Новогодний соблазн для босса

Глава 21

Григорий

Успех — понятие относительное. Долгие годы я измерял его цифрами в квартальных отчетах, ростом капитализации, количеством поглощенных конкурентов. Это была абстрактная игра, единственной целью которой было доказать... кому? Самому себе? Миру? Что я чего-то стою после того, как потерял все.

Сейчас, наблюдая за Галиной, я понимал, что настоящий успех выглядит иначе. Он — в ее глазах, которые больше не пугались моего взгляда, а загорались, когда я входил в комнату. В ее улыбке, свободной от былой тревоги. В той уверенной осанке, с которой она теперь шла по коридорам офиса, не моя тень, а мой партнер. Я не просто построил успешную компанию. Я помог ей отстроить себя. И в этом был мой главный триумф.

Развод был официально завершен. Квартира перешла в ее единоличную собственность, долги по ипотеке — погашены. Я настоял на этом, и на этот раз она не спорила. Она приняла это как должное — не как подарок, а как акт справедливости, возвращение того, что у нее по праву отняли. Это окончательно разорвало последние нити, связывавшие ее с прошлым. Она была свободна. Абсолютно.

И именно эта свобода, это новое, окрепшее чувство собственного достоинства, и привело нас туда, где мы оказались сейчас. В моем кабинете. За час до окончания рабочего дня. Она вошла без стука — новоприобретенная привычка, которая по-прежнему заставляла мое сердце биться чаще. Она закрыла дверь и прислонилась к ней, глядя на меня с загадочной, игривой улыбкой. На ней было строгое платье-футляр, но в ее глазах плясали чертенята.

— У тебя есть пять минут, босс? — спросила она, и в ее голосе звучала сладкая насмешка.

— Для тебя — сколько угодно, — я отложил ручку, откинулся в кресле и с наслаждением принялся ее разглядывать.

Она медленно, словно исполняя какой-то ритуал, подошла к столу. Ее бедра плавно покачивались в такт шагам. Она обошла стол и остановилась рядом с моим креслом.

— Я подумала... что мы неправильно используем потенциал этого кабинета, — она наклонилась ко мне, ее губы оказались в сантиметре от моего уха, а грудь почти касалась моего плеча. Ее теплый, сладкий запах ударил в голову. — В последний раз мы прервались. Из-за пожарной тревоги.

Воспоминание об той первой, отчаянной ночи пронзило меня, как электрический разряд. Я почувствовал, как кровь приливает вниз, к паху, а живот сжимается от знакомого, острого желания.

— И что ты предлагаешь? — спросил я, и мой голос прозвучал глубже обычного.

В ответ она лишь улыбнулась, взяла мою руку и приложила свою ладонь к своему бедру, чуть выше колена. Кожа под тонкой тканью платья была горячей. Затем она медленно повела мою руку вверх, по своей ноге, к краю платья. Я чувствовал напряжение ее мышц, упругость плоти.

— Я предлагаю исправить это упущение, — прошептала она, и ее пальцы сцепились с моими, направляя их под юбку, к шелковому краю трусиков.

Это было не просто возбуждение. Это было нечто большее. Видеть ее такой — уверенной, соблазняющей, берущей инициативу — сводило меня с ума. Это была не та Галина, которую я спасал. Это была женщина, которая знала свою силу и не боялась ее использовать.

Я резко встал, заставив ее отступить на шаг. Я прижал ее к краю стола, и папки с документами с грохотом полетели на пол. Ее глаза вспыхнули, губы приоткрылись в предвкушении.

— Ты права, — прорычал я, впиваясь губами в ее шею, чувствуя, как бьется ее пульс. — Пора исправить.

Мои руки нашли молнию на ее платье и резко дернули ее вниз. Ткань расстегнулась, обнажив плечи, грудь в кружевном бюстгальтере. Я скинул платье с нее, и оно упало к ее ногам. Она стояла передо мной в одном белье, опершись руками о стол, и дышала часто-часто.

Я не стал медлить. Расстегнул ее бюстгальтер, и ее грудь выплеснулась в мои ладони. Я наклонился и взял сосок в рот, лаская его языком, посасывая, заставляя ее стонать и впиваться пальцами мне в волосы. Другой рукой я стянул с нее трусики, и они упали на пол.

Я поднял ее и посадил на край стола. Она была вся открыта мне, влажная и готовая. Я расстегнул брюки, освобождая свое уже болезненно напряженное возбуждение. Я вошел в нее одним резким, глубоким движением, заполняя ее всю, до самого предела.

Мы оба застонали — она от наслаждения, я — от этого сокрушительного чувства обладания. Я не стал ждать, не стал приноравливаться. Я начал двигаться сразу — быстро, жестко, почти яростно. Стол скрипел и содрогался под нами, ее крики сливались со скрежетом мебели.

Это был не секс. Это было утверждение. Победа. Над прошлым, над болью, над теми, кто пытался нас разлучить. Каждый толчок был вызовом, брошенным всему миру. Она отвечала мне с той же дикой энергией, ее ноги обвились вокруг моей талии, ее ногти впились мне в спину, оставляя царапины. Она не просила нежности. Она требовала этой животной, первобытной страсти, и я с радостью давал ее ей.

Я смотрел на ее лицо — запрокинутое, с полуприкрытыми глазами, с губами, распухшими от поцелуев. Она была прекрасна. И она была моей. Такой, какая она есть — сильной, страстной, настоящей.

Я почувствовал, как ее внутренние мышцы судорожно сжались вокруг меня, и с рыком, теряя над собой контроль, я достиг пика, изливая в нее все свое желание, всю свою ярость, всю свою любовь. Ее тело затряслось в серии мощных оргазмических спазмов, ее крик оглушил меня.

Мы рухнули на пол, на разбросанные документы, тяжело дыша. Она лежала на мне, ее грудь прижималась к моей, ее волосы рассыпались по моему лицу. Мы были мокрые, липкие, изможденные и абсолютно счастливые.

Я лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как последние осколки той ледяной скалы, которой я был, растаяли окончательно. Ее нежность, ее доверие, ее эта дикая, ничем не сдерживаемая страсть растопили меня. Я был больше не несокрушимым монолитом. Я был просто мужчиной. Счастливым мужчиной. Она приподнялась на локте и посмотрела на меня. В ее глазах сияло озорство и глубокое, бездонное чувство.

— Ну что, босс, — прошептала она, проводя пальцем по моей груди. — Работа принята?

Я рассмеялся — громко, искренне, чего не делал, кажется, сто лет. Я обнял ее и прижал к себе.

— Принята. С оценкой «отлично». С занесением в личное дело.

Она рассмеялась в ответ, и ее смех был самым прекрасным звуком на свете.

Мы лежали так на полу, среди хаоса, и я понимал, что это — и есть та самая жизнь, ради которой стоит жить. Не в отчетах и сделках. А вот в этих моментах. В ее смехе. В ее доверии. В этой безумной, прекрасной связи, что возникла между нами. И я знал, что готов на все, чтобы защитить это. До самого конца.