Отдам папу в хорошие руки

ГЛАВА 27.

Лиза

— Почему? — повторяет Дима, и в его тоне я улавливаю настойчивое требование честно во всем признаться.

Но я не могу. Я отвожу взгляд, меня бросает в жар.

— Потому что-о-о-о, — тяну я, перебирая в голове одну ложь за другой, — потому что я плохо себя чувствую.

— Я вижу.

— Не надо приводить сюда Варю. Она испугается, когда увидит меня в таком разбитом состоянии, — нервно усмехаюсь я и завожу прядь волос за ухо. — Пусть лучше думает, что я на курорте, лечу нервы и все такое.

Я откровенно вру, слышу сама себя и понимаю, что ложь дается мне тяжело. У меня не было времени подготовиться ко встрече с Юшковым. Я как-то даже и не ожидала, что он приедет.

Дима молчит, и от этого становится только хуже. Его взгляд впивается в меня, потом скользит по моему лицу, по растрепанным волосам.

— Лиза, — произносит он так тихо, что мурашки бегут по коже, — дело ведь совсем не в этом.

Он делает шаг вперед, и я невольно отступаю назад, пока спиной не упираюсь в стену. И ему это на руку, он останавливается так близко, что между нами остается всего несколько десятков сантиметров.

Я не хочу смотреть ему в глаза, поэтому рассматриваю футболку, которая выразительно очерчивает рельеф его тела. Я чувствую мягкий аромат парфюма, и от такой близости кружится голова.

Непроизвольно я скольжу по стене в бок, но Дима резко упирается рукой в стену возле моей головы.

Все, я в капкане.

— Говори мне правду, — шепчет он, а потом осторожно берет меня за подбородок и заставляет посмотреть ему в лицо.

— Это допрос? — пытаюсь выдавить легкую усмешку.

— Сейчас будет допрос со всеми пристрастиями, если ты не признаешься, что происходит, — он чуть склоняет голову, и уголок его губ дергается.

Я стою, прижатая к стене, от которой чувствую спасительную прохладу. Но впереди стоит какая-то огромная трансформаторная будка, от которой так веет энергией, что я сейчас воспламенюсь.

— Не дави на меня, я болею. И вообще, у меня голова кружится, мне надо прилечь.

Он начинает тихо посмеиваться, а я озадаченно смотрю на него.

— Что смешного?

— Ты как маленькая, ей Богу. Как Варварёнок. Та тоже будет придумывать сотню отмазок, но никогда не признается, что все конфеты слопала она. Неужели так сложно сказать правду?

Иногда очень сложно…

Пытаюсь думать трезво: сказать или нет?

Сказать, значит показать слабость. А я не хочу снова быть девочкой, которую не выбрали. Но молчать тоже больно.

Я могла бы выдохнуть и на расслабоне произнести: «Ты свободный мужчина, можешь делать что хочешь, общаться с кем угодно. Это я сама себе все придумала».

Но слова застревают в горле.

Юшков словно издевается и наклоняется сильнее, его дыхание касается моего лица.

— Лиза, время идет, — произносит он спокойно, но твердо. — Я вижу в твоих глазах, как ты в своей светлой головке ищешь правдоподобную ложь.

Я закрываю глаза, чтобы не видеть его. Если бы он знал, как мне больно смотреть на него сейчас.

Нет. Я так не могу.

Внутри все сжимается, как будто сердце кто-то обернул колючей проволокой. Если я сейчас скажу правду, он подумает, что я истеричка. Он увидит, как я жду, как ревную, как снова становлюсь глупой девчонкой, которая не умеет держать дистанцию.

— Завтра ко мне приедет Федя, — выдыхаю я, даже не подумав.

Дима моргает, нахмурившись, словно пытается вспомнить, где уже он слышал это имя.

— Федя? — тянет он, то ли делая вид, что не может вспомнить, то ли реально не помнит его.

И вдруг я вижу, как его лицо меняется. Вспомнил.

— Это тот парень с гусарскими усами? — Дима прищуривается.

— Да, — спокойно отвечаю я.

— Не знал, что тебе нравится обильная растительность под носом.

Я невольно прикусываю язык, чтобы не хохотнуть.

— Какая разница, — тихо говорю я. — Может, он человек хороший.

— Может быть, — повторяет он с легкой насмешкой. — И что вы тут будете делать с Мистером Идеальные Усы?

— А это тебя не касается, — возмущенно произношу я.

— Как это не касается?

Я лучше промолчу, потому что любое слово выдаст, что я вру. Что никакого Феди завтра не будет, что я просто хочу защитить себя, хоть как-то вернуть контроль, который давно утек между пальцев.

Юшков смотрит на меня так, словно пытается проникнуть в мою голову и прочитать мои мысли. А потом он медленно тянется вперед, его рука уверенно ложится мне на талию.

Я чувствую его дыхание, и вот он уже совсем близко. Его губы почти касаются моих, но я отворачиваю голову.

— Не надо, — шепчу хрипло.

Дима долго смотрит на мою щеку, на шею, на пятна от мази. Потом тихо отстраняется, будто возвращается из какой-то опасной черты, за которую не стоило заходить.

— Понял, — глухо говорит он и выходит в коридор.

Я на пару секунд закрываю глаза и пытаюсь унять взбесившееся сердце. А потом беру себя в руки и направляюсь вслед за Димой.

Он проходит к двери и не торопясь обувается.

— Выздоравливай, — тихо произносит он.

— Спасибо.

И Юшков уходит. А меня тянет к двери неведомая сила. Я смотрю в глазок, Дима стоит на лестничной площадке вполоборота ко мне. Не уходит.

Секунда, две, три.

Потом он медленно качает головой, проводит ладонью по лицу и только тогда уходит.