Объект номер 13

3

— Признай: ты отрастила волосы, чтобы мне понравиться.

Я по нашей старой доброй традиции закатила глаза:

— Да ясный-красный, Никки! Я ж ночами не сплю, всё думаю: как понравиться тебе. Даже тайный план составила! И в медблок попала только ради обретения стратегического преимущества.

— Правда? — Никки насмешливо выгнул бровь. — Какого?

— Чтобы мне там патлы заново отрастили, конечно! — хмыкнула я. — Зачем ещё? Медицинская капсула — это ж замена всем салонам красоты, вместе взятым!

Ник фыркнул.

— А что? Мне и правда нравится, — он окинул меня демонстративно-оценивающим взглядом. — Когда ты бреешь голову, становишься похожа на уголовника. У тебя череп некрасивый. А теперь хоть на бабу смахивать начала… Отдалённо, конечно, но всё лучше, чем вообще ничего.

— Угу, я твоего мнения о своём черепе забыла спросить, — отмахнулась я. — Да и вообще, посреди космического заруба всем есть дело до моей причёски. Точно тебе говорю! Проверенная инфа. Каждый так и норовит заглянуть: чего у меня там интересного под скафандром? А ещё девочки у нас, на войне, все поголовно с дизайнерскими укладками! Тоже — сто процентов. На агитке “Вступай в армию Земного Союза” подсмотрено.

Никки ностальгически улыбнулся.

— Точно, — прищурился он, — они там ещё накрашенные были, не иначе как для большей достоверности.

— Ага. Потому что, конечно же, на боевом корабле очень удобно наносить штукатурку и ухаживать за волосами… Хотя тебя-то, прекрасная принцесса, хоть сейчас на агитку. Уже косички при желании можно заплетать! И на конкурс красоты отправлять.

Тут я, конечно, слегка приврала: выглядел Никки не так хорошо, как до войны. Он не смог бы постареть (у нас у всех, слава генным инженерам, старость не начнётся раньше ста пятидесяти- ста восьмидесяти стандартных лет), но всё же изменился, будто выцвел. Особая старость, военная. Она и меня коснулась, собственно. Её легко узнать — в заострившихся скулах, запавших глазах, лёгких морщинках у губ, взгляде на две тысячи ярдов… Такое легко читается.

Но в остальном да, сразу видно, кто тут кабинетная крыса: длинные волосы, собранные в низкий хвост, общая ухоженность и кошачья вальяжность — таков он, Никки.

— Не то чтобы мне так уж хотелось плести косички, — сказал он со смехом. — Но у верхушки альданцев это в почёте — уж не знаю, почему. Пришлось мимикрировать.

Я только улыбнулась в ответ, а сама намотала себе на ус. Миссия под прикрытием, значит?

А ты везунчик, Никки. Молодец, что вернулся.

Между тем, этот долбоящер снова напустил на себя придурковатый вид и демонстративно вздохнул:

— Что, опять побреешься под ноль?

— Не знаю, — дёрнула я плечом. — Война вроде бы кончилась, так? Можно и красивой походить — для разнообразия.

— Война, говоришь, кончилась? Не смеши, — фыркнул Никки. — Бумажки подписаны, да. Но нихрена не кончилось… пока что. Наша работа вообще только начинается.

Я покосилась на него, оценив двойное дно сказанного. Что-то мне подсказало, что обязательная программа со взаимными приколами откатана, и мы наконец-то добрались до по-настоящему серьёзных тем.

— Так тебя, значит, направляют на новую миссию? — уточнила как можно небрежней.

— Не без того, — улыбнулся он. — На другой край галактики; совершенно секретно, само собой. А я так хочу отдохнуть где-нибудь на пляже Баджаби…

Я застыла, изо всех сил стараясь, чтобы на роже не отпечаталось ничего лишнего.

Мы с Никки были крыловыми. Мы знали друг друга, как облупленных. При этом, Никки был параноиком по жизни, а уж в кругу приятелей-шпиков это свойство его организма обострилось до крайности. Чужие уши чудились ему всюду… и как знать — вполне возможно, правильно чудились. Я уже ни в чём не уверена.

Разумеется, при таком раскладе у нас были кодовые фразы — так сказать, на все случаи жизни. Собственно, как в нашей работе без общего тайнояза? И всё бы ничего, но “хочу отдохнуть на пляже Баджаби” у нас значило дословно следующее: “Я в опасности, знаю лишнее. Должен валить при первой возможности. Встретимся в оговорённой для таких случаев точке на Дельте-7”.

— А ты не хотела бы туда? — спросил он. — Говорят, на Баджаби в это время года просто чудно. Или тебе ментальные яйца не позволяют на пляже в купальнике валяться? Слишком томно и всё такое?

Даже так? Во что это я умудрилась вляпаться, сама того не заметив? Обмозгую на досуге, а пока что…

— Почему нет? — пожала я плечами. — Хотела бы; мои ментальные яйца, знаешь ли, купальнику не помеха. Да и слетаю, пожалуй. Всё же, по регламенту мирного времени мне после медкапсулы положен отпуск, чтобы сердце и нервная система не накрылись баночкой. Собственно, за войну у меня их прилично скопилось, отпусков этих. Сколько раз прямиком с корабля на бал… то есть, из медкапсулы в бой приходилось бросаться? Не сосчитать. Меня уже списали на несколько лет, в личном деле так и сказано. Так что, если никакая заваруха снова не начнётся, я на вольные хлеба. Только для начала ребят в крио навещу, узнаю о перспективе разморозки и прогнозах. И с семьями их связаться надо будет… Кто знает, сколько их сосульками продержат.

— Это да, — протянул Никки, глядя на космос, отделённый от нас лишь прозрачным, чуть мерцающим куполом. — Никто не знает, тут ты права; медкапсул не хватает катастрофически. Вон, всех ваших, кто выгреб, заморозили до лучших медицинских условий. Вне зависимости от тяжести повреждений. С такой формулировкой хорошо, если на первый год изо льда вытащат, а не на двадцатый… Сама знаешь, как это бывает.

Понятное дело, я знала.

Нет, нам, офицерам космического флота, было в теории много чего положено: и отпуска, и ранняя пенсия в девяносто, и компенсации родным, и лечение за счёт государства. Но тут есть и свои подземные мины. Вроде случаев, когда лечение требовалось особенно мудрёное, с реабилитацией и кучей компенсаций. Нет, если у командования жопа горит, а на передовой некому воевать, то будьте покойны: солдатиков из мясного фарша соберут, особенно офицеров космоавиации и машинистов робоотрядов. Ценные кадры, что уж! На обучение не меньше пяти лет уходит, да и подойдёт для такого не каждый. Опыт, опять же… Но то на войне. А вот в такие времена, как сейчас, когда войнушка закончилась, а много раз переломанные, кое-как собранные солдатики должны отправляться домой, всё разом становится сложнее.

Многие базы разрушены. Современных медкапсул катастрофическая нехватка. Медтехников тоже дефицит. И денег, как это водится у правительства, нет.

А вы крутитесь.

Хорошо, что починили хотя бы меня. Мне надо будет связаться с семьями ребят, проверить, что у них и как. И попытаться продавить для них самого лучшего военного юриста…

— Я боялся, что тебя тоже оставят в крио, — сказал он вдруг. — У тебя были травмы серьёзней, чем у вашего Кэпа. В разы. Позвоночник, говорят, натурально собирали: защитный скафандр там не выдержал удара и промялся внутрь.

Не поняла.

— Так почему тогда меня…

— По личному распоряжению коменданта Пауза, — Никки повернулся и внимательно посмотрел мне в глаза. — Тебя поставили в первую очередь.

Сказать, что от таких новостей я охренела — ничего не сказать.

Тут надо пояснить: комендант Пауз (в неформальной обстановке именуемый солдатами “Комендт Пузо”) был дерьмом на ножках и с нашим крылом имел отношения самые что ни на есть отвратные. При этом особенно сложно у него всё получилось со мной: я отправила его в медкапсулу на сутки, фигурно переломав этому красавцу руку.

Не то чтобы он этого не заслужил, впрочем. Нечего шляться по женским душевым и пытаться там зажать солдат с опасными рефлексами, нашёптывая разное про карьерный рост и шоколадное будущее. У нас всё просто: если к тебе подкрались, то ты сначала бьёшь, а потом — слушаешь. Иначе до обещанного шоколадного будущего рискуешь просто не дожить.

Я бы в любом случае ему влепила, впрочем. Ненавижу мудаков, пользующихся своим положением.

Получившийся скандал ходил разгребать наш Кэп. С Пузом они долго и обстоятельно проговорили за закрытой дверью, в том числе — о возможных разбирательствах. Разошлись мировой, постановив, что забудем друг друга, как страшный сон. Но с тех пор мы с девчонками в ионные душевые на этой базе ходили только вместе — во избежание. Пузо, в свою очередь, при виде меня кривил рожу, как будто унюхал некие нечистоты.

И теперь он меня спасает? Серьёзно? Да это бред! Если только…

Если только я не нужна ему. Причём официально я отправлена в отпуск, а значит, понадобилась я ему неофициально… Или кому-то выше, перед кем Пузо лебезит.

Но зачем? Не понимаю…

Я нужна в качестве профи? Ну да, без ложной скромности, я таки хороша. Но тот же Кэп лучше. И Зара не хуже, которая тоже в крио. И Мик.

Но вернули именно меня. На кой, спрашивается?

Пузо хочет-таки добраться до моего тела? Не смешите мои ягодицы. Я, может, чуток симпатичнее, чем следовало бы быть бабе-солдату для спокойной жизни. Но на этом всё. На роковую красотку, ради которой идут на нереальные жертвы, не тяну ни в анфас, ни в профиль. Да и на что он может рассчитывать? Шантажировать меня жизнями ребят? Так я в ответ преспокойно подам в суд за сексуальное домогательство. За такое даже Пузо вполне могут если не турнуть с насиженного места, то потрепать точно. Так рисковать ради моих сомнительных прелестей?

Ха. Три раза.

Нет, тут что-то другое. И пахнет это что-то, скажу я вам, совсем не розами.

Никки явно знает — или, по крайней мере, догадывается. Прямо спросить? Вряд ли ответит, но, может, хоть намекнёт.

И тогда я буду знать, с каких козырей ходить.

— Что эдакое на Пузо нашло, интересно? — широко улыбнулась я, внимательно глядя другу в глаза. — Решил быть добреньким?

— Может, получил взбучку от братика, а может, впечатлился твоим последним боем, — голос Никки звучал легко, смешливо, но смотрел он очень серьёзно. — Это же ты завалила ведущего альданцев, так? Того, к которому никто и на кошачий чих приблизиться не мог. Вот они, видимо, и оценили… твои таланты.

— Это была командная работа, — заметила я. — В атаке участвовали две боевые тройки. Я просто оказалась той, кому повезло завершить начатое. Ты знаешь, как это бывает; в крыле Вихрь не может быть отдельных героев.

— Знаю, — хмыкнул Никки. — Но у каждого есть свои сильные и слабые стороны. Ты вот у нас непредсказуемая. Для меня… и, как показывает практика, не только для меня.

Он говорит о том, о чём я думаю?..

“Вихрь 14, внимание. Приказ явиться в комендатуру”, — информационная строка высветилась у меня перед глазами.

Разумеется, Никки этого видеть не мог: персональные сообщения от искина транслировались через специальные голо-линзы, вживлённые в радужку. Тем не менее, он всё понял. Видать, по моему лицу.

Говорю же: не гожусь я в шпионы. Даже морду кирпичом делать толком не научилась.

— У меня зелёный свет на вылет, — сказал он. — Корабль полностью экипирован. Собственно, я просто не хотел улетать, не встретившись с тобой.

Он не добавил: “Пойдём со мной, пока не хватились. Ты официально в увольнительной, система безопасности выпустит. А дальше… Космос большой”.

Он не сказал, но ему и не обязательно. После всего, вместе пережитого, оно и так понятно.

— Лети, Никки, — сказала я, шагнув вперёд и сжав его предплечье. — Пусть Космос тебя хранит. Мне тоже надо бежать: Пузо вызывает. Не иначе новости о ребятах… Надо послушать, что скажет.

Моё Крыло здесь… то, что от него осталось. И тому, кто может повлиять на их судьбу, нечто очень нужно от меня.

Возможно, Никки прав, и дело в пси-устойчивости. Возможно, тут что-то ещё.

Так или иначе, я не могу улететь.

— Понял, — сказал он, сжав мою руку в ответ. — Ладно, свидимся. И ты это… всегда смотри на шесть часов, Катя.

— Не сомневайся.

Я проследила, как он идёт к ангарам, и дождалась, пока стандартный скоростной двухместный корабль класса В минует защитное поле и кружащие вокруг беспилотники.

“Будь в порядке, Никки”, — шепнула одними губами. И, развернувшись, направилась в комендатуру.

Пора узнать, во что играет Пузо.