Отдам папу в хорошие руки

ГЛАВА 28.

Дима

Варя сидит на переднем сиденье в своем кресле, болтает ногами и теребит ремень безопасности.

Машина едет медленно, утренние пробки. Бросаю на дочь задумчивый взгляд: она укачивает своего пупсика, поправляет его одежку.

— Папуя, — тянет малышка, — а мы едем к Лизе?

— Нет, Варварёнок, не к Лизе.

Она делает круглые глаза.

— А посему не к Лизе?

— Потому что Лиза занята.

Дочка думает, ковыряет пальчиком мягкую обивку кресла.

— А када мы поедем к Лизе?

Я вздыхаю. На секунду отвожу взгляд от дороги, пальцы сильнее сжимаются на руле.

— Не знаю, Варь.

— Мозет, вечелом поедем к Лизе?

— Варя, Лиза заболела, — горько усмехаюсь я, вспоминая нашу последнюю встречу.

У дочери происходит мгновенная реакция, ее губы вытягиваются, брови поднимаются.

— Тогда ее надо слочно лечить! Слочно, папуя!

— Лиза поправится и без нашей помощи, — стараюсь говорить спокойно. — Мы потом к ней сходим, когда она будет здорова.

— Неть, — хмурится Варя, — надо сейчас. Сто у нее болит? Голышко?

— Варя, хватит, — тон выходит жестче, чем я хотел произнести, поэтому я сразу смотрю на малышку. — У Лизы свои дела.

Она притихает, смотрит в окно, пальцем рисует на стекле что-то невидимое.

— Она нас больсе не любит?

Слова дочери, как удар под дых. Я-то все перенесу, а вот Варварёнок…

И я молчу, но не потому, что не знаю, что ответить, а потому что любое слово будет враньем.

Варя ждет моего ответа, а потом шепчет:

— Я соскучилась по Лизе.

Мой взгляд цепляется за красный свет светофора, я резко торможу.

— Я тоже, — выдыхаю почти беззвучно.

Дожидаемся зеленого сигнала, и машина катится дальше.

Я никак не могу выкинуть Лизу из головы. Ее бездонные глаза, когда я в последний раз стоял у ее двери, хриплый голос. И то, как она пыталась держаться, будто я ей совсем никто.

Блядь!

Сжимаю руль до побелевших костяшек.

Мне нужно отгородиться от того, что творится внутри. Но вместо этого я еду, и в голове крутится одно и то же:

«Она заболела. Она там одна».

И, черт возьми, мне хочется крутануть руль и помчаться к ней. Но, стиснув зубы, я продолжаю ехать к дому Лены.

Варя сидит задумчивая. Это ее редкое состояние, когда в ее светлой головке явно происходит мыслительный процесс.

Знаю, о чем думает, точнее о ком. О Лизе. Как и я. Юшковы одновременно думают о Елизавете Гаргоновне.

Даже «Гаргоновна» не отворачивает меня от Лизы.

В груди неприятно сжимается, чуйка на взводе. Что-то не так. Слишком быстро все как-то изменилось.

Внезапно появившаяся в моей квартире Лена. Я тогда не стал вдаваться в подробности, выслушал ее рассказ, но теперь понимаю, надо было включить внутреннего следака и тщательно расспросить обо всем. Спокойно и без обвинений. Хотя не знаю, получится ли спокойно.

Телефон на панели оживает, на экране высвечивается номер брата.

— Димон, ты где? — голос Сереги, как всегда, бодрый, будто он уже с утра бахнул кофе с адреналином.

— Сейчас Варю отвезу к Лене и подъеду, — отвечаю я, переключаясь на громкую связь.

— Давай, а то я уже стою у тебя во дворе, — смеется он.

— Хорошо, — отключаюсь и снова ловлю взглядом дорогу.

— Папуя, а Лена сказала, что детеныс коловы – теленок.

— Правильно Лена сказала.

— А детеныси уточки – утята.

— Угу, — машинально буркаю я, а сам продолжаю в голове выстраивать события того проклятого вечера.

— А как зовут детеныса змеи?

— Змееныши, наверное, — пожимаю плечами.

— А как зовут детеныса паучков?

Я зависаю в своих мыслях, но Варя выдает:

— А-а-а-а… ПАУТЯТА!

Я начинаю смеяться, дочка довольно улыбается.

И у меня в голове уже крутится другая задача, закончить сегодня клеить обои. Осталась комната Вари. Обои с рисунком: зайцы, звезды и какие-то непонятные зеленые домики.

Я предлагал что-то поспокойнее, но Варя уперлась.

«Папуя, я хотю, стобы у меня зили зайцы! И стобы мне не было скушно».

Ну, а как тут спорить?! Если дочка хочет зайцев, значит, будут зайцы. И домики. И звезды.

Пусть в ее радужном мире все будет так, как она хочет. Без грусти, без предательств, без тех взрослых историй, в которых потом долго ковыряешься, пытаясь понять, где свернул не туда.

Я снова бросаю взгляд на дочку, Варя ловит мой взгляд и улыбается.

— Папуя, а Лиза када выздоловеет?

— Скоро, — отвечаю без раздумий, хотя сам не знаю, скоро ли моя дочь сможет ее увидеть.

Мысли скачут от одной к другой. В голове я пишу невидимую формулу, чтобы все понять. Но ничего не сходится.

Я ненавязчиво спрашиваю, глядя на дорогу:

— Варя, а почему в воскресенье Лиза привезла тебя домой так рано?

— Мы хотели сделать тебе сюлплиз, — спокойно отвечает дочь.

Я сжимаю руль сильнее. Сюрприз, значит. Для меня. Тогда что пошло не так?

— А потом? — глотаю нарастающее раздражение. — Когда вы приехали домой, почему Лиза уехала?

— Лена меня заблала и заклыла двель, — Варя пожимает плечами, как будто рассказывает про обычный день. — И сказала, что у Лизы дела.

Пазл складывается. Кто-то из них держит меня за дурака, а я уже наелся этого вранья лет на десять вперед.

Хватает одного женского «ничего не случилось», чтобы внутри все сжалось в узел.

— Варя, — выдыхаю я, — а Лиза говорила, что плохо себя чувствует?

— Неть. Она так вкусно пахла.

Малышка улыбается в окно, как будто вспоминает что-то хорошее.

А я горько усмехаюсь.

Да уж, попал ты, Юшков.

Все как всегда: вроде взрослый мужик, опытный, а погряз в женских интригах по самые помидоры.

Только теперь на кону не просто твои чувства, а еще и ребенок, который уже не грудничок и слишком быстро привыкает к людям.

Варя тихо напевает, а я поворачиваю к знакомому двору.

На душе неприятный осадок, будто кто-то подменил детали в моей жизни, и теперь все вроде бы на месте, но что-то точно не то.

Надо еще раз поговорить с Леной.