Отдам папу в хорошие руки

ГЛАВА 5.

Лиза

Сегодня у нас «творческий день». Звучит красиво, а на деле все выглядит не так радужно: клей на полу, пластилин на футболках и тридцать маленьких голосов, каждый из которых требует внимания прямо сейчас.

— Лиза Олева, у меня синяя тлава! — Саша машет в воздухе фломастером, будто жезлом регулировщика.

Я аккуратно ловлю его ручку, пока он не выколол глаз соседке. Смотрю на синюю кляксу на белом листе.

— Так она же волшебная, — подыгрываю я. — Днем она синяя, а ночью становится зеленой. Ты у нас теперь волшебник.

Мальчишка улыбается и возвращается к рисунку.

С другой стороны слышится жалобное:

— Я потеляла бусину! — Катя сжимает в кулаке нитку, а бусина покатилась под стол.

Я опускаюсь на корточки:

— Катюш, давай вместе посмотрим. Вот она, твоя бусинка, нашлась! — поднимаю маленький пластиковый шарик. — А теперь крепко держи ниточку, я помогу продеть.

Катя старательно замирает, а я поглаживаю ее по темноволосой макушке и не спеша иду вдоль детских столиков.

А в это время Варя аккуратно катает пластилиновые «пирожки» и шепчет своему пупсику:

— Кусай, мама испекла.

Я помогаю другому малышу – Леше. Тот весь в клею, будто сам решил стать аппликацией.

— Леша, давай так: клей у нас для бумаги, а не для ушей, — осторожно вытираю ему щеку влажной салфеткой. — Уши у тебя и так красивые.

Дети смеются, Лешка морщится, но терпеливо ждет, пока я его вытираю.

Спустя час у кого-то уже получается коллаж из цветной бумаги, кто-то мастерит корону, кто-то просто размазывает клей. Я хожу от одного ребенка к другому, помогаю, поправляю. Я обожаю свою работу. Здесь шумно и беспорядочно, зато так честно и искренне.

— Елизета Говна, а вы нас любите? — вдруг спрашивает Варя, моргая своими небесно-голубыми глазами.

Надо не забыть научить ее правильно выговаривать мое отчество.

— Очень, — отвечаю я без раздумий. — Вы же мои лучшие художники.

И в этот момент они все разом начинают наперебой хвастаться: кто нарисовал котика, кто сделал корону, кто придумал ракету. Маленькие ладошки тянутся ко мне с поделками, а у меня щемит сердце. Потому что именно ради этого «очень» они стараются.

Я улыбаюсь каждому. Пусть у кого-то рисунок больше похож на пятно, чем на солнце, а у кого-то клей больше на руках, чем на бумаге. Для меня они все – самые лучшие.

Да, быть воспитателем тяжело, но именно вот в такие моменты я понимаю, что не зря выбрала эту профессию.

После обеда в группе тихо. В соседней комнате дети сопят на своих кроватках, а я пользуюсь случаем и составляю план на текущий месяц. Краем глаза замечаю, как приоткрывается дверь и в группу входит Варя, прижимая к себе своего пупсика.

— Варенька, — шепчу я, вставая со стула, — ты почему не спишь? Что случилось?

Девочка молча топает ко мне босыми ножками и тянется на ручки. Я подхватываю ее, усаживаю на колени.

— Не хотю, — бормочет она и утыкается носиком мне в шею.

— Ну ладно, не хочешь, не заставляю, — я глажу ее по спинке. — Давай тогда пойдем и просто полежим с закрытыми глазками? Глазкам ведь нужно отдыхать.

— Пупсик пласет, — Варя поднимает на меня серьезные глаза.

Я чуть улыбаюсь.

— Тогда давай его покачаем.

Сажусь удобнее, начинаю слегка покачивать коленями. Пупсик в ее руках убаюкивается, а вместе с ним постепенно расслабляется и сама Варя. Голова ее тяжелеет у меня на плече.

— А что ты его все «пупсик да пупсик» зовешь? — тихо спрашиваю я. — Давай придумаем ему имя?!

Она задумывается, морщит лобик и вдруг выдает:

— Дима.

— Хорошее имя, — я киваю.

— Так зовут моево папую.

— Да, верно. А маму твою как зовут?

Тут малышка напрягается, молчит.

— Не знаешь? — осторожно уточняю я, заглядывая в ее хмурое личико.

— Знаю, — шепчет.

— И как же?

Она поднимает на меня свои бездонные голубые глаза.

— Юя.

— Юля? — мягко переспрашиваю я. — Хорошо.

— Только мы зивем без мамы, — вдруг добавляет Варя.

У меня в груди екает.

— Почему?

— Я плоснулась, а ее узе не было, — она теребит ручку своего пупсика.

— А что папа твой сказал? Куда мама ушла?

Варя задумывается, а потом строго произносит:

— Чёлт.

Я невольно сжимаю губы. Очень интересно и очень грустно.

Вечером мы всей группой вываливаемся на площадку: качели, песочница, горка, и еще десяток визжащих малышей, которые носятся так, будто у них запустили режим «турбо».

Я держу ухо востро, но тут в кармане вибрирует телефон.

Звонит Лена. Наконец-то, объявилась.

— Алло.

— Лиз, привет! — весело произносит коллега.

Я отхожу в сторону, подальше от гудящих малышей, прикрываю рот рукой.

— Лена, привет. Слушай, а почему ты мне ничего не сказала про Юшкову Варю? — прижимаюсь плечом к кирпичной колонне забора. — Оказывается, ее не всегда вовремя забирают.

— Ой, Лиза, прости. Я не стала говорить, потому что Дмитрий уверял меня, что в этом месяце у него не будет задержек.

— Ну как видишь, вчера он ее не забрал. Более того, он предупредил меня, чтобы я была готова в следующий раз забрать Варю к себе!

В трубке раздается короткий, но нервный смешок:

— Прям так и сказал?

— Да, представляешь! — я уже почти шиплю. — Лена, я не знаю, какие у вас там договоренности, но…

— Елизавета Олеговна! — перебивает меня чужой голос.

Я оборачиваюсь: к забору подбегает воспитательница из соседней группы, глаза круглые, на лбу пульсирует вена.

— Девочка из вашей группы укусила мальчика!