Ослепленные Тьмой

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. СИВАР

— Никто и никогда не делал ничего подобного, и Сивар не знает, какое наказание постигнет того, кто осмелится создать темную армию.

— Какая мне разница на наказание, мы все здесь в той или иной мере наказаны. Каждый, кто родился на свет, уже покаран высшими силами и несет свою звезду на плечах до самой смерти.

Сивар выглянула наружу, посветила себе факелом и вернулась в пещеру. Никто не должен подслушать их разговор. Такие дела вершатся в строжайшей тайне.

— Узнает кто, и смерть придет за всеми нами, не скрыться от нее и не спрятаться. Тебя покарает и меня вместе с тобой.

— Боишься? Трусливая твоя душа. А ведь когда-то твой народ был свободным, кочевым племенем, носил за собой сундуки с красным золотом и пил воду с вершин Ламадомира.

— Мой народ давно продал свою душу, мы стали рабами-чистильщиками и лишь так смогли выжить. И никто не жалеет об этом. У каждого своя участь. Валласары в свое время тоже были великой нацией…

Поморщился от ее легкого укола, но он слишком толстокожий, его таким не пронять. Даал прекрасно знает, чего лишился его народ, и будет воевать до последнего, пока не вернет земли и былое могущество.

— А если когда-нибудь вы сможете вернуть былые возможности? — спросил вкрадчиво, наклоняясь к старухе и покачивая перед ее глазами медальоном с пауком. — Говорят, эта безделушка была отлита Жавагаром — велиаром баордского племени пять сотен лет тому назад. Без нее старая Сивар не может вершить свои заклятия.

Хотела отнять медальон, но проклятый гайлар поднял его выше, не давая схватить цепкими пальцами.

— Откуда он у тебяяя? Где взял? Кто поссссмел отдать?

— Нашел.

— Мальчишшшшка, маленький предатель. Я знала… знала, что гайларам верить нельзя, даже если взрастил их собственными руками и пригрел на своем сердце.

— Мальчишка еще ребенок, а детей легко обмануть. Не вини Рона. Он предан тебе и, как ни странно, любит тебя, баордское отродье.

— Это не делает тебе чести, волк. Обмануть младенца каждый может.

— На войне честь — ненужная ноша, которая камнем утянет своего хозяина на дно. Костями благородных устлано озеро Ровен. Где кости моего благородного отца, я до сих пор не знаю. К чему оно, если пользы никакой?

— То, что ты задумал, может стоить тебе и нам всем жизни. Тьма учует нарушенный баланс и направит свою мощь в наши земли.

— И мы дадим ей отпор. — глаза Рейна сверкнули зеленым фосфором, и Сивар вздрогнула. Она всегда страшилась его зверя, его тайной мощи и возможностей, а также жестокости, на которую не все баорды способны.

— Не зря мне сказали руны, что женщина с красными волосами погубит тебя.

— Я не верю ни рунам, ни звездам. Я верю в себя. Скажи, КАК? Или я швырну этот медальон в костер. Мне надоела пустая болтовня. Время идет.

Поднес цепочку к пламени, и Сивар дернулась всем телом, как от боли.

— Не смей… не тронь реликвию племени.

— Говори.

— Они должны прийти к тебе добровольно, склонить перед тобой головы и дать заклеймить их поцелуем волка в самое сердце, а когда смерть постучит к ним в окна, они должны ждать до полной луны.

— У меня нет времени ждать. Как ускорить процесс?

— Его нельзя ускорить.

Тронул кулоном пламя, и лапы паука задрожали, нагреваясь. Сивар протянула костлявую руку, сгибая и разгибая пальцы.

— Хорошо… я скажу, и пусть это будет твоим грехом. Дай им испить твоей крови, и станут они не слугами луны, а твоими слугами, и обратятся по твоему приказу и вместе с тобой. Но если умрешь… и они последуют за тобой. Умрет один из них, и станет слабее вся стая. Они все возьмут себе твою силу и твое бессмертие, разделят между собой. Все станут детьми твоими, связанными кровью. Чем больше твоя армия, тем слабее ты сам.

— Насколько слабее?

Сивар взяла в руки иглу и показала ее Рейну.

— Этой иглой можно пробить человеческое сердце. Если я разломаю ее на куски, то каждый из них можно вогнать в плоть, и, возможно, этот сколок принесет смерть… Но все же когда игла цела, она намного страшнее и смертоносней.

— Но одной иглой ты убьешь одного человека, а сотней осколков можно убить сотню.

— Но она никогда не станет целой, даже если все осколки собрать вместе, и ею больше никогда нельзя будет пронзить чье-то сердце насквозь одним ударом.

— К Саанану иглу и игру слов. Я хочу совершить обряд.

— Без мадоры обращения не совершить. Я нужна тебе, а мне нужен мой кулон.

Швырнул ей кулон, и она поймала его на лету. Зашипела от радости, надела на морщинистую шею.

— Веди своих людей, Рейн. Сивар готова помочь тебе в твоем безумии.

— Приведу. Жди, старая, и будь готова потратить свои саананские силы.

— Сначала получи согласие, гайлар. Они могут принять твою кровь и раны только добровольно. И помни — не все выдержат обращение. Для кого-то оно станет первым и последним, а твои дни в облике волка увеличатся.

Она ждала его в чаще леса в кольце из факелов, воткнутых в землю в виде звезды, посередине которой гладкий ритуальный камень исполнял роль алтаря. Как заманчиво было представить себе, как войско гайлара уничтожает Тьму и возвращает баордам былые возможности и силу. Ради этого стоило рискнуть и добавить к зелью и своей крови. Новоиспеченные гайлары не тронут ее народ, будут чуять в них свое племя, а паучий яд добавит силы.

Поторопись, Гайлар. Пусть день и ночь стали одним целым, и солнце больше не показывает свои лучи, все заклинания совершаются только ночью, и любое колдовство теряет свои силы на рассвете.

Она учуяла его запах. Мускусный, сырой запах зверя. Он шел в самую чащу леса и вел их за собой. Пока что еще людей. Пока что еще сам человек.

Но уже сегодня все они будут укушены волком, а потом изопьют его крови. Уже сегодня они перестанут быть людьми и примут иной облик, станут частью иного мира. Шестеро.

Сильные, молодые с дерзкими, но фанатично преданными взглядами они выстроились в шеренгу возле костра. Обнаженные по пояс, босые, с растрепанными волосами.

— Кто первый? — скрипучим голосом спросила Сивар и увидела, как замолкнувший навечно советник Даала шагнул вперед. Преданный пес, готовый сдохнуть за хозяина. Хороший выбор, Рейн.

Когда из-за кустов показался огромный, черный волк, воины напряглись, тяжело дыша, покрываясь потом. Страх. Он неискореним при самой отчаянной преданности, но кто-то может с ним бороться, а кто-то ему потакает.

Полуголый Сайяр стоял возле алтаря и смотрел зверю в глаза. Это был скорее разговор, где хищник обещал человеку жизнь, а человек вверял ее хищнику. Один прыжок, и Сайяр падает на спину, а мощная челюсть волка вгрызается ему в грудь. От крика боли содрогается земля, колышутся языки пламени, пока человек трясется, как в лихорадке, стонет и плачет, волк воет, задрав морду кверху.

Сивар подходит к раненому и раздвигает края раны скрюченными пальцами, и тонкой струйкой вливает в рану черную смесь крови гайлара и баордской мадоры. От дикой боли несчастный теряет сознание, края раны воспламеняются и полыхают пламенем. Мадорка монотонно читает заклинание над развороченной раной и посыпает ее семенами лунной пшеницы.

— Мадага куарасема карама. Иммм мадага курасема карама, — ее голос становится все сильнее, все гортанней, громче, и рана начинает затягиваться на глазах, а тело Сайяра изгибается и дергается в страшных конвульсиях. — Карама… ма… карама… ма…

Водит руками, закатив глаза, пока Сайяр не затихает. Он похож на мертвеца. Его кожа приобрела серый оттенок, а вены вздулись под ней так, как будто вот-вот прорвутся наружу. Они больше похожи на коренья деревьев, взбухшие из-под почвы.

Внезапно Сайяр распахнул глаза, и его белки окрасились в кроваво-красный цвет. Он зарычал, изогнулся, вытянул конечности. Послышался хруст костей. Тело несчастного начало выкручивать, выгибать руки и ноги под неестественными углами. Пальцы начали вытягиваться, а вдоль позвоночника пробиваться жесткая серая шерсть. Лицо ломается, мнется, выдается вперед, и из носа хлещет кровь, когда он обретает форму волчьей пасти, разрывая рот и давая клыкам пробить розовые человеческие десна.

Судорожно сжав руки в кулаки, остальные воины наблюдают за превращением. Оно долгое и болезненное. И вопли, и стоны Сайяра кажутся предсмертными. Пока все тело вдруг не завалилось на бок, полностью обратившись в мощного серого зверя. Какое-то время он лежал на боку, пока вдруг не распахнул веки и не посмотрел на своего вожака, стоявшего рядом. Альфа задрал морду и завыл, а серый гайлар завыл вместе с ним, а затем склонил морду и улегся возле массивных черных лап, признавая могущество своего предводителя, прижимая уши и хвост.

Сивар выдохнула и ухмыльнулась узкой прорезью рта. Хитрый сукин сын чрезвычайно умен. Семь гайларов с легкостью справятся с тысячной человеческой армией.

Кажется, свадьба женщины с красными волосами обещает стать кровавой мясорубкой.