Ослепленные Тьмой

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ. ОДЕЙЯ

Свадьба должна была состояться посреди дороги. Триркрах направлялся навстречу отряду Маагара. Братцу не терпелось продать меня подороже, он не стесняясь говорил, какую цену готов заплатить варвар за новую жену, самодовольно ухмыляясь и радуясь, что смог урвать большой куш.

— Три сундука красного золота, три острова и нечто таинственное… — расширяя ноздри и ухмыляясь самодовольно и с предвкушением. — Нечто великолепное. Нечто, что сделает меня Владыкой всего мира. Тупые варвары не знают, какое страшное оружие спрятано в паучьих горах.

Маагар лишь намекал, что, когда получит ЭТО оружие, его власть станет неоспоримой, и он сможет уничтожить любое существо, которое повстречает на своем пути. Даже не людей. Он окончательно помешался на идее стать велиаром всего мира, а не только Лассара. Как будто вся низость и подлость его натуры вдруг умножила себя многократно. Как будто внутри него поселилось само зло и разрасталось в гнилой душонке так же быстро, как мясо тухнет на солнце.

— Сыграем две свадьбы, — хвастал он и хлестал из горла фляги медовуху. — Мою и твою.

Как же он был мне противен. Наверное, хорошо, что отца больше нет, и он не увидит, какое дерьмо вместо него взошло на престол. Пусть Од Первый и был жестоким, пусть он был деспотом, но он не был столь низким, столь презренным и трусливым, и он никогда не поднял бы руку на кого-то из своей семьи… А Маагар… Маагар братоубийца и отцеубийца. И живет с этим без угрызений совести. Как будто внутри него нет ничего живого и человеческого.

— Ты только овдовел. На ком снова собрался жениться?

— Не овдовел, а казнил неверную тварь, удавил змеюку бездетную собственными руками.

Я видела эту жуткую казнь, он заставил всех смотреть на это безумие жестокости, смотреть и рукоплескать ужасным страданиям несчастной.

— Это была не казнь. Это была бесконечная пытка, окончившаяся смертью.

Маагар шагнул ко мне и выдрал из рук служанки лиф платья, сдернул с меня тряпку, прикрывающую грудь, и сам надел лиф, потуже затягивая сзади шнуровку.

— А как ты думала, я должен был поступить с изменницей, наставившей мне рога с валласаром? Такая смерть ждет каждую, кто посмеет трахаться с грязными волчарами. Одной тебе это сошло с рук и то… благодаря мнеее. Никогда не забывай от этом, сестрица. Это я не отдал тебя в руки разъяренной толпе. Это я спасал тебя от костра.

Зашипел мне на ухо и дернул шнурки так, что мне показалось я сейчас задохнусь.

— Роды не испортили твоего тела. Оно идеально настолько, что даже у меня дергается член, хотя я и понимаю, что ты моя сестра. — развернул меня к себе и посмотрел омерзительно липким взглядом, никогда раньше так не смотрел на меня, этот взгляд… он напомнил мне мерзкие глаза Даната. Как будто он поселился внутри Маагара и продолжал разлагаться от похоти. Но я помнила — жирная свинья мертв. Я лично его убила.

— Моя Шарзама ушьет твою плоть, и варвар не узнает, что ты распутная дрянь.

— Что сделает?

— Уменьшит твою дырку, которую ты отдавала валласару. Так, чтоб, когда варвар войдет в тебя, ты снова закровоточила. Шарзама мастерица латать женские дырки, избавляться от ненужных приплодов и даже поднимать мужской стержень.

— К Саанану твою мадорку и твои идиотские идеи.

Повернулась и посмотрела в ярости в глаза брата.

— Либо ты оставишь меня в покое, либо я перережу себе горло на этой проклятой свадьбе.

— Ну и дура.

Пожал плечами.

— Жена-целка ценится намного выше, чем попользованная подстилка. Но так как ваш брак по сути акт купли-продажи, и твой будущий муж не интересовался целостностью твоих отверстий. Так уж и быть, Шарзама тебя не тронет. Мне плевать, как варвар воспримет отсутствие плевы. Может, поколотит тебя и вправит тебе мозги, вышибет из них проклятого валласара и память о его приплоде.

В эту секунду я схватила его за шиворот и прошипела ему в лицо.

— Никто и никогда не заставит меня забыть о моем сыне.

— Об ублюдке, рожденном от валласара.

— О наследнике. О единственном внуке Ода Первого… о малыше, который мог перевернуть историю и объединить две враждующие стороны.

— В том случае, если бы твой полюбовник женился на тебе. А так твой сын был бы просто бастардом валласарского волка. И никем более. Выйди за варвара, роди ему сыновей. Пусть правят островами и добывают золото. А моя жена родит мне… и когда-нибудь наши дети будут владеть этим миром.

Все это время я старалась не смотреть на ту девушку, которую Маагар собрался взять в жены. Чтоб не выдать себя ни жестом, ни взглядом. Ведь мы с ней узнали друг друга. Малышка Лори. Возлюбленная сестры Рейна. Я видела ее в отряде, когда приходила просить о помощи у Далии. Не знаю, как она оказалась в лапах моего брата, но ее бледное лицо и дрожащие руки говорили о том, что этот брак для нее совершенно не желанный.

Когда одна из горничных принялась снимать с нее рубашку, я содрогнулась, увидев на ее теле кровоподтеки и следы пальцев. Так вот кто так жутко кричал по ночам и молил о помощи. Маагар… он насиловал несчастную девочку.

— Как тебе моя невеста, сестра? Неправда ли она прекрасна?

Обошел Лори со всех сторон и при мне сильно ущипнул за сосок. Девушка закрыла глаза и закусила губу.

— Оденьте ее.

Смерил взглядом несчастную и продолжил говорить:

— Моя будущая женушка должна была выйти замуж за нашего отца, но так как он умер, то я решил все же осчастливить ее и жениться на ней сам. Ведь мне совершенно не помешают обширные земли ее велиарства. Талладас будет великолепен под моим правлением. Но вот незадача.

Он вдруг схватил девушку за волосы и дернул назад.

— Эта сучка оказалась не целкой. Кто-то порвал ее, пока она бегала по полям, по лесам и искала моего отца, и она отказывается сказать кто. Шарзама зашила ее для меня, и сегодня ночью порву ее теперь я и всем покажу, что моя жена невинна. Но бы хотел все же знать, каким образом ее плоть оказалась использованной, но все равно такой узкой.

Пнул Лори, и та упала на пол, отползая от Маагара и прикрываясь руками, когда он замахнулся, чтобы ударить, но я закрыла ее собой, и тяжелая ладонь брата опустилась на мою щеку. Он заорал от боли, отпрыгивая в сторону, начал дуть на обожженную ладонь.

— Тыыы. Куда лезешь? За кого заступаешься?

— За твою будущую жену. Кто знает, что с ней стало? Может, ее снасильничали, а теперь ты издеваешься. Женщины не любят вспоминать о насилии и рассказывать. Она — будущая мать твоих детей, и, может, уже понесла от тебя. Выкинет и не будет наследника и от нее тоже, а я слыхала, самки в Талладасе плодовиты.

— Слыхала она. Ладно… твоя правда.

Но отступил, успокоился.

— Ладно. Проследи, чтоб ее одели и причесали к церемонии. Вечером Триркрах доберется до ущелья, и после полуночи состоится ритуал.

Он вышел из шатра, оставив нас с Лори наедине. Я бросилась к девушке и помогла подняться на ноги, убирая волосы с ее лица.

— Как? Ты же…

— Молчи. Заклинаю тебя, молчи. Услышит и убьет нас обеих. Он… он сам Саанан. Ты не знаешь… что в нем живет.

— Но… она…

— Нет ее больше… для меня.

— Надо бежать, нельзя с ним оставаться.

Поправила лиф белого одеяния и посмотрела на меня своими огромным карими глазами.

— Мне некуда бежать и нет у меня никого. Только руки на себя наложить, и то не дает. Стерегут псы его ежечасно. Шагу ступить не могу. Но как только смогу, отправлюсь к отцу своему и к матери. Не держит меня здесь ничего… а если понесу от него, то… то с ума сойду.

Я схватила ее за плечи.

— Туда возвращайся.

— НЕТ, — крикнула яростно, и в глазах слезы заблестели. — Нет мне туда дороги.

— Есть… дорога есть всегда. К тем, кого любим. Только надо уметь на нее ступить и сделать первый шаг. Поверь… я точно знаю.

— Так чего к нему не бежишь?

— Побежала бы… если бы могла, если бы знала, что Маагар искать не пойдет и не уничтожит там всех. Войско у него тысячное, а там… там едва сотня после всего наберется.

— Не наберется и сотни, — обреченно сказала Лори.

Она вдруг разрыдалась и обняла меня своими тонкими дрожащими руками.

— Не примет обратно… после него не примет. На мне следы его пальцев, его семени. Я вся заклеймена им. Куда мне к ней?.. Не простит, что сбежала.

— Простит. Любовь умеет прощать, Лори, умеет.

Посмотрела мне в глаза и отрицательно качнула головой.

— Не умеет… ведь я не смогла ее простить.

— Разве не смогла?

Поправила тонкие каштановые волосы, завела назад, открывая тонкое личико такое юное, такое прекрасное и нежное, что внутри все сжалось. Нельзя ей с Маагаром быть. Нельзя. Погубит он ее.

Вернулись портнихи с ярдами белых полотен и кружевами в сундуках, принялись нас обматывать тканью и тыкать иголками.

— Здесь царапина на коже, надо замазать белилами и прикрыть кружевами, — сказала портниха, а я прикрыла глаза и едва заметно улыбнулась. Следы от его когтей, когда передними лапами на плечо мне наступил, укладываясь рядом. И запах волка все еще плескается внутри, все еще чувствуется от собственной кожи.

Вдалеке раздался звук горна, и меня всю передернуло от понимания, что мой жених совсем рядом.

— Вчера здесь видели гайлара, мой дас, — начальник армии Маагара поклонился, ожидая ответ своего велиара.

— Осмелился сунуться, значит… манит его сучка, вот и ходит. Оцепите лес. Вооружитесь стрелами с серебряными наконечниками, смоченными в яд. Если сунется снова — мы его встретим. Если горн загудит три раза, пусть возвращаются в лагерь.

Кхуд был похож на обезьяну, одетую в человеческую одежду. Множество тонких косичек, длинная борода, косматые брови. Уверена, что его тело такое же волосатое, так как фаланги пальцев, придерживающие кубок с вином, покрыты черной порослью. При этом он маленького роста. Ниже меня на голову. С кривыми ногами, длинными руками и глазами навыкат, как у жабы. Одновременно и жирный, и огромный, как будто его рост ушел вширь в плечи, в массивные ляжки, обтянутые кожаными штанами, в руки, похожие на грабли, свисающие чуть ниже колен. И когда смотрит на кого-то, кажется, он дьявольски зол или сильно удивлен. Меня вывели к нему, укрытую покрывалом из кружев, в белой меховой накидке, и от похотливой радости он начал причмокивать мясистыми губами, вызывая во мне волну отвращения.

— Красивая сестра. Хотеть ее. Снять накидку. Кхуд смотреть невеста.

Коверкает лассарский, тянет гласные. Саананский островитянин с замашками свиньи и обезьяны. На всех пальцах — золотые кольца, в ушах — золотые серьги, увешан цепями. Глаза Маагара светятся, когда он видит эти побрякушки, и я словно слышу, как в его голове раздается звон золотых монет, которые отсыплет за меня варвар. Сундук в пещеру внесли сразу же и поставили перед накрытым столом. С меня содрали накидку, и варвар сладострастно засопел, поправил кожаные штаны в паху. От мысли, что эти волосатые руки будут касаться моего тела, меня снова затошнило.

— Жаль, трахать жена, когда она спать. Я бы послушать, как она кричать.

Ублюдок Маагар рассказал, что в маревном сне я не смогу обжечь, и его знахарь, чья голова приехала в отряд верхом на коне, просмоленная к седлу, сварил зелье и разлил его по бутылкам, которых хватит на годы вперед. Зелье, вгоняющее разум в дурман, сводящее с ума картинками из разноцветного тумана, заставляющее видеть то, чего нет на самом деле. Меня заставят его выпить перед брачной ночью. Маагар красочно описал, как все продумал заранее. Ведь ради таких сокровищ можно было и расстараться. Церемонию венчания должен был провести Алс. Я слышала, как Маагар заставил его это сделать после того, как отправил половину отряда оцепить лес.

— Я астран, не астрель. Мои полномочия не распространяются на венчание и отпевание.

— Ты служишь своему Иллину, а значит, можешь проводить церемонии. В Пятикнижье так сказано. Графа девятая, в сороковом свитке от послания древним: "Да если не найден будет ни один астрель, да если сгинут все служители Иллина, дана будет сила высшая каждому, кто давал обет верности и клятву приносил. Каждому, кто присягнул на Пятикнижье. И сможет он вершить дела от имени Иллина, сможет венчать, отпевать и осенять звездой новорожденных, отпускать грехи и вершить правосудие именем храма и Повелителя"

— Какие познания в Пятикнижье.

— Законнорожденные дети велиара обязаны знать Пятикнижье и свитки наизусть и изучают их с пятилетнего возраста, дабы быть ближе к Иллину.

Уколол Алса, не упустил шанс.

— Разве эти обязательства не были упразднены вашим прадедом Адмондом Десятым?

— Были… но я хотел стать достойным преемником.

— Учитывая количество любовниц…

— Ты забываешься, недоносок. Лезешь туда, куда не следует. Ты астран, единственный представитель Иллина в нашем отряде. И либо ты проведешь венчание, либо ты мне не нужен, и я велю утопить тебя в ближайшем болоте и буду смотреть, как ты хлебаешь ледяную жижу.

У Алса не было выбора. Маагар никому этого выбора не оставлял. Ему нравилось это превосходство и власть, которую он получил после смерти Ода Первого.

Со мной рядом бледная и дрожащая стояла Лориэль. Ночью лекарка Маагара провела над ней свою саананскую операцию. Я слышала крики и стоны и ничем не могла ей помочь, только сжимать от ненависти пальцы и клясться себе, что рано или поздно я доберусь до Маагара и убью его. Вырву проклятое сердце из его груди.

Алс стоял перед нами с Пятикнижьем в одной руке и белым святым полотном в другой. Рядом с ним писарь с бумагой и чернилами и Хранитель велиарской печати, а также четыре свидетеля. По два на каждую пару. Музыканты играли священную музыку Храма. Мой жених сопел и похрюкивал, а его рука в кожаной перчатке крепко держала мою руку.

— Повторяй за мной, Одейя. Слово в слово. Подними правую ладонь, а левую положи на книгу.

Я высвободила руку из цепких пальцев варвара, но не положила сверху на позолоченное плетение.

— Я, Одейя деса Вийяр, в доброй воле и светлом здравии, клянусь душой и сердцем вечно носить кольцо дома Триркраха, быть послушной Кхуду Триркраху, мужу моему, быть покорной ему и верной, раскрывать свое чрево для семени его каждый второй день семисвящения, быть готовой разделить брачный и смертный одр и последовать в мир Вечного Сада за своим супругом. Тамбар. Тамбар. Тамбар.

Посмотрела на Маагара, а потом на своего жениха. От гадливости передернуло все тело, пошли крупные мурашки по позвоночнику к затылку.

— Я не стану повторять эти клятвы, ибо нет в этом браке моей доброй воли.

Гном задрал ко мне голову, и его жабьи глаза выпучились еще больше, а Маагар толкнул меня в спину.

— Говори клятвы. Как положено. У нас был уговор.

— Я не стану ни в чем клясться. У нас был уговор, что я выйду за этого… варвара, вот пусть и проводят церемонию. Без клятв. Нечем мне клясться. Ни душа, ни сердце мне не принадлежат.

— Ты мне за это заплатишь, сучка. Без снотворного тебя ему отдам… Знаешь обычай Триркрахов? Как они в первую ночь целки лишают? Золоченным жезлом размером с мой кулак. Во всех отверстиях. Так что, можно сказать, у них все бабы девственны, и все орошают кровью брачное ложе. И ты оросишь.

Я ухмыльнулась и с ненавистью посмотрела на Маагара.

— Думаешь, для меня есть разница во сне отдаваться этому животному или наяву? Одинаково мерзко и унизительно.

Меня дернули за руку и развернули к себе. Лицо моего жениха перекосило от ярости.

— Молчать. Кхуд не есть животное. За твой грязный язык Кхуд вычесть сто драман из сундука. За твой грязный язык Кхуд сечь тебя каленным прутом.

— Да хоть убей. — прошипела в бородатую морду, покрывшуюся красными пятнами.

— Венчай без клятв, Алс, — рыкнул Маагар. — Давай. Проводи древний ритуал. Там не нужны клятвы.

— Древний? Я… никогда его не проводил и… кто сейчас венчает таким способом? Уже давно изменились правила. И никто такого не делает… храм считает обычай языческим.

— Ты знаешь, как его проводить. Давай. Начинай.

— Как? Если она должна добровольно протянуть руку.

— Протянет. Или я ее отрублю.

Повернулся ко мне и вытащил меч из ножен, схватил за локоть.

— Не дашь руку для священной печати, останешься без руки.

— Когда обе отрубишь, на ногах печать ставить будете?

— На лице поставлю. Дала руку, сука.

Маагар кивнул стражникам, и меня схватили за руку, протянули к астрану, задирая рукав и обнажая запястье.

— Читай брачную молитву. Когда их кровь перемешается, будет неважно — добровольно или нет. Первородная церемония завершится, — скомандовал брат, и Алс быстро начал читать одну из венчальных песен. Его помощник окунул нож в священную воду, вытер лезвия о сутану астрана и повел тонким концом от сгиба локтя к внутренней стороне запястья, оставляя кровавый след, и я дернулась, пытаясь освободиться, вырваться. Только не это. Не первородная церемония, не древняя связь кровью и плотью, которую не отменить, не разрушить, и которая передается из поколения в поколение. Не хочу смешиваться с варварской кровью. Но меня держали слишком крепко, а проклятый Кхуд протянул свою волосатую руку и позволил вспороть себе кожу. Еще секунда, и наши руки соединят.

Это произошло настолько быстро, что я ничего не успела понять, сделать, даже закричать. Огромная черная тень метнулась в воздухе, и я увидела, как падает мой жених, сбитый массивными волчьими лапами, а потом мне на лицо попадают горячие брызги… кровь Кхуда Триркраха, чье горло беспощадно треплет черный гайлар… А мои уши закладывает от нечеловеческих криков боли и ужаса, хруста костей, чавканья и звуков падения тел.

Их десятки… огромных волков, и они раздирают гостей и воинов на куски, заливая пещеру кровью. Но я ничего не вижу перед собой, только сверкающие глаза зверя и его окровавленную морду. Вот и все. Он пришел за мной… и после него здесь уже ничего не останется, кроме ошметков мяса и горы трупов. И вдруг зверь дернулся, ему в шею впилась стрела. Раздались звериные стоны, и острые, как иглы, стрелы посыпались на спины пиршествующих волков.

— Одейя.

Голос Маагара заставил обернуться и поднять голову. Силуэт брата был виден вверху в расщелине. Он швырнул мне веревку.

— Сюда. Давай. Быстрее. Они сожрут тебя.

— Сдохни Маагар дас Вийяр. Будь ты проклят. Лучше быть сожранной волками, чем живой с тобой, отцеубийца.

— Суууука. Я вернусь за тобой и за твоим псом, если он не загрызет тебя раньше. Уходим.

Перевела взгляд на волка, пошатывающегося на массивных лапах, склонилась к нему и выдернула кинжал из плеча, кровь гайлара брызнула мне на руки, и я услышала шипение… несколько капель попали в мою рану и задымились. Мой шрам почернел, впитывая кровь волка, и начал исчезать на глазах. Один из волков завыл, следом другие. Вдалеке послышался топот копыт… Вторая часть отряда возвращается.

Волк шагнул ко мне, подставляя спину, и я не раздумывая взобралась на нее, цепляясь за жесткую шерсть, прижимаясь к волчьей спине всем телом. Зверь поднялся на задние лапы, завыл и на бешеной скорости понесся вглубь леса, и смертоносная стая из оставшихся в живых гайларов ринулась за ним следом.