Отдам папу в хорошие руки

ГЛАВА 13.

Дима

Елизавета только быстро кивает головой, как болванчик. А потом, стараясь скрыть слезы, вылетает из кабинета заведующей со скоростью света.

Сколько я видел таких сцен в жизни: кто громче всех кричит, тот чаще всего не прав.

Когда воспитательница уходит, хлопнув дверью, я поворачиваюсь к заведующей.

— Лариса Михайловна, давайте сделаем по-другому.

Она настороженно приподнимает бровь.

— Я напишу заявление.

— Какое заявление?

— От родителя пострадавшего ребенка. Что у меня нет претензий к воспитателю.

— Дмитрий Анатольевич, но это не обязательно…

— Обязательно, — говорю спокойно. — Если вы уволите человека из-за крика богатой мамочки, я потом дочери что скажу? Что быть честным невыгодно?

Женщина долго на меня смотрит, а потом кладет на стол бумагу и ручку.

— Лишним не будет. Я приложу ваше заявление к материалам.

Беру ручку, быстро и размашисто пишу:

«…Жалоб и претензий не имею. Прошу рассматривать произошедшее, как детский конфликт».

Дата, подпись, расшифровка.

После садика я долго не уезжаю. Сижу в машине, барабаню пальцами по рулю. Вроде все решилось, заявление написал, должно помочь, но внутри все равно зудит.

Несправедливость, даже мимолетная, не отпускает.

Через двадцать минут торможу у пекарни «Поле». Полякова знаю в лицо, он не раз сам мелькал на рекламном баннере с надписью «Свежий хлеб из наших рук».

У входа как раз стоит он, разговаривает по телефону и активно жестикулирует рукой. Руководит, ворчит, но все держит под контролем. Мужик не глупый, видно сразу. Только привык, что его слово – закон.

Вылезаю из машины и спокойно подхожу к нему, он как раз заканчивает свой разговор.

— Добрый день. Я – Дмитрий Юшков.

— Юшков? — он осматривает меня, я ж по форме.

У меня уже рабочий день в разгаре, а я все никак до части не доеду.

— Юшков, отец девочки, что укусила вашего сына.

Он чуть усмехается.

— Зачем пожаловали?

— Пришел поговорить.

Поляков кивает куда-то в сторону, мы отходим под навес, где пахнет мукой и свежим хлебом.

— Слушаю.

— Я понимаю, что у вашей жены эмоции. Но, откровенно говоря, увольнение воспитательницы, это перебор.

Он прищуривается:

— Этот педагог обвиняет нашего сына.

— Никто его не обвинял, — спокойно говорю я. — Дети поссорились, бывает. Моя Варя решила ответить на грубость вашего сына.

— Конечно, — нервно усмехается он. — У всех дети «хорошие», только у других виноваты.

— Я не оправдываю поступок дочери, но вы же взрослый человек.

— И что?

— А то, что вы знаете: в этой истории нет злого умысла. Зато есть мама, которая решила устроить показательную порку.

Поляков молчит, потом холодно бросает:

— А вы, выходит, святой?

— Нет, — пожимаю плечами. — Я просто привык решать вопросы по-мужски, без шантажа.

Он приподнимает бровь, уже внимательнее смотрит на меня.

— Без шантажа?

— А как еще назвать требование уволить женщину только потому, что у кого-то связи?

— Вы не понимаете, — раздраженно цокает он. — У меня репутация, у жены – свои люди. Если я скажу, что ничего не буду делать, она решит, что я слабак.

Я говорю тише, но твердо:

— У вас много влиятельных знакомых, у меня тоже такие есть.

Его взгляд падает на мои погоны.

— Только я ими не прикрываюсь, потому что уважаю чужую работу.

Он отводит взгляд, смотрит на улицу, где машины проезжают по дороге. А потом он тяжело вздыхает.

— Вы, капитан, все правильно говорите. Только с такими женщинами, как моя, логика плохо работает.

— Значит, объясните ей не логикой. Просто скажите, что конфликт улажен.

— Думаете, поможет?

— Поможет. Если это скажете вы, а не я.

— Вам надо было в политику идти, переговоры вести вы умеете.

— Мне хватает моей работы, — говорю с усмешкой. — Там, по крайней мере, все честнее.

Поляков молчит, потом кивает:

— Ладно, я поговорю с женой. Скажу, что воспитательница ни при чем. Пусть забудет эту историю.

— Спасибо.

— Но я сделаю это не ради вас или вашей воспиталки, — бурчит он. — А ради своего пацана. Не хочу, чтобы он рос заносчивым.

Мы пожимаем руки.

После разговора с Поляковым вроде бы стало легче, но на душе все равно осадок. Не люблю, когда приходится вмешиваться в такие дела, особенно когда виноватых по сути нет.

На работу опаздываю, что для меня редкость.

Стоянка у части полная, дежурка кипит, ребята уже на посту. Вхожу в кабинет, и тут же появляется Гриша.

— Здравия желаю, товарищ капитан! — протягивает он. — Где пропадал, герой?

— Пробки, — бурчу я, хотя сам понимаю, что оправдание слабое.

Гриша садится напротив и качает головой.

— Пробки, говоришь? А я вот слышал, что пробки бывают только у тех, кто слишком долго прощается у ворот детского сада.

Я поднимаю на него хмурый взгляд.

— Откуда ты вообще это берешь?

— Оттуда, где новости разлетаются быстрее интернета, — ухмыляется друг. — Секретарша Олеся с утречка сказала, что видела, как ты входил в администрацию садика.

— А это запрещено?

Гриша, конечно, не унимается.

— Конечно нет. А ты кого там искал? Гаргоновну?

— Слушай, Гриша, — я захожу за шкаф и включаю чайник. — Я с тобой поделился на эмоциях, но не надо теперь меня лицом тыкать в эту Елизавету.

— А чего ты завелся-то? — он подходит ко мне, ставит на стол две чашки. — Нормальная вроде женщина. Строгая, правда.

— Строгая – не то слово, — бурчу я. — Варя укусила пацана. Сегодня разбирались.

— Ага, теперь ясно, почему ты с утра такой мрачный. Что, на ковер вызвали?

— Хотели уволить воспитательницу.

— Серьезно? — Гриша присвистывает. — А ты что?

— Разрулил.

— Разрулил, — повторяет он с ухмылкой. — Ну конечно. Это в твоем стиле: спасать всех подряд.

— А кто, если не я? — отрезаю резко. — Женщину могли уволить за то, что ребенок укусил другого ребенка.

— А ты у нас рыцарь без страха и упрека, — тянет Гриша. — Только потом не удивляйся, если Гаргоновна решит тебя отблагодарить… словами благодарности минут так на двадцать. Или вам побольше времени нужно?!

— Очень смешно, — отвечаю я, рассыпая кофе по чашкам. — Давай лучше отчет за вчерашний вызов.

Друг смеется, кладет папку мне на стол.

— Ладно, ладно. Только скажи честно, — добавляет он, когда я уже открываю документы. — Тебе-то она хоть спасибо сказала?

— Нет.

— Какая неблагодарная Гаргоновна. Наказывать ее и наказывать.

Я ничего не отвечаю, делаю вид, что сосредоточен. На самом деле, я думаю о Лизе. Про то, как она сидела перед заведующей, старалась держаться, но пальцы дрожали. Про то, как она защищала Варю, словно собственную дочь.

Неправильная она. Слишком ответственная, так нельзя.

— Ладно, капитан, — говорит Гриша, поднимаясь. — Не скучай. Интересно, а она умеет стрелки на брюках наглаживать?

— Иди уже, пока я не передумал и не отправил тебя на ночное дежурство.

Он смеется и выходит.

Иногда спасать людей легче, чем объяснять, что ты просто сделал то, что должен.

Только погружаюсь в бумаги, как звонит мобильный. На экране высвечивается «Елена».

А ей что понадобилось? В отпуске же отдыхает.