тайны, данные о наших клиентах, стратегии развития. Даты стояли за несколько месяцев, вплоть до самого ее увольнения.

— Как… как ты это нашел? — прошептала я.

— После ее ухода я велел провести полный аудит ее деятельности за последний год, — объяснил он. — Она была умна, но самоуверенна. Думала, что замела следы. Но один крошечный лог-файл, одно неосторожное подключение к корпоративному серверу с личного устройства… Этого хватило.

Я смотрела на доказательства ее настоящего предательства, куда более серьезного, чем подброшенные деньги. И понимала, что Григорий знал это все время. С самого начала. Он не просто защищал меня. Он уничтожал угрозу. И он делал это хладнокровно, методично, не оставляя ей ни единого шанса.

— Ты… ты знал, что она шпионит, еще когда уволил ее?

— Подозревал. Но не было доказательств. Теперь есть, — он выключил планшет. — Этого достаточно, чтобы уничтожить ее окончательно. Но я не стану этого делать.

Я удивленно посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что она уже уничтожена. Ее карьера здесь окончена. Публичный скандал с передачей этих данных в правоохранительные органы… это уже лишнее. У нее не осталось ничего. Ни работы, ни репутации, ни будущего. Иногда молчание — более страшное наказание, чем тюрьма. Она будет жить в страхе, что в любой момент эти документы могут всплыть.

В его словах не было жестокости. Была справедливость. Судья, вынесший приговор. И я поняла, что он сделал это не только для компании. Он сделал это для меня. Чтобы я знала — месть свершилась. Правда восторжествовала. Чтобы ни одна тень от ее поступка не омрачала моего покоя.

В тот вечер мы не говорили о работе. Мы сидели у камина, и я чувствовала, как последние остатки напряжения покидают мое тело.

— Спасибо, — прошептала я.

— За что? — он провел рукой по моей спине.

— За все. За то, что ты есть.

Он не ответил. Просто крепче обнял меня.

И когда его губы коснулись моих в медленном, нежном поцелуе, я почувствовала, как что-то щелкает внутри, освобождая давно сдерживаемые потоки желания. Это была не просто потребность в близости. Это была жажда ощутить его, всю его мощь и нежность, доказать себе и ему, что мы живы, мы здесь, и ничто не властно над нами.

Я ответила на его поцелуй с такой же неторопливой страстью, запустив пальцы в его волосы. Его руки скользнули под одежду, и я вздрогнула от прикосновения его теплых ладоней к коже на талии. Он стал поднимать ткань, и я подняла руки, чтобы помочь ему, никогда не прерывая поцелуя.

Платье уплыло на пол. Он оторвался от моих губ, и его взгляд, тяжелый и полный обожания, скользнул по моему обнаженному телу. Я не испытывала ни капли стыда, лишь гордость и жгучее нетерпение.

— Ты невероятна, — прошептал он.

Его пальцы обрисовали контур моей груди, прежде чем он склонился и взял сосок в рот. Острый, сладкий ток удовольствия пронзил меня, заставив выгнуться и издать сдавленный стон. Он ласкал меня языком, то нежно, то с легкой, дразнящей агрессией, пока я не начала метаться под ним, мои пальцы впиваясь в простыни.

Но он не спешил. Его губы и руки продолжали свое путешествие. Он целовал и кусал мою шею, спускался к груди, задерживался на животе, оставляя влажные, горячие следы на коже. Каждое прикосновение было и обещанием, и пыткой. Я была вся — ожидание, напряжение, готовая взорваться от его внимания.

— Гриша… пожалуйста… — взмолилась я, уже не в силах выносить это сладкое мучение.

Он улыбнулся и опустился ниже, раздвинув мои ноги. Его дыхание обожгло самую чувствительную часть меня, и я зажмурилась, чувствуя, как вся кровь приливает к лицу и к тому месту, где сейчас будет его рот. Первое прикосновение его языка заставило меня взвыть. Он был медленным, внимательным, безжалостным исследователем. Он нашел самое чувствительное место и начал ласкать его — сначала легкими круговыми движениями, потом быстрее, целенаправленнее.

Я закричала, когда два его пальца вошли в меня, находя ту самую точку, что заставляла все мое существо содрогнуться. Ритм его языка и пальцев был идеально синхронизирован, выстраивая внутри меня невыносимое, восхитительное напряжение. Мир сузился до его рта, его рук и нарастающей волны наслаждения, которая вот-вот должна была накрыть меня с головой.

— Я не могу… сейчас кончу… — простонала я, уже не контролируя свои слова.

Он ответил лишь тем, что усилил натиск. И я взорвалась. Оргазм прокатился по мне долгой, сокрушительной волной, вырывая хриплые, прерывистые крики. Мое тело выгнулось, затряслось, бессильно рухнув на матрас.

Он не останавливался, лаская меня языком, пока последние судороги не стихли, продлевая наслаждение. Потом медленно поднялся по моему телу. Его лицо было влажным, глаза темными от страсти.

— Моя очередь, — прошептал он, и в его голосе была обещающая угроза, от которой снова заныло внизу живота.

Он вошел в меня одним мощным, уверенным движением, заполнив собой всю пустоту. Мы оба застонали. Он начал двигаться — с такой глубиной и силой, что каждый толчок отзывался эхом во всем моем теле. Я обвила его ногами, впуская его еще глубже, встречая каждый его взмах.

Он смотрел мне в глаза, и я тонула в этом взгляде, в этой абсолютной близости. Его руки держали мои бедра, его пальцы впивались в плоть, и это легкое чувство боли лишь обостряло наслаждение. Я чувствовала каждую мышцу его спины под своими ладонями, каждый его вздох.

Его ритм участился. Он становился все более неистовым, диким. Я чувствовала, как снова нарастает знакомое напряжение. И мы взлетели вместе. Его рык слился с моим криком, когда оргазм снова накрыл меня, на этот раз еще более мощный, выворачивающий наизнанку. Я чувствовала, как он пульсирует внутри меня, заполняя теплом. Он лежал на мне, тяжелый и настоящий, а я обнимала его, чувствуя, как бешено бьется его сердце о мое.

Он медленно перевернулся на бок, не разрывая нашего соединения, и притянул меня к себе. Я прижалась щекой к его груди, слушая, как его сердце постепенно успокаивается. Никаких слов не было нужно. Все было сказано телами, взглядами, самой этой невероятной близостью. Мы были единым целым. И я знала — это навсегда.