Ослепленные Тьмой

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

— Мне нужно войско, Сивар. Нужны твои люди, которые пойдут за мной в бой.

— Как ты заговорил, волк. Вспомнил о нас и предлагаешшшшь мир. Мы теперь не плебеи, которых ты считал презренными тварями?

— Нет времени обсуждать твои обиды. Ни у кого из нас нет времени. Армия Маагара идет сюда верхом на пауках Черу.

— Пауках Черу… пауках Черу…

Завторила она, глядя перед собой белесыми глазами словно в неверии, отступая назад и отрицательно дергая головой.

— Кто оживил эти исчадия ада? Кто-то взошел на скалу и привез паучьи яйца, освободил стадо из недр земли?

Подняла взгляд на меня и вдруг подбежала, и вцепилась в мои руки.

— Надо бежать. Уводить людей далеко за воды мертвого озера и болот. Черу не пройдут там. Увязнут. У нас будет шанс спастись. Ты не победишь в этой войне… Никто не победит. Это конец. Нам всем конец.

По моей коже пробежала волна ужаса, но я заставил себя совладать с ней, не дать себе увязнуть в панике.

— Бежать, чтобы отдать Маагару свои земли, позволить уничтожить все живое вокруг?

— Ты не понимаешшшшь… Это не Маагар. Черу не пошли бы за человеком…

— А за кем бы пошли?

Она судорожно сглотнула и тихо прошипела:

— За богами… они могут пойти только за богами тьмы. За самим Саананом. В нем живет нечто другое… нечто завладело его телом и создало чудовищную армию. Тени пойдут следом и будут собирать души мертвецов, превращая их в черное ничто. Он будет двигаться к скале Руан, той, что за пределами Валласа. Когда Маагар приведет за собой девятьсот девяносто девять душ, огромная воронка разверзнется в небесах и поглотит энергию тьмы, все тени обратятся в сгусток и… ОН явится миру.

Я тряхнул старуху за плечи.

— Кто ОН?

— Не знаю… так написано в старых свитках. Сивар слишком глупа, чтобы понять их до конца.

— Значит, нельзя их пропустить к Руану. Отступим, и у теней вместе с проклятыми пауками будет фора. Они пойдут за нами даже через болота, поползут друг по другу, как сейчас переползали через реку. Я видел их с утеса.

— Чего ты хочешь? Чтобы я отдала тебе людей на смерть?

— А если у Маагара получится взойти на Руан, разве тогда смерть не овладеет всем живым? Это ваш шанс стать свободными, ваш шанс получить свои земли. Я, Рейн дас Даал, клянусь кровью своих предков, одержим победу, и я верну баордам их земли и провозглашу свободным народом. Дам вам шанс возродиться.

— Некому будет возрождаться, гайлар. Тебе не победить эту армию. Все, кто будут убиты в бою, обратятся в тени и начнут пожирать остальных. Твои же люди пойдут против тебя, обратившись во зло. И… тебя туда не подпустят. Вам не пройти через плотное кольцо пауков.

— Это трусость. У нас есть шанс. Я создам такую же армию из волков. Сотни голодных, новообращенных гайларов.

— Связанных с тобой? Которые потеряют свою силу, если ты умрешь?

— Я не собираюсь умирать. Я собираюсь победить.

— Чтобы победить, ты должен убить Маагара. И не просто убить — ты должен вырезать ему глаза. В них живет зло и смотрит на мир его зрачками. А потом сжечь его тело, не дав злому духу его покинуть. Тогда вся армия рухнет… но он тебя не подпустит, и прежде, чем ты подберешься к нему, Черу искромсают и отравят своим ядом.

— А вы… вы баорды, разве в вас не течет паучья кровь?

— Течет… — нехотя ответила Сивар, — течет. Но мы смертны так же, как и все. Паучья кровь лишь придание и ничего больше. Говорят, когда-то Черу утащил женщину баордов и сделал ей ребенка, от него родились другие баорды. Все, в ком течет паучья кровь, не нападают на своих… Но это может быть лишь придание, понимаешшшшь, гайлар? Ты требуешь от меня обречь моих детей на погибель.

Меня осенило мгновенно, молниеносно. Я больше не слышал ее, я слышал только себя и видел, как я смогу уничтожить проклятого дас Вийяра.

— Я знаю, как нам подобраться к Маагару.

— А я не обещаю тебе, что соглашусь… моему народу выгодней пойти на перемирие с лассарами и присягнуть в верности белому велиару, чем сражаться за тебя и твоих людей.

МААГАР

Маагар удерживал колючие поводья ладонями в толстых перчатках. За несколько дней он привык к покатой спине огромного шестиглазого Черу и к утробным звукам, которые тот издавал. Черу питается мясом, и для того, чтобы направить армию туда, куда нужно, к телу черу прикрепили палку со свисающим на конце куском оленины. Тварь чуяла запах и шла вперед постоянно, плотоядно облизываясь отравленными языками и сметая все на своем пути. Лапы черу острые, как лезвия, и валят деревья одним ударом, их клыки перегрызают головы и хребты и перемалывают в себе любое живое существо, попадающееся им на пути. Все войско Маагара идет позади паучьего стада.

Он сам не помнил, как стал предводителем самых смертоносных пауков на земле, которые вышли из черной бездны навстречу к нему, после того, как вскрыл древний сундук, привезенный ему Кхудом, память стиралась… И он знал, что это дань той силе, которая появилась в нем. Нечто мощное, кровожадное и голодное овладевало им и подчиняло себе его волю, нечто, называвшее себя Иллином и ставившее на колени каждого, кто приближался одним только взглядом. И… проникло оно в Маагара тоже через глаза. Они становились белыми, мертвыми, и тогда Нечто начинало повелевать им. А Маагар сдавался, скукоживался и таился в уголках подсознания, и ждал своего часа, когда сможет выйти на волю. Иллин обещал, что как только тени начнут править миром, он освободит Маагара, даст ему мешки золота, самых красивых женщин и отправит в райское место.

Но чаще он слышал его голос и подчинялся ему, выполнял приказы своего Повелителя.

— Мы должны уничтожить зло, искоренить его. Мы. Ты и я сильны, как никогда. Погрузим весь мир в черноту и очистим от скверны.

— А солнце? Оно взойдет когда-нибудь?

— Зачем добру солнце? Оно чувствует свет изнутри, зачем освещать злу дорогу к своим жертвам?

— Мой дес, с севера приближается отряд баордов.

Повернул голову в сторону своего полководца Амхи, восседающего на черу меньшего размера темно-шоколадного окраса с перепончатыми ворсистыми лапами.

— Уничтожьте их.

— Они хотят перемирия, хотят говорить с вами и присоединиться к нашей армии.

"— Не подпускай их к себе. Никого не подпускай.

— Нам не помешает орда оборванцев, их можно использовать, как пушечное мясо против валласаров.

— К нам не должны подобраться. Самое главное — это мы с тобой. Ты должен доставить нас на вершину Руана любой ценой. Там я смогу набрать свою силу и освободить тебя"

— Пропустите их, что хотят сказать вонючие собаки? Я их выслушаю.

РЕЙН

Кровь баордов горчила на языке, вызывала тошноту, а вонь от их старых и грязных шкур вызывала желание опустошить желудок прямо на землю. Мы шли навстречу Маагару. Целая армия баордов, готовая сдаться. Издалека видел гигантских тварей, верхом на которых восседали полководцы Вийяра, и чувствовал, как адреналин жжет вены, и внутренний волк злобно скалится и рычит.

Тщеславие и самолюбие Маагара — вот моя ставка. Если клюнет на наживку, то да, у меня появится шанс, а если нет… То это наш последний бой.

Прикрыл глаза, вспоминая, как прощался с ней, как целовал ее глаза, руки, как не мог надышаться ее волосами.

— Обещай… скажи, что вернешься ко мне. Я еще не долюбила тебя, я еще не пропиталась твоим запахом, умоляю… Мы ведь можем бежать, можем укрыться где-нибудь.

— Не можем, маалан, не можем. Либо сразимся с ними, либо умрем все. И третьего не дано. НО я вернусь. Я сделаю все. Чтобы вернуться к тебе…

Посмотрел вверх, туда где Маагар восседал на самом огромном черном пауке, и все внутри запылало адской ненавистью. Посмотрел на Дали, спрятанную под медвежьей шкурой, а она на меня. У ублюдка ее Лори, и одному Саанану известно, что он с ней вытворял.

— Если не согласится, что будем делать?

— Нападем на пауков так.

И словно в ответ на мои слова одна из огромных тварей повела лапой и спилила одним махом огромную ель. Она взметнулась вверх и полетела через наши головы вниз с утеса.

— Нападем, говоришь? — и горько усмехнулась.

— Эй, вонючие ублюдки, вас призвали наверх к повелителю. Сложите свое оружие и поднимайтесь.

Пригнув головы, покрытые мехом, мы поднимались, ступая по подтаявшему снегу и прогибаясь от ветра. С обеих сторон от нас топчутся мохнатые лапы чудовищ, и воздух смердит их вонючими утробами, набитыми гнилым мясом. Моя голова достает им едва лишь до колена. Как смешно звучат мои же слова, что мы нападем на них… У меня только одна цель — уничтожить Маагара, и тогда я смогу спасти всех остальных. У моих людей есть приказ стоять насмерть и не дать кому-либо помешать уничтожить велиара Лассара.

Мы поднялись на утес, окруженные людьми велиара, направившими на нас свои копья.

— Эй, вы, презренные.

Проклятый голос заставил содрогнуться от ненависти.

— Станьте на колени, снимите ваши шкуры и целуйте землю, на которой стоит ваш повелитель.

Ближе нам уже не подойти. Это единственная возможность. Я вдохнул полной грудью холодный воздух, собрал все силы внутри себя.

"Девочка-смерть, дай мне сил бороться за твою жизнь, дай мне сил выстоять и принести всем нам победу, и нет у меня ни Иллина, ни Гелы, ни Саанана, только ты одна".

Повернулся к Дали и кивнул ей.

Это было самое стремительное обращение в прыжке, за доли секунд из человека в волка, и с воем запустила обращение у своих воинов. Услышав свист ломающихся костей, рычание и вопли дикого ужаса, вскакиваю на нее верхом. Не оглядываясь назад, рассекая мечом каждого, кто попадается на пути, сметая головы, вспарывая животы, чувствуя, как в горло течет вражеская кровь, я мчусь к единственной цели, к восседающему на пауке Маагару. Только человек может убить порождение мрака, волк не сможет.

Позади мня слышны крики агонии, позади меня умирают мои волки, они жалобно скулят, они испускают дух и отходят к великому Геле, а я мысленно хороню их и считаю сколькие ушли… за эти минуты. Ушли из-за меня и ради меня.

Поворот головы и… все внутри мертвеет — нет ни одного волка, только разодранные трупы валяются на снегу, и снова вперед, прыжком вверх. Главное, перелететь клешни паука и вцепиться пастью в румяное лицо велиара, но… это было бы слишком просто, слишком красиво и быстро, и я чувствую, как паучья лапа впилась мне в плечо, как откинула назад и пригвоздила к снегу. Удерживает, распоров плоть и кости.

— Далииии. Уходиии.

Волчица метнулась в сторону, исчезая в темноте, а я, застонав, попытался дернуться и стиснул челюсти, чувствуя, как лапа-лезвие прокручивается у меня в ране.

— Тыыы. Грязное валласарское отродье, псина. Думал, победить меня?

Маагар хохочет, продлевая агонию, а я лежу внизу и понимаю, что это конец. Мы проиграли в считанные минуты. Сивар была права. Если бы я привел сюда ее людей — они бы погибли мгновенно. Паук выдернул клешню и замахнулся еще раз. Этот удар будет смертельным.

— Когда ты сдохнешшшшь, я найду твою красноволосую шлюху и трахну ее. А потом заставлю стать моей женой. И плевать, что она моя сестра. Так кровь Вийяров всегда будет чистой.

Паук поднял вторую лапу, и я вдруг увидел перед собой белого волчонка, он прыгнул в снег и оскалился на паука, который вдруг замедлил движение и опустил клешню-лезвие. Я вывернулся в сторону, подскочил вверх и со всех сил вонзил острие меча в один из глаз паука, тот с ревом завалился на бок, а я, перепрыгивая по скользкому телу, подбирался к Маагару, придавленному тушей. Он изо всех сил пытался выбраться, но не мог. Волчонок метался внизу и жалобно скулил.

— Саананская тварь, — взревел Маагар, и в эту секунду его глаза побелели, он повернул неестественно голову назад и острые лучи, как тонкие копья, пронизали маленькое белое тело насквозь. Волчонок упал замертво в снег. Визг стих, а я с воплем и стоном адской боли прыгнул вверх и обрушился на белоглазую тварь. Обезумев от отчаяния, от горечи, от ощущения своего проигрыша, от запаха смерти своих товарищей. Я выдрал эти проклятые глаза и перерубил ему голову. Раздавил глазницы сапогами. А пауки начали обращаться в пыль, растворяться в воздухе и разлетаться пеплом по снегу. Смешиваться с пролитой кровью и оседать хлопьями на мертвых телах. Тени стремительно поползли куда-то назад, обнажая белизну снега.

Я бросился к волчонку… но вместо него увидел скрюченного мальчика…

— Роооон, — наклонился к нему, обхватывая лицо ладонями. — Малыш. Ты что натворил. Зачем пришел, зачем?

Я хватал его руки, тряс за плечи, растирал маленькие пальчики, пока не остолбенел, выдохнул снова, всматриваясь в темное аккуратное пятнышко на среднем пальце.

"Я проклятая дочь… убей меня, вырежи сердце из моей груди, чтобы мне не было так больно. Отруби мне руки и голову, я так надеялась, что ты это сделаешь, отруби. Нет сил с этим жить, нет сил слышать его плач по ночам, видеть во сне маленькие ручки и целовать пятнышко на среднем пальчике левой руки… а потом орать от боли, когда она начинает таять и исчезать. Эта ручка… она давно закопана глубоко… о… Рейн, избавь меня от боли. Как же я ждала, что ты придешь и сделаешь это".

— Вейлин?.. Вейлиииин.

Я схватил его маленькое тельце и прижал к себе.

— Нет… нет, нет, нет, мой малыш. Очнись, открой глазки… это же… О Гелааа. Как же ты жесток. Как жесток со мной. Все это время… мой мальчик был рядом, а я… я не узнал и не почувствовал.

Поднял его на руки и завыл… этот волчий вопль вырвался из самого горла. Мой сын отдал свою жизнь за меня… Это несправедливо. Я не приму этот дар. Я никогда не приму этот проклятый дар. Слышишь, Гела. Не приму. Верни моего сына. Возьми меня.

ОДЕЙЯ

Я металась по лагерю, заламывая в отчаянии руки. Я сходила с ума. То выходила из шатра и бежала к кромке леса, то возвращалась обратно, кутаясь в накидку Рейна, словно прячась в его запах, как будто он сейчас рядом со мной.

Он сильный, он победит. Это же Рейн, мой зверь, мой умный и коварный хищник. Он придумает, как выжить, и вернется ко мне.

Все эти часы я проводила рядом с малышом. Он веселил меня. Прыгал по шатру, выскакивал на улицу и бросался снежками, потом трогал мои волосы, припорошенные снегом, и с восторгом говорил мне:

— Красивая. Маалан.

— Нет… тебе нельзя так меня называть. Я деса Одейя.

— Маалан, — упрямо заявил мальчик и накрутил на грязный палец мои волосы.

— Ты чумазый, и тебя надо вымыть.

Где-то вдалеке завыл волк, и я содрогнулась всем телом, а когда обернулась, то мальчишки рядом уже не было, а по снегу куда-то очень быстро мчался маленький белый волчонок.

— Рон. Эй. Куда ты? Вернииись. Эй. Туда нельзя.

Ушла в отчаянии в лагерь. Бродила между шатрами, глядя в испуганные лица людей, и не знала, что им сказать, как будто чувствуя себя виноватой во всем, что случилось.

— Они вернутся… — как-то неуверенно шептала и сжимала руки.

Ведь не может быть иначе. Мой волк обещал мне никогда не оставлять. Значит, он выполнит обещание. Только внутри так холодно и так страшно, как будто сердце сдавило железными клещами и не отпускает.

Ведь все изменится после этой победы? Настанет мир. Мы будем искать нашего сына вдвоем и обязательно найдем. А сердце не верит, трепещет, больно стонет и замирает, и мне хочется туда, где воют волки и полыхают костры, туда, откуда доносится запах дыма и несется черный пепел ветром. Поймала его руками и поднесла к лицу, а он рассыпался в снег маленькими точкам-пауками. Закричала и отпрыгнула в сторону. Внутри стало еще больнее и тревожней.

И вдруг увидела под пологом шатра полоску света. Вскочила, не веря своим глазам, выбежала на улицу и увидала, как из шатров выходят люди, как смотрят друг на друга, непривычные к дневному свету, как задирают голову к небу, где вдалеке светится яркая полоска восходящего солнца.

Повернула голову и увидела их… около полусотни человек идут, хромая и спотыкаясь. Идут обратно к лагерю.

От радости я вскрикнула и бросилась навстречу, бросилась к ним, силясь рассмотреть огромную фигуру Рейна. От радости перехватило дух, и я мчалась, прихватив юбки, пока не увидела Дали, покрытую грязью и кровью. У нее на руках белокурый малыш, а рядом, едва перебирая босыми ногами, идет Лори. Глядя перед собой в пустоту.

— Мы победили? Ведь вышло солнце? — закричала я и бросилась к сестре Рейна. — Где он? Где Рейн?

Она поняла на меня уставшие глаза, потом протянула мне мальчика, и я тут же прижала его к груди. Скорее инстинктивно.

— Где Рейн?

— Он не вернется, — тихо сказала Далия и прошла мимо меня, а я бросилась следом.

— Как не вернется? Что значит, не вернется? Ты бросила его там? Ты…

Она вдруг повернулась ко мне и закричала.

— Он вернул тебе сына… Этот мальчик — твой сын. А Рейн… Рейн больше не вернется. Его человеческий путь был окончен. Он сделал это ради тебя и твоего ребенка.

— Что сделал? — я еще ничего не понимала, я только сильнее прижимала к себе ребенка и чувствовала, как земля шатается под ногами.

— Отдал свою человеческую сущность вашему сыну… Гайлары по крови могут передавать жизнь.

Тяжело дыша, смотрю на Дали и ничего не понимаю, только руки судорожно гладят голову мальчика, а ум отказывается принимать услышанное. Только сердце разрывается от боли.

— Маагар убил мальчика… и Рейн ради него отказался от жизни в теле людском. Он не вернется. Обними своего сына, которого мой брат вернул тебе, обними и вечно благодари его за такую жертву. Береги наследника Валласара, Одейя деса Даал.

Лихорадочно схватила ребенка за руку, чувствуя, как слезы застилают глаза, как всю трясет от боли и напряжения… перед глазами расплывается маленькое пятнышко на первой фаланге, и дикий вопль вырывается из груди. Силой прижала к себе сына и закричала.

— Вейлиииин… мой Вейлин… мой сынок. Живооой.

Осыпая поцелуям и заливаясь слезами, опускаясь с ним на колени и изо всех сил прижимая его к себе.

— Живой, — знакомый голос прозвучал совсем рядом, и я почувствовала, как задыхаюсь от слез, увидев измученное лицо моей преданной Моран. — Живой ваш мальчик. Обнимите его, он нуждается в вас и исцелит вашу душу от потери.

Никто и ничто не исцелит… Только жить дальше. Ради сына. Ради моего мальчика. Рейн знал, что заставит меня бороться, если вернет нашего сына, у меня не будет права умереть от тоски. Хитрый проклятый меид… как же я буду жить без тебя? Ты снова победил? Но как?..Как же мне жить, Рейн?

— Его среди них нет… не ищи.

Сухой голос Сивар заставил женщину поднять голову, укутанную в белый платок, вырезанный из подола свадебного платья. Одейя деса Даал, велиара, мать Валласа и Лассара, привела воинов собрать мертвецов и отвезти к камням скорби, чтобы предать тела огню.

— А где он? Если он мертв, я должна найти его тело…

На лице печать скорби, глаза такие огромные, бирюзовые, выделяются на белой коже. Даже такую сильную женщину, как эта красноволосая шеана, можно сломать. И она сломлена, с трудом стоит на ногах. Кажется, вот-вот упадет в снег замертво.

— Не найдешь… мертв Рейн-человек… он отдал жизнь твоему сыну.

— Ты… ты знала и молчала, — с тихой горечью прошептала и склонилась к еще одному мертвецу, чтобы закрыть глаза.

— Это был мой шанс выжить… я не имела права вмешаться в судьбу. У нее свои планы на каждого из нас… Ты хотела вернуть своего сына, и твой волк преподнес тебе бесценный подарок… даже два. Он дал тебе детей.

— Детей.

— Внутри тебя зародилась новая жизнь. Живи ради них, живи девочка-смерть, он не для того принес такую жертву, чтобы ты сломалась.

— Как жить? Каааак? — закричала и схватила ее за руки, обжигая и не выпуская из своих. — Как жить без него? Он обещал вернуться. Обещал. Никогда меня не бросать, обещааал.

— Он сдержит свое обещание…

Подняла голову, чтобы посмотреть на старуху, а ее и нет рядом. Только снежинки летают, колышутся на ветру, заметают следы крови и падают в пылающие костры, где догорают тела лассарских воинов.

Я лежала там, в снегу, не чувствуя ни своего тела, ни своего сердца, как будто вся онемела. Слезы стекают по щекам и капают в снег, замерзают хрустальные дорожки и сердце замерзает… оплетается инеем.

Пока вдруг не ощутила горячее дыхание и прикосновение шершавого языка к щекам. Распахнула глаза и встретилась с горящим взглядом черного волка. Закричала, зарыдала, обхватила руками мощную шею, прижимаясь к зверю всем телом.

— Что ты наделал, Рейн?.. — посмотрела в волчью морду и уткнулась лбом в его лоб, прочитав в глазах ответ. — Зачем такой ценой… и иначе нельзя было… и выбора нет. Я знаю… как можно выбирать между ребенком и собой…

Рядом с черной мордой появилась белая мордашка, и меня лизнули в нос и в губы. Из-за слез все расплывалось перед глазами, а волк и волчонок помчались вдвоем вглубь леса, заставив меня встать со снега и смотреть им вслед, чувствуя, как слезы продолжают катиться по щекам.

Он вернулся, он сдержал обещание…

Он приходил каждую ночь и уводил меня в лес, я гладила его черную шерсть, а он клал морду возле моего живота и слушал, как там бьется наш второй малыш.

Наша дочь — Сага деса Даал родилась спустя восемь лун, и пока я корчилась в схватках, а Сивар промокала мой лоб платком, где-то совсем рядом слышался вой волка, а когда закричал младенец, он раздался совсем рядом. Громкий, победный вой моего гайлара…

Чуть позже я принесу ему нашу дочь, маленькую, красноволосую малышку и буду со слезами смотреть, как волк обнюхивает ее волосы, облизывает маленькие пальчики и долгим взглядом смотрит мне в глаза… Как же жестока наша судьба, мой волк. Мы вместе, но мы разлучены навечно, и соединит нас только смерть…

Лассар и Валлас заключили перемирие. Ведь теперь обеими государствами правила одна женщина и ждала совершеннолетия наследника. Диерона Вейлина даса Даала.

Вдалеке в деревне Радас в ту же ночь разродилась от бремени Лориэль Туарнская, она родила мальчика и умерла от потери крови. Когда закричал младенец, и завыла от горя черная волчица, луна окрасилась в багровый цвет.

Никто не видел, как по снегу прополз паук и спрятался в кору ели.

Старая Сивар посмотрела в небо и закрыла глаза.

— Сын багровой луны родился. Тьма скоро встанет с колен… это лишь временное затишшшшье.