Отдам папу в хорошие руки

ГЛАВА 14.

Лиза

Дети сегодня особенно шумные.

Гуашь на столах еще не высохла, а на полу уже валяются три пластилиновых куска неизвестного происхождения.

Типичный день в садике.

— Ребята, через пять минут обед! — объявляю я, хлопая в ладоши. — Собираем игрушки, моем руки и строимся!

Кто-то проносится мимо меня в сторону туалетов, кто-то смеется, кто-то делает вид, что не слышит. Все как всегда. И только Варя сидит в уголке у окна, листает книжку, но как-то вяло. Не в своем обычном темпе.

Я подхожу к ней, присаживаюсь на корточки.

— Ва-а-а-арь, ты чего такая грустная?

Девочка поднимает на меня глаза.

— Не глусная.

Я касаюсь ее лба ладонью. Теплый, но не горячий. Температуры вроде нет.

— Варюш, у тебя что-то болит?

— Неть, — произносит малышка, чуть шмыгнув носом.

Ее хвостики, сделанные большой отцовской рукой, уже полностью развалились. Один держится на честном слове и на тонкой резинке, другой и вовсе превратился в нечто, напоминающее одуванчик после урагана.

— А давай я тебе красивые косички заплету? — предлагаю я с доброй улыбкой.

На этот раз глаза девочки оживают.

— Давай!

И уже через секунду Варя, как маленький ураганчик, несется к своему шкафчику. Она быстро достает из рюкзачка крошечную розовую расческу и игрушечное зеркало в форме сердечка.

— Воть! — почти вприпрыжку возвращается ко мне.

— Ну все, садись, красавица. Сейчас сделаем из тебя настоящую принцессу.

Варя послушно садится на стульчик. Ее светлые волосы мягкие и тонкие, как пух, рассыпаются между пальцев.

— А кто тебе утром хвостики делал? — спрашиваю я, осторожно разбирая запутавшийся узелок.

— Папуя, — гордо отвечает она. — Он сталался и лугался!

— Верю, — хмыкаю я.

Варя звонко смеется, как будто у нее в груди прячется маленький колокольчик. А я не могу не улыбаться, чувствую внутри тепло.

— А есё папуя сказал, сто я самая класивая.

— И папа прав, — киваю я. — Только вот с косичками я помогу, ладно?

Она серьезно кивает и следит за мной через свое игрушечное зеркальце, будто контролирует процесс.

— А твой папуя где? — вдруг спрашивает она.

— Наверное, дома, — пожимаю плечами, стараясь удержать тонкие прядки. — Или чинит во дворе свою ласточку.

— Ластоську! — смеется Варя.

— Сиди ровно, не вертись, — приговариваю я и беру резинку. — Сейчас одну косичку доделаем, потом вторую, и будешь у нас самая красивая девочка на свете.

— Дя, — шепчет Варя.

И тут я замечаю на шее, чуть за ухом, маленькое красное пятнышко.

Странное. Тянусь чуть дальше, еще одно, но уже под волосами. И под воротничком футболки на шее виден крошечный пузырек.

Сердце неприятно ёкает.

— Варюш, у тебя шейка не чешется? — спрашиваю осторожно.

— Неть.

Я аккуратно отодвигаю прядь волос, рассматриваю. Похоже… да ну, не может быть!

Ветрянка? Только не сейчас. Только не перед проверкой и не перед всеми этими натравленными на нас комиссиями.

— Варюш, — говорю я как можно бодрее, — а давай сходим к тете доктору?

— Засем? — она хмурится.

— Она посмотрит, какие у тебя красивые косички получились, — улыбаюсь я.

Варя оживляется.

— Посли, только Димую возьмем.

Одной рукой она берет своего пупсика, другой берет меня за руку, прыгает по коридору, пока мы идем в медблок.

По пути я стараюсь не думать о слове карантин. Но, конечно, именно оно вертится в голове, набирает силу, как снежный ком.

Врач тетя Рая, женщина суровая, с вечно прищуренными глазами и чистыми, до скрипа вымытыми руками, встречает нас у двери.

— Что у нас случилось? — спрашивает женщина, уже доставая градусник из кармана.

— Пятнышки, — показываю я на Варю. — Вот тут, и тут.

Тетя Рая молча осматривает девочку.

— Ага, — говорит она через пару секунд, — вот и пришла. Ветряночка.

Я чувствую, как у меня опускаются плечи.

— Точно?

— Сто процентов. Свежие элементы, недавно высыпало. Температура будет к вечеру.

— Ну, еще карантина нам не хватало, — шепчу я себе под нос.

Тетя Рая кивает, как будто подтверждает мои мысли.

— Группу закрывать, детей разобщать. У кого не болел, тех срочно домой и наблюдать.

Я смотрю на Варю. Та, довольная, сидит на кушетке и с гордостью показывает врачу косички.

Я присаживаюсь рядом, глажу малышку по плечу. А в голове уже крутится список: обзвонить родителей, заполнить журнал, предупредить заведующую…

— Ну что ж. Значит, лечимся.

Пока Варя развлекает тетю Раю, показывая ей, как надо правильно пеленать пупсиков, я выхожу в коридор и набираю номер Дмитрия.

Ничего страшного. Просто сообщить. Ничего личного.

Хотя сердце стучит так, будто я собираюсь признаться в убийстве.

Он берет трубку почти сразу:

— Да.

Голос у него низкий, спокойный и немного хрипловатый. От такого почему-то хочется стоять по стойке «смирно».

— Дмитрий Анатольевич, здравствуйте. Это Елизавета Олеговна, воспитательница Вари.

— Слушаю вас, Елизавета Олеговна. Что-то случилось?