Ослепленные Тьмой

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. ЛОРИЭЛЬ

Кажется, я потеряла счет дням, которые провела в пути. А, может быть, я их и не считала вовсе. Кажется, я даже не помнила, когда именно покинула лагерь Дали. Правда, и зачем все же пришла туда, тоже не могла себе объяснить. Поняла, что оказалась здесь, только встав перед ее шатром. Да, теперь это был только ее шатер, в котором все еще оставалась часть моих вещей. И, наверное, именно за ними я вернулась? Глупый вопрос. Наивный вопрос самой себе с надеждой на… я и сама не знала, на что именно. Понимала только, что ноги сами привели меня сюда. Потому что ТАК хотела ОНА. Потому что ТАК приказала ОНА.

Там. Возле постели, на которой имела другую женщину, Дали приказала мне вернуться домой и ждать ее. Так, словно теперь это имело какое-то значение.

Я огляделась вокруг и попыталась выдавить из себя улыбку, увидев одну из женщин, склонившуюся над ребенком. Не своим, чужим. Хотя в лагере Рейна дас Даала не было чужих детей. Сироты, потерявшие отцов и матерей в смертельном бою, навсегда обретали родителей в лице каждого из бойцов и их жен. А эта женщина, она потеряла обоих своих сыновей, еще совсем детей, и мужа во время одной из облав, когда лассары напали на лагерь два года назад. Я сама ухаживала за ней, пытаясь привести в чувство обезумевшую от горя мать. Полгода, столько понадобилось хрупкой женщине, чтобы начать приходить в себя. И сейчас она хмуро рассматривала повязки на плече шестилетнего мальчишки. Он потерял руку больше месяца назад и до сих пор нуждался в неусыпной заботе и помощи.

Ни он, ни она не были воинами, они оказались теми самыми жертвами этой войны. Войны длиной в вечность. На самом деле их были даже не сотни — тысячи загубленных жизней, тысячи жертв чьей-то алчности и жажды мести.

Вот о чем говорила Дали. Вот что она называла причиной своего поступка. И… наверное, она была права.

Я зашла в шатер, чтобы скрыть от посторонних глаз то, как подкосились ноги. Чтобы отдышаться, оседая на пол, устланный шкурами. Несколько мгновений, пока в голове предательски бьется мысль, ничтожная мысль просто остаться и поговорить.

Воспоминания о нашей последней дикой ночи…

Она подошла ко мне, чтобы резко развернуть спиной к себе и придавить к стенке.

— Ревнует моя девочка? Ты лучше скажи, о чем ты думала, сучка такая, когда спрятала мне в карман этот платок? О чем думала? Ты же нарочно запачкала его собой… нарочно держала между ног, чтобы я вкусила этот запах.

Обхватить за шею, наклоняя назад к себе, проникая ладонью под корсаж платья, обхватывая грудь, сжимая сосок.

— Думала, что это сойдет тебе с рук?

Дернула пуговицу, за ней еще одну и еще, скользнула под ткань, поглаживая низ живота, царапая ногтями. Впиваясь зубами в шею. Легкими укусами вдоль, вниз к скуле, разворачивая к себе лицом в миллиметре от моих губ.

— Знаешь, каково это видеть и не прикоснуться, м? Знаешь, каково это, когда, от желания скулы сводит и все болит?

Под оборку панталон своими жадными пальцами, протискиваясь под материю, плотно прилегающую к телу.

— Я обещала, что затрахаю тебя? Я это сделаю прямо сейчас, Лориии.

Набросилась на мои губы, удерживая за горло, проникая пальцами между лепестками внизу, поглаживая, но пока не лаская, только надавливая и проталкивая язык мне в рот со стоном. Закрыла глаза, растворяясь в этой злости, в этих резких прикосновениях.

Я очень многое знаю… то, что представляла себе не раз… и каждый раз с тобой.

Мурашки по телу от голодных поцелуев. Возбуждение накрывает с головой.

Отвечаю на поцелуй, вцепившись в волосы, притягивая к себе. Жадно. Дико. Кусаю язык, губы. Отрываюсь и снова оттягиваю к себе. По небу язычком, лаская им ее язык.

Выгибаясь от прикосновения пальцев внизу, там все на грани… все готово взорваться только от одного прикосновения. Положила руку на ее ладонь, надавливая сильнее.

— Каково это Далии, моя Далиии? Покажи мне, пожалуйстааа.

— Мне нравится, как ты закатываешь глаза. Знаешь, сколько раз я представляла, как твои глаза, от которых крышу срывает, закатываются от МОИХ прикосновений, как горят, блестят, плывут. Я о твоих губах думаю ежесекундно, сучка такая.

Впивается в волосы, а меня от ее жадности и голода простреливает молниями по всему телу. Потому что трясет от желания быть взятой ею… Всеми способами. Всеми, что существуют в природе. Извращенными, грязными, пошлыми, нежными, но всеми. Чтобы стереть всякие прошлые представления о сексе.

— Я хочу дать тебе все… и взять. Так много взять, что, может быть, ты не захочешь отдавать… только я уже не собираюсь спрашивать. Горячая. Такая горячая, дрожишь, и мне эта дрожь отдачей.

Дали поглаживает горло, там, где пульс, слегка сдавливая и кусая мои губы в ответ с голодным рычанием.

— Показать? Покажу.

Содрала платье вниз рывком, сильнее прижимая меня к стене, раздвигая ноги коленом, сдергивая панталоны до колен, и резко вошла одним пальцем на всю длину, впиваясь в мой рот сильнее, укусами, насилуя его, не давая дышать.

— Показать, как подыхают от возбуждения, и даже собственная разрядка не помогает, потому что мало? Потому что хочется больше?

Первый толчок во мне, и я громко стону от наполненности ею. Чувствую и страсть, и смущение.

— К черту смущение, Лориии. Хочу тебя. Почувствуй, как я тебя хочу. Да у меня стоит на тебя все, что может стоять в женском теле, соски, клитор, каждый волосок, мурашки… все в напряжении.

Добавила еще один палец, сильнее, глубже.

— Ммммм, как же я хотела тебя сегодня, маленькая.

Развернула лицом к себе, сжимая мои груди обеими руками, снова впиваясь в мой рот, проталкивая ногу между моими ногами, схватив за ягодицы, протянула по своей ноге, и я пьяна от ощущения собственной влаги и трения горячей плоти о ее мышцы.

Сдавила мое горло, заставляя смотреть себе в глаза и двигая меня за бедра по своей ноге.

— Хочешь большего? Хочешь? Чего ты хочешь? Проси. Сама.

Наклонилась и закусила сосок сильно, через тонкую ткань нижней рубашки, продолжая меня протягивать по своему бедру, зная, что этого недостаточно для разрядки и подстегивая меня адским шепотом:

— Я зверею от бешеного желания вылизать тебя и трахать до диких криков и воплей.

Потираюсь о ее ногу, не отрывая взгляда от потемневших глаз, от губ припухших. Выгибаясь в ее ладони и чувствуя, как внутри загорается и потухает наслаждение. Намеренно не позволяет кончить, мучает, наказывая. Ладонью под ее блузку, сжимая затвердевшие соски. Сильно. Потому что хочется боль причинит.

Хочется стонов не только удовольствия, но и боли ее. За все. За свои мысли. За злость эту. Свою. ЕЕ. За то, что, сучка такая, подразнила пальцами и вышла… А трения так мало… В волосы пальцами, оттягивая голову. Пока не зашипит и не сдавит сильнее шею. И уже я хватаю воздух открытым ртом.

— Ничего не хочу. — ладонью вниз за пояс ее штанов. Надавить на возбужденную плоть. — Не хочу ничего.

И резко головой к ней впиться в губы, почти задыхаясь. Плевать. Она даже не представляет, что творит своими руками, что со мной происходит, когда прикасаюсь к ней в ответ, сжимаю соски, чувствуя, как тянет низ живота, как все пульсирует внизу.

Отрывает от себя за волосы, и, мне кажется, я готова ее придушить за это искушение… потому что теку ей на ногу. Я чувствую, КАК теку.

— Хочешь и сопротивляешься. Мне? Себе?

Как пощечина, и внутри все замирает. На мгновение.

И контрастом укусом вдирается в мои губы. И я со стоном отвечаю ей такими же дикими укусами, сжимая ее руку за кисть, проталкивая пальцы в себя и одновременно с этим резко проникая в нее сразу двумя.

Пару секунд на бешеные толчки, с запрокинутыми головами и надсадными стонами.

— Имммадан, Лории. Мееня уносит от твоих маленьких пальцев.

А меня уносит от ее прикосновений. Потому что ЭТО ЕЕ ПАЛЬЦЫ. Нет ничего желаннее секса с ее пальцами, языком. Да с любой частью ее тела. Она даже не представляет, сколько у меня фантазий, связанных с ней. Какое грязное и саананское отродье она во мне разбудила.

И ей уже мало. Тянет меня за собой на пол, опрокидывая на спину, нависая надо мной, стягивая с себя штаны, жадно целуя мою грудь, сжимая и кусая соски. Раздвигая мне ноги в стороны прижимаясь ко мне всем телом и скользя кожей к коже вниз. Жадно целуя каждый миллиметр, ниже и ниже. Вылизывая пупок, косточки бедер, внутри по бедрам.

И жадно ртом в мою плоть с воплем наслаждения.

— Ты не представляешь, какая вкусная. Какая сладкая, горькая. МОЯ. Найти губами твой узелок, — шепчет прямо в складки плоти, сжимая мои руки за запястья одной рукой, а другой за ягодицы. — Дааааа. Вот так. Вылизывать тебя. Долго, протяжно. Дразнить кончиком языка и сосать тебя. Ммммм меня раздирает от наслаждения слышать твои стоны, чувствовать, как извиваешься. Снова вонзить в тебя пальцы — сначала один, потом два, и сразу три. Моя сладкая, маленькая, Лориии. Какая же ты там маленькая.

Не переставая ласкать клитор и сдавливать мои руки.

— Как я хотела слизать всю твою влагу, чтоб кончила мне на язык.

Еще сильнее двигает пальцами, быстрее, набирая темп, не останавливаясь. И ее голос, ее слова сводят с ума и словно хлыст подстегивают меня в невероятном сумасшествии.

Стоном. Громким. Прямо в губы. Кусая их снова. Потому что нельзя промолчать. Потому что слишком глубоко, слишком во мне. Будто под кожей. А я в ней. Под ней. Двигать рукой, задыхаясь от ее толчков, от контакта кожа к коже. Это почти больно. От страсти, которую вижу в ее глазах. Волосы, взъерошенные моей рукой. Прижимаю к себе за голову, всхлипывая от каждого поцелуя. Вот он контраст с ней — похоть на грани с нежностью. И вскриком, когда касается там языком снова. Когда чествую мягкие умелые губы. Кричу. Поднимаю бедра, чтобы еще ближе… и тут же пытаюсь отстраниться. Непроизвольно. Каждое касание языка, губ словно удар плетью по обнаженной коже. Пальцы внутри… грубо. Трахают. Безжалостно. А я кричу, вжимая ее голову в себя. Кричу от оргазма. Мощного, жесткого. От него не улетают в небо, не падают в пропасть. Он ломает кости. До крошева. Сокращаюсь под ее губами, сжимаю пальцы, выкрикивая ее имя. Вздрагивая, пока не отпустят судороги наслаждения. А после… после оттолкнуть от себя с силой ее руки и броситься в ее сторону. Опрокинув на пол. Чтобы впиться поцелуем в губы, сжимая лихорадочно грудь, откинуть в сторону блузку, жадно касаясь кожи. И сразу к низу живота, там, где ждет меня, так же истекая влагой. Стянуть на хрен брюки и проникнуть двумя пальцами в нее. Кусая соски. Всасывая их зализывая. Толкаясь пальцами. Все быстрее, вслушиваясь в ее стоны. И чувствуя, как колотит от желания почувствовать ее на языке. Трясучка. Словно наркоман, увидевший мериду. Сходу, без поцелуев и ласк. Ртом к горячей плоти. Втягивая нежную кожу. Языком вверх и вниз. И еще раз. Собирая влагу. И дразня. Потом в истекающую желанием дырочку, слизывая возбуждение, ее безумие. Толчком внутри. Растирая пальцами клитор. И наоборот. Терзать языком твердый бугорок, лаская пальцами ее изнутри… Сходя с ума от понимания, что только мне позволено брать Далию десу Даал. Ласкать ее, лизать ее могу только я. Никто до меня… Никому не верила.

Только от одной мысли, что это ОНА со мной, я словно безумею от счастья. Выгибаясь назад, но глядя ей в глаза своими закатывающимися, удерживая ее за затылок, пока она еще дергается в последних судорогах оргазма и с протяжным стоном впивается в мои губы до крови. Прижимаясь грудью к ее груди, скользя острыми сосками по ее соскам. Все еще вздрагивая от трения о ее тело. Мы обе словно без кожи, обнимаемся голым мясом.

Потные, дрожащие.

Я зарываюсь пальцами в ее волосы на затылке, отрываясь от рта Дали и слегка, пьяно усмехаясь прошептать.

— Мы целуемся… чувствуешь… как мы целуемся везде? Я кончаю от твоих поцелуев, любимая.

Снова в губы уже нежнее, прижимая за поясницу к себе.

— Хочу провести с тобой всю вечность. Твоей быть. До старости, до смерти.

— До смерти, да… а старость. Вряд ли она у нас будет. Люби меня сегодня. Каждый день люби меня сегодня.