Операция: Антарктида

- 17 -

Танец накрыл Бэнкса волной черноты и пустоты, сначала беззвездной и библейски черной, а затем медленно обретавшей форму, когда они плыли в такт музыке. Часть его сознания понимала, что он все еще стоит внутри пентаграммы, на полу золотистой тарелки, парящей теперь над обломками разбитого купола.

Но эта часть была незначительной по сравнению с безграничностью пустоты и призывом танца. Бэнкс хотел погрузиться в нее, позволить ей унести его в глубокую тьму, где не было ничего, кроме танца и покоя, навсегда.

Я хочу этого.

И с этим пришло осознание.

Это то, чего я хочу. Это то, чего я всегда хотел в глубине души. Этот ублюдок все еще в моей голове. И он хочет чего-то другого.

Он почувствовал соленый вкус воды на губах и вспомнил, как Карнакки стоял один в темноте, вспомнил, где Черчилль нашел своего "демона". У него произошло последнее озарение.

- Bиггинс, - крикнул он в темноту. - Иди налево. Три метра, а потом к двери.

- А потом что, капитан? - голос рядового доносился отовсюду и ниоткуда, как голос Бога в темноте.

- А потом прыгай. Прыгай, если хочешь жить.

Он почувствовал, как мысли Bиггинса, вместе с его собственными, слегка сдвинули тарелку в сторону, подальше от разбитой крыши купола.

- Прыгай, солдат, это, блядь, приказ, - крикнул Бэнкс и, полагая, что ему повезло, выбежал из пентаграмы, направляясь к тому, что, как он надеялся, было дверью.

Он встретил Bиггинса как раз в тот момент, когда его зрение прояснилось. Они почти застряли друг в друге в дверном проеме. Секунда, которая понадобилась им, чтобы распутаться, едва не стала для них обоих смертельной: тарелка начало ускоряться, направляясь к морю.

Бэнкс не колебался. Он выбросил Bиггинса из открытого дверного проема, а затем прыгнул за ним.

Падение казалось бесконечным.