Объект номер 13

21

— Удобно, — заметила я, наблюдая, как роботы-уборщики споро справляются с последствиями веселья, отчищая капитанский мостик. — Как думаешь, они изначально так запрограммированы?

— Разумеется, — ответил Родас безмятежно. — Это пиратский корабль. Помимо постоянных стычек с врагом и бунтов, экипаж эпизодически устраивал тут развлечения с пленниками или проштрафившимися товарищами. После этого, как ты понимаешь, остаётся много биомусора.

Я подозрительно покосилась на Родаса, столбом застывшего над панелью управления.

— Это ты из личного опыта выводы делаешь?

— И из него тоже, благо мне приходилось чистить сектора Гвады от подобных личностей. Во время войны этой падали много развелось, сама знаешь.

Да уж, мне ли не знать: пример того же Макса показателен. В пираты идут дезертиры, выходцы с уничтоженных или разорённых планет, беглые военнопленные. Что уж там, во все времена война была отличным компостом для выращивания такого рода червей. К слову, многие из них, когда идут в пираты, верят, что это “временно”, “благородный промысел” и “только ради выживания”. Что уж там, я сама люблю про благородных пиратов голо-шоу смотреть, лёжа на диване сапогами кверху. Только вот увы, в реальном мире все эти “борцы за благородные идеалы” и “робин-гады” оскотиниваются очень быстро. Понятие о благородстве и человечности сохраняют считаные единицы, и их можно в статистику вовсе не включать.

— Во-вторых, — продолжил невозмутимо Родас, — я как раз сейчас взламываю их искин. И уже получил доступ к некоторым записям. Весьма впечатляющим, могу тебя уверить. Впрочем, если хочешь посмотреть…

— Нет, спасибо большое, — фыркнула я. — С меня, знаешь ли, хватило на сегодня зрелищ.

Да-да. А ещё сердце всё никак не успокаивается. Искин сигнализирует о лёгкой тахикардии и советует воспользоваться малым медицинским анализатором. Ага, тем самым, что остался на разгерметизированном корабле… Сходить забрать, что ли?

— Слушай, Тринадцать, — позвала я, — а как мы теперь жить будем?

— Дружно, — фыркнул он, — если глупостей не станешь делать.

Экий он лаконичный.

— А поконкретней нельзя? Я ж так понимаю, ты не одобришь, если мы сейчас разлетимся в разные стороны?

— Не одобрю, — согласился он спокойно. — Да и тебе такой расклад невыгоден.

— Правда?

— Разумеется. Корабль довольно сильно повреждён, оба шлюза, внешний и внутренний, разрушены. В гипер с такими поломками прыгать нельзя, придётся либо вернуться на Обис, либо сесть в шлюп… и снова вернуться на Обис. Прямиком к твоему дорогому другу Рамино. И потом, корабль — это прямая ниточка к тебе. После твоего выступления на гонках чем быстрее мы от него избавимся, тем лучше.

— Мы, — повторила я задумчиво.

— Да, — пожал плечами Родас. — Будем следовать твоему маршруту, полетим на Дельту. Я так понимаю, ты там собиралась встретиться со своим другом; я тоже, если уж на то пошло, не отказался бы с ним поболтать.

Я прикрыла глаза. Чего ж в ушах так шумит, а? И башка тяжёлая. Ничего не соображаю!

— Значит, все эти россказни о том, что ты якобы не можешь читать мои мысли — враньё?

— Зачем же враньё, — Родас склонился вперёд и будто бы невзначай опёрся на приборную панель. Кажется, не так много сил у этого красавца, как он хочет показать… — Вполне правда. Другой вопрос, что я мог стоять за твоей спиной и наблюдать за всеми действиями. При таком раскладе многие вещи становятся очевидны.

— Допустим. А про Ника как узнал?

— Видел тебя в его воспоминаниях, когда память вернулась.

— Ник терял память?

Родас меня проигнорировал. Он распрямился (движение было слишком экономным и резким, чтобы посчитать его небрежным) открыл одну из панелей, достал питательный гель и принялся пить. Он явно изо всех сил старался, чтобы это не казалось жадным. Вот нашёл же, перед кем выделываться…

— Так что с искином? — спросила я, отведя взгляд.

— Почти закончил, — ответил Родас, запихнув в утилизатор подозрительно быстро опустевший пакет. — И да, у нас проблема: мы недочистили трюм.

— Там кто-то залёг? — удивилась я. — Вроде ж проверяли?

— Не всё, — ответил он лаконично. — Нужно пойти и лично разобраться.

— Нужно так нужно, — я сжала бластер покрепче. Тело отчаянно ныло и просилось на боковую, но я волевым усилием взяла себя в манипуляторы.

Соберись, офицер. Есть работа.

Нехорошие звоночки раздались в моей голове ровно в тот момент, когда Родас направился к одному из контейнеров, закрытых снаружи.

По всему выходило, что не кто-то там спрятался — скорее кого-то там спрятали. И это наталкивало на некоторые мысли.

Уверилась я в своих предположениях, как только Родас открыл контейнер.

Пираты редко оставляют кого-то в живых. И если всё же да, то это делается или для развлечения, или на продажу.

В данном случае было, кажется, два в одном.

Они жались друг к дружке. Симпатичные девушки и парни, явно не из низшего класса — если не обращать внимания на явные следы пиратских игрищ. Но всё было не так паршиво, как могло бы. Товар явно берегли. Просто ломали, чтобы не рыпался потом.

Может, и недостаточно их Родас битой приголубил. Больше надо было. С фантазией там, не знаю, с выдумкой…

— Кто вы? — подала голос одна из девчонок. Видать, в плену недавно; те, кто давно, отвыкают рот открывать без разрешения. — Вы пришли нас спасти?

— Нет, — ответил Родас холодно. — Мы не можем вас отпустить. Но не бойтесь, вы умрёте быстро.

Я стиснула зубы.

С точки зрения оперативной логики Родас был прав. Тысячу раз, чтоб его, прав. Но…

— Отойди, — сказала я, наставив на него бластер. — Медленно. Иначе я выстрелю.

Он повернулся ко мне и выгнул бровь.

— Не усложняй всё ещё больше, — сказал сухо. — Будто сама не понимаешь ситуацию.

— Гражданские, Родас, — ответила я холодно.

— И что нам делать с ними? — спросил он вполне резонно. — Как только они откроют рот — мертвы мы.

Я криво улыбнулась.

Понятное дело, он прав. Но…

— Не в мою смену.

— Мы будем молчать, — встрял какой-то парень. — Слова не скажем!

Родас закатил глаза.

Ну да, мы оба понимаем, чего можно наобещать в таких обстоятельствах. И знаем, как такие обещания обычно выполняются. Спойлер — никак.

Но и позволить убить их я просто не могу.

— Опусти оружие, — бросил он. — Это приказ.

— Ты не моей армии генерал, чтобы приказы тут отдавать, — оскалилась я. — Отойди от гражданских. Не хочу чувствовать себя хуже пиратов.

— А я не хочу тебя убивать, — оскалился он. — Но, видимо, придётся. Предупреждал же: никаких глупостей.

— Они просто пленники, Родас, — заметила я. — Как был недавно ты.

Он склонил голову набок:

— И это повод лезть в мои дела?

Я хотела ответить, но дыхание в груди спёрло. Искин бешено застрочил что-то, но глаза заслезились, умная линза отслоилась, и читать стало невыносимо тяжело.

В груди было очень, очень больно.

— Хватит, — попросила я тихо.

— Хватит — что? — спросил Родас.

А потом вдруг оказался рядом со мной.

Мне уже было всё равно: я осела на пол, хватая ртом воздух в судорожной попытке вдохнуть. Мир перед глазами чернел, и последнее, что я уловила — шок в глазах Родаса и голос самой смелой из пленниц, что-то твердящей про сердце.

Потом наступила темнота.

Просыпалась я тяжко.

Даже не могу вспомнить второго раза, когда мне по жизни было бы так же паршиво.

На ум приходит, правда, тот случай в учебке, когда мы с парнями упились какой-то контрабандой протащенной палёной дряни. Тогда ещё наш куратор, зараза, просёк, как нам паршиво, и выгнал на марш-бросок в полной выкладке. Как вспомню, так вздрогну… Или тот раз на покрытой джунглями планете Бе-Дари-Ту, когда во время падения нарушилась герметичность моего боевого костюма. Тогда я, несмотря на все возможные вакцины, которые нам ставят пачками во избежание, таки подхватила какую-то особенно хитровыкрученную местную заразу. Штормило так, что мама не горюй — думала, откинусь. Ребята тогда еле на горбу до базы дотащили…

Так вот, если те два случая плотно замиксовать, то получится примерно моё нынешнее состояние. Только добавить ещё чувство, будто у меня по груди увалень Бон из снабженцев потоптался. Всеми своими ста сорока стандартными кило.

Был ещё один неожиданный момент: меня кто-то гладил. Не сказать чтобы неприятно — прикосновения осторожные, едва ощутимые, кто-то сказал бы, что деликатные. Неизвестный касался волос, лица, ресниц, шеи. И вроде как ничего такого, с кем не бывает, но я от подобных жизненных поворотов поднапрягла булки.

Кто это меня тут лапает? Нельзя! Собственность космического флота Земного Союза!

Глаза открываться не хотели. Но я призвала их к порядку, и с правым у нас вроде как понемногу нечто сладилось.

Стоило моим ресницам только дрогнуть, прикосновения прекратились, будто и не было.

— Соизволила проснуться? — уточнил красноглазый альданец. — Всё же у твоей модификации поразительно слабая регенерация. Я удивлён, что ты дожила до этого дня.

Угу, паря, зришь в корень. А я-то как удивлена…

Я моргнула. За правым глазом подтянулся левый, и я более-менее уверенно осмотрела шикарную каюту со множеством наворотов. Совершенно незнакомую каюту.

Не поняла.

Память на провокации вестись отказывалась, но я упорно пинала эту партизанку снова и снова. В итоге она расщедрилась и подкинула мне воспоминаний на подумать. И я поняла, что…

Ещё больше не поняла.

— А какого… кхе… — да уж, плохая идея. У меня во рту что, кто-то древним дустом космических тараканов травил?

— Возьми, — Родас добавил в происходящее ещё немного шизуминки, когда поднёс к моим губам упаковку жидкого геля с трубочкой. — Выпей.

Родас в роли сестры милосердия меня так деморализовал, что спорить я не стала и сделала, как он сказал. А после повторила попытку:

— Так что происходит? Это ты со мной сделал, а теперь лечишь? Или всё-таки не стоило пить в гостях у твоего спятившего братишки?

— Не стоило лечиться у коновалов, — отрезал Родас сухо. — Хотя я тоже неосознанно внёс лепту в то, что с тобой произошло.

— И что же это?

— Инфаркт, — сказал он. — У тебя не выдержало сердце.

Вон оно что. Значит, я пополнила ряды грустной статистики. Странно даже, что жива. Но… вся ли?

Чувствуя, как липкий холод расползается по спине, я осторожно постаралась пошевелить конечностями. С правой стороной пошло проще. С левой… ну, покалывания ощущаются. Значит, не совсем всё паршиво.

Уже радость.

Вообще инфаркт — верхняя строчка в списке десяти самых распространённых причин смерти у военных лётчиков-ветеранов, таки доживших до пенсии. Профессиональная болезнь, можно сказать.

Тут шутка в том, что не зря по стандартам после медкапсулы положен отдых как минимум в пару месяцев: организму нужно восстановиться окончательно. Но кто на это смотрит, когда за окном бой, а обученных офицеров вечная нехватка? Из капсулы вылез, вирт перезагрузил — молодец, боец, на старт, пошёл! Отдохнуть дадут, только если на фронте затишье. И то не факт.

Не, по регламенту отказаться можно. Сослаться на поправки, сунуть башку во всем известную анатомическую дыру и ни в какую не лететь. Но таких “умников” в космическом флоте не любят; настолько не любят, что можно на жёсткий пресс потом нарваться. Потому что регламент регламентом, а не за дрын собачий мы обычно сражаемся. И, пока ты отдыхаешь, товарищи гибнут.

А в этот раз я сразу после медкапсулы пережила несколько перегрузок, накачивалась разными препаратами, переставляла собственный вирт… да ещё и отжиги Родаса добавили топлива в бак… Так что тому, что организм отправился на боковую, в целом удивляться не приходится.

Закономерный итог.

Только вот всё остальное, как на мой вкус, слегка выбивается из общей картины…

— В целом понятно, — сказала я. — Итог закономерен, сантименты ни к чему. Но где это мы?

— Ах это, — хмыкнул Родас. — Мы в каюте местного капитана; только здесь нашлась медкапсула.

— И это мне после медкапсулы так паршиво? — ну ничего ж себе…

— Да, — его губы дрогнули в презрительной улыбке. — Техника тут третьесортная, замену внутренним органам сама вырастить не может. А тебе нужно новое сердце. И некоторые сосуды тоже вырастить стоит. То, что есть, пока жизнеспособно, но к целевому использованию слабо пригодно. Данная медкапсула может предложить только механический вариант, но с её уровнем протезирования это неприемлемо. Бионика лучше механики, особенно если сделана хорошим генными лабораториями. И соответствующим способом улучшена. Потому я посоветовался с медтехником и в одностороннем порядке принял решение стабилизировать твоё состояние и завершить лечение у специалистов. Меня заверили, что ты достаточно стабильна для этого, и не станешь испытывать критических неудобств.

Я решила, что ещё больше удивиться просто не могу. Потому спросила эдак флегматичненько:

— А медтехника ты хоть откуда взял?

— Воспользовался услугами одной из пленниц, — ответил он.

Ох блин… Пленники.

— Что с ними?

Он насмешливо выгнул бровь:

— А сама как думаешь?

— Ты убил их, — пробормотала я.

Он хмыкнул.

— Нет, разумеется. И с самого начала не собирался.

Так… Что?

— Что? Но зачем ты…

— Открою тебе секрет: люди не всегда озвучивают свои настоящие намерения. Для тебя это, наверно, сюрприз. Но так и есть. И включи, наконец, оперативную логику. Как считаешь, стал бы я разговаривать с ними, если бы действительно собирался убить? Вспомни при этом, что у них не было оружия или защиты.

Я открыла рот, закрыла его и почувствовала себя полной идиоткой.

— Родас! Ну ты и…

— Так что давай договоримся, — спокойно продолжил Родас, — что больше мои методы ведения переговоров ты не критикуешь.

— Знаешь, твои методы…

— Работают. На этом остановимся. И, если мы всё обсудили…

— Нет, у меня ещё вопрос, — не удержусь. — Ты на кой меня трогал?

Родас моргнул, но после выдал такое, отчего у меня брови решили совершить путешествие вверх.

— Ах, это? — с невинной миной протянул он. — Проводил эксперимент.

— Эксперимент?

— Мне с самого начала хотелось узнать, какова твоя модификация на ощупь, — выдало это чудовище. — У боевых моделей обычно плотная кожа, максимально устойчивая к механическим воздействиям. И волосы, которые можно при желании превратить в оружие. Но твоя модификация даже выглядит иначе. Вот я и проверял теорию.

— И как оно? — уточнила я на автомате.

— Мне понравилось. Тебя на удивление приятно трогать.

И, пока я изо всех сил пыталась подобрать челюсть с пола, Родас отвернулся и распахнул дверь, впуская одну из пленниц.

— Напоминаю… — начал он.

— Да-да, — перебила она, — если с ней что-то случится, вы вывернете меня наизнанку и оставите в таком виде умирать. Запомнила, закрепила. А теперь можно мне уже осмотреть пациентку?

У Родаса на секунду сделалось странное выражение лица. Я бы даже заподозрила, что он слегка смутился. Нет, железные же у этой девки яйца! Уважаю…

— Бластер в отсеке справа, — бросил он мне в итоге. — Настроен на твои отпечатки. Если эта сделает что-то не то — пристрели её.

С таким напутствием альданец отбыл.

— Правда он милашка? — пробормотала я.

— А то, — сказала пленница.

И я решила, что мы поладим.