Новогодний соблазн для босса

Глава 26

Галина

Если бы мне кто-то сказал год назад, что я буду знать, что такое состояние полной, абсолютной гармонии, я бы не поверила. Я бы подумала, что это что-то из плохих романов, не имеющее отношения к реальной жизни, где ты постоянно за что-то цепляешься, чего-то боишься и вечно куда-то спешишь, не зная цели. Но сейчас, на этом крошечном клочке рая в океане, я это чувствовала. Гармонию. Она была не просто отсутствием проблем. Она была плотной, осязаемой субстанцией, наполнявшей каждый мой день, каждую клеточку моего тела.

Помолвка изменила что-то не между нами — внутри нас. Исчезли последние, микроскопические трещинки недоверия, те самые, что могли бы когда-нибудь, при ударе судьбы, превратиться в пропасть. Теперь мы были единым монолитом. Мы не просто любили друг друга. Мы были продолжением друг друга.

Наши дни на острове обрели свой, совершенный ритм. Мы просыпались с первыми лучами солнца, когда океан был еще розовым от зари. Завтракали на веранде, залитой светом, и Гриша, обычно такой сдержанный, мог вдруг, посреди разговора, потянуться через стол и поцеловать меня, просто потому что не мог сдержать порыва. Его любовь была для меня таким же естественным элементом этого места, как солнце или соленый воздух.

Мы много плавали. Я, которая раньше стеснялась даже на общественный пляж выйти в купальнике, здесь, под его восхищенным взглядом, чувствовала себя русалкой. Вода ласкала мое тело, делая его невесомым, а его руки, обнимавшие меня под водой, были моим самым надежным якорем. Он научил меня нырять с маской, и мы подолгу плавали, держась за руки, в этом фантастическом подводном царстве, и мне казалось, что мы — единственные два человека на всей планете.

После обеда, в самую жару, мы спали в тени под пальмами или в прохладной спальне с кондиционером. Но сон был лишь предлогом для другой, более сладкой близости. Теперь, когда все было решено, наши ласки стали другими — не торопливыми, не исступленными, а томными, исследующими, бесконечно нежными. Он мог часами просто лежать рядом и гладить меня, рассказывая о своем детстве, о первых шагах в бизнесе, о том, каким он представляет наш будущий дом. А я слушала, закрыв глаза, и чувствовала, как его слова вплетаются в ткань моей собственной жизни, становятся ее частью.

Именно в таком состоянии — полного расслабления и доверия — мы и провели тот самый вечер, который навсегда останется в моей памяти как квинтэссенция всего нашего счастья.

Он исчез после ужина под предлогом «важных дел», а я осталась на вилле, наслаждаясь одиночеством, которое теперь не было одиночеством, а лишь приятной паузой перед новой встречей с ним. Когда стемнело, он вернулся и, не говоря ни слова, взял меня за руку и повел по деревянному мостку, ведущему к самой дальней точке нашего пирса. И я замерла.

На самом краю пирса, на разостланном прямо на теплых досках персидском ковре, стоял низкий столик, накрытый на двоих. Десятки свечей в высоких стеклянных колбах были расставлены вдоль перил, их пламя отражалось в черной, как бархат, воде и смешивалось с отражением бесчисленных звезд на небе. Никого вокруг. Только мы, океан и вселенная над головой.

— Гриша… — я не нашла слов, просто сжала его руку.

— Это для нас, — сказал он просто. — Только для нас.

Мы ужинали, сидя на мягких подушках, босиком, под невероятно огромным южным небом. Еда была восхитительной, вино — холодным и терпким, но все это было лишь фоном. Главным был он. Его взгляд. Его улыбка. То, как его нога под столом нежно касалась моей.

Мы говорили о будущем. О свадьбе. Я хотела что-то не слишком пафосное, но и не скромное — настоящее, красивое празднование нашей любви. Он слушал, кивал, и в его глазах я видела не просто согласие, а горячее одобрение. Ему было важно, чего хочу я. Всегда.

Когда ужин закончился, он отодвинул столик в сторону и притянул меня к себе. Мы лежали на ковре, уставившись в звездное небо, и его рука лежала у меня на животе, его пальцы легонько водили по коже сквозь тонкую ткань моего платья.

— Я никогда не думал, что смогу быть так счастлив, — тихо сказал он. Его голос сливался с шумом прибоя.

— Я тоже, — прошептала я, прижимаясь к нему. — Иногда мне кажется, что я сплю и вот-вот проснусь в своей старой жизни.

— Это и есть настоящая жизнь, — он перевернулся на бок, чтобы смотреть на меня. Его лицо в свете свечей было серьезным и бесконечно красивым. — И она только начинается.

Он наклонился и поцеловал меня. Это был не поцелуй страсти, а поцелуй-обещание. Поцелуй, в котором была вся нежность мира. Его губы были мягкими и теплыми. Они скользнули к моему виску, шее, обнаженным плечам. Он медленно, словно растягивая время, стянул с меня платье. Ночной воздух был теплым и ласковым, он обдувал мою обнаженную кожу, и от этого все чувства обострялись до предела.

Его ласки в ту ночь были особенными. Было бесконечное, томное наслаждение самим процессом. Он целовал и ласкал каждую часть моего тела, как драгоценность. Его губы спускались по моей груди, животу, бедрам. Он раздвинул мои ноги, и его поцелуи стали еще более интимными, еще более сладкими. Я лежала, запрокинув голову, и смотрела на звезды, чувствуя, как все мое существо плавится от его прикосновений. Это было томление, сладкая, почти болезненная истома, охватывавшая все тело.

Он вошел в меня так же медленно и нежно, как целовал. Мы лежали на боку, он сзади, его тело плотно прижималось к моей спине, его руки обнимали меня, лаская грудь и живот. Его движения были плавными, глубокими, раскачивающими, как океанские волны вдали. Не было резких толчков, только бесконечное, ритмичное покачивание, которое заставляло меня стонать от наслаждения, но не кричать. Это были тихие, прерывистые звуки, которые терялись в шепоте океана.

Он шептал мне на ухо — слова любви, слова восхищения, обещания. Я чувствовала его всем существом — его тепло, его любовь, его уверенность. В этой близости не было места прошлому или будущему. Был только бесконечно длящийся, совершенный миг настоящего.

Оргазм накатил на меня не взрывной волной, а медленным, теплым приливом, который начал разливаться от самого центра моего существа и постепенно заполнил все мое тело, пока я не начала тихо плакать от переполнявших меня чувств. Он почувствовал это, его объятия стали крепче, пока он сам не достиг пика с тихим, сдавленным стоном, который был больше похож на вздох облегчения и счастья.

Мы так и не разъединились, лежа под звездами, пока свечи одна за другой не начали гаснуть, и на востоке не появилась первая, едва заметная полоска зари. Я чувствовала его дыхание на своей шее, его сердцебиение у себя в спине.

— Я люблю тебя, — прошептала я в почти полной тишине.

— Это навсегда, — ответил он, и это было самым главным, что я слышала в жизни.

В этом и было полное слияние. Не только тел, но и душ. Мы были двумя частями одного целого, нашедшими друг друга в бескрайнем океане вселенной. И каким бы большим и сложным ни был мир, куда нам предстояло вернуться, я знала — эта связь уже ничто не сможет разорвать.